Час до конца

Пустошь никогда не была тихой. Она всегда шептала, дышала, жила. Но сегодня она замерла. Смотрящий стоял на краю обрыва — если это можно было назвать обрывом. Вокруг серая бесконечность, внизу — мириады миров, мерцающих, как далёкие звёзды. Он смотрел на них тысячи лет. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Он не помнил, когда это началось. Он не помнил, кем был до. Он не помнил даже своего имени. — Странно, — прошептал он одними губами. Голоса у него не было уже очень давно. — Я должен был запомнить хотя бы это. Он поднял руку и замер. Пальцы... исчезали. Медленно, будто кто-то невидимый стирал их ластиком. Сначала мизинец стал прозрачным, потом безымянный... — Вот оно что, — сказал он вслух. Впервые за столетия — вслух. Голос был хриплым, чужим. Он не узнал его. Пустошь забирает меня. Он знал, что это случится. Все хранители уходят так. Сначала теряют память, потом тело, потом — всё. Остаётся только холодный ветер и тишина. Но он не думал, что это будет так... быстро. — Сколько? — спросил он у Пустоши. Тишина ответила ему образом: песочные часы, перевёрнутые в пустоте. Песок сыпался стремительно. — Час, — понял он. — У меня есть час. Он закрыл глаза — и впервые за тысячелетия попытался вспомнить. Тёплый свет. Чей-то смех. Женские руки, гладящие его по голове. Запах хлеба. — Мама... — прошептал он. Образ рассыпался. Он не помнил её лица. Смотрящий открыл глаза и посмотрел вниз, на миры. Где-то там, в одном из них, был Миср. Маленький, тёплый, глупый мир, который он наблюдал чаще других. Там жил Лололошка — тот самый, который не побоялся войти в Пустошь и забрать друга. — Смелый, — подумал Смотрящий. — Глупый, но смелый. Ещё там была Красавица. Она видела будущее — и, кажется, видела это. Его уход. — Она знала, — понял он. — Знала и молчала. Песок в часах сыпался. Смотрящий сделал шаг в пустоту — и полетел вниз, в сторону Мисра. Шатёр Красавицы. Вечер. Она сидела за столом, водя пальцем по хрустальному шару. Внутри него клубился знакомый туман. — Пришёл, — сказала она, не оборачиваясь. Смотрящий стоял у входа. Его фигура была почти прозрачной. — Ты знала. — Знала. — И не сказала? Красавица повернулась. В её глазах не было страха — только усталость. — А что бы изменилось? Ты бы умер раньше? Позже? Ты всегда знал, что этот день настанет. Смотрящий молчал. — Зачем ты пришёл? — спросила она. Он посмотрел на свои руки — они почти исчезли до локтей. — Я не помню своего имени. Красавица вздохнула. — Я знаю. — Скажи. Она покачала головой. — Если скажу — ты уйдёшь быстрее. Имена хранителей нельзя произносить вслух. Ты забыл? Это первое правило. — Я забыл всё, — ответил он. Красавица встала, подошла к нему и положила руку ему на грудь — туда, где когда-то билось сердце. — Тогда ищи. У тебя есть... — она посмотрела на песочные часы, висящие в воздухе за его спиной. — Полчаса. Смотрящий шёл по Мисру. Он видел этот город тысячи раз сверху, но никогда не был здесь. Всё казалось чужим: тёплый воздух, запах цветов, смех детей где-то вдалеке. Люди проходили сквозь него, не замечая. Он был уже почти призраком. — Имя... — бормотал он. — У меня было имя. Обрывки воспоминаний всплывали и тут же тонули. Чей-то голос: «Ты справишься, сынок». Чьи-то руки: «Держись за меня». Чьё-то лицо: «Я буду ждать». — Кто ты? — прошептал он в пустоту. Никто не ответил. Он остановился у дома Окетры. В окнах горел свет. Внутри кто-то смеялся — кажется, Абди снова рассказывал свои дурацкие истории. Смотрящий заглянул внутрь. За столом сидели все: Ло, Окетра, Джон, Абди, Хануф, Седрик, Райя... Даже Тигра спала на подоконнике, свернувшись клубочком. — Ты видел, как Ло сегодня чуть не спалил тосты? — ржал Абди. — Я не спалил, я придал им... особый вкус, — оправдывался Ло. Все засмеялись. Смотрящий смотрел на них и... улыбнулся. Впервые за тысячи лет по-настоящему. — Вот зачем я это делал, — понял он. — Вот зачем я охранял Пустошь. Чтобы это было. Чтобы они могли смеяться. Песок в часах почти закончился. Он уже не чувствовал тела. Только лёгкий холод и... покой. — Я вспомнил, — прошептал он. -Нокс, меня зовут Нокс! Но было уже поздно... Когда Ло вышел на крышу подышать воздухом, ему показалось, что в небе мелькнула чья-то тень. — Странно, — сказал он сам себе. А потом ему показалось, что ветер прошептал: — Спасибо. Ло обернулся — никого. Только звёзды над Мисром горели чуть ярче, чем обычно.