Предок

Визерис сидел у остывшего костра, втягивая ноздрями вонь дыма. Где-то за спиной переступила лошадь, звякнула уздечка. Он смотрел на шатер. Там, за пологом, спала Дейнерис. Он все еще чувствовал жар унижения на щеках, хотя прошло уже много часов. Днем она улыбнулась ему своими большими фиалковыми глазами, назвала его «милым братом» перед всем кхаласаром. Ядовито и приторно. Дотракийские псы в кожаных жилетах, заржали, скаля зубы. Сир Джорах стыдливо отвернулся. А она даже не обернулась, когда он ушел, спотыкаясь о камни. Ушел от их смеха. Сейчас пальцы у него тряслись. Он сунул руки под мышки, сжал их, но дрожь ушла в живот, превратившись в холодный комок страха и ненависти. Он ненавидел запах навоза, ненавидел звезды, ненавидел тишину. И больше всего он ненавидел ее — за то, что она заставила его бояться. — Не спится, кровинушка? Визерис вздрогнул, вскинул голову. Рядом, возникнув из темноты бесшумно стоял незнакомец. В свете умирающих углей его лицо казалось особенно бледным. Один глаз поблескивал, отражая багровые отсветы, второй был закрыт повязкой. — Ты кто? — просипел Визерис. Он не звал никого. Он вообще не ждал, что кто-то появится здесь, в этой вонючей степи. — Друг. Родня. — Незнакомец, как текучий дымок присел на корточки по ту сторону костра. — Тебя ищу. Сидишь тут, трясешься. Смотрю и думаю: долго ли король будет терпеть такое? — Какое такое? — насторожился Визерис, но в груди уже заворочалось знакомое, сладкое чувство — кто-то говорит с ним как с равным. Как с королем. — Она опозорила тебя. При всех. — Незнакомец говорил тихо, почти ласково. — Ты — Дракон. Последняя надежда дома. А она? — он повел подбородком в сторону шатра. — Лежит под дикарем, сосет кобылье молоко и смеется над тобой. Тянет имя Таргариенов в грязь. — Она моя сестра, — выдохнул Визерис, но слова прозвучали неубедительно. Кровь? Какая кровь, если она предала его? — Кровь, — эхом отозвался одноглазый с усмешкой. — Она спит с теми, кто убил бы тебя за медную монету. А ты — король. — Он выдержал паузу, глядя Визерису прямо в душу своим. — Король, у которого отняли корону. Пора бы её вернуть. Незнакомец сунул руку за пояс, что-то доставая. Лезвие блеснуло тусклым, маслянистым светом и отразилось в глазах Визериса. Длинный, удобный для удара кинжал из темной стали. На клинке вилась тонкая вязь узоров, видимых только на изгибе. — Валерийская сталь, — ошеломленно прошептал Визерис, протягивая руку. Холодная и тяжелая рукоять лежала в ладони естественно, как влитая. — Она спит. Охрана пьет кислое молоко и режется в кости. Никто не узнает. Ты войдешь — и выйдешь королем. — Одноглазый кивнул в сторону степи, туда, где тьма густела ещё крепче. — Я подожду там. Идем со мной, когда всё сделаешь. Нас ждет дорога на запад. К Железному трону. Визерис сглотнул. Горло пересохло. Он сжал рукоять. В шатре стоял запах трав, что жрица клала под подушку. Дейнерис спала на боку, подложив ладонь под голову. В свете масляной плошки ее лицо казалось беззащитным, совсем детским. Серебристые волосы разметались по ковру. Визерис стоял, глядя на нее. Сестра. Кровь от крови. Он вспомнил, как она маленькой цеплялась за его руку в Браавосе. Потом перед глазами встала ее утренняя улыбка. Улыбка для дикарей. «Милый брат». Он ударил быстро, зажмурившись на миг. Сталь вошла легко. Она дернулась, выгнулась, широко распахнула глаза полные непонимания и боли — и сразу обмякла. Тишина зазвенела в ушах. Сердце колотилось барабанами. Визерис смотрел, как по ковру расползается черное пятно. Пятно росло быстро, жадно впитываясь в ворс. Он вытер клинок о край шатра, стараясь не смотреть на тело, и вынырнул в ночь. Одноглазый ждал там же, где и договаривались. Чёрный плащ колыхался на ветру. — Дело сделано, — утвердил незнакомец. Визерис кивнул, пытаясь отдышаться. И тут он заметил. Странный холод копытом лягнул в затылок. Одноглазый стоял, освещенный луной. Его тень должна была лежать у ног, уходя к шатрам. Но тень тянулась в противоположную сторону, в степь. И она шевелилась. Корчилась на песке, будто жила своей, чудовищной жизнью, независимо от человека, что стоял над ней. — Что это? — прохрипел Визерис. Одноглазый улыбнулся, слишком широко и не по-человечески. Здоровый глаз его почернел, став бездонной ямой. Чернота блеснула, втянув в себя лунный свет. — Что за хрень? — Визерис попятился, выронив кинжал. Он звякнул о камень. — Дело сделано, Визерис, — пророкотал голос. — Ты убил её. Ты спас мир. И исчез. Тень на песке еще несколько мгновений извивалась, а потом медленно растаяла, смешавшись с обычной ночной тьмой. Визерис открыл рот, чтобы закричать, но вырвалось только дыхание. — Эй! Стоять! Из темноты вынырнули двое дотракийцев с кривыми аракхами наголо. Увидели кровь на его руках, черные пятна на камзоле. Один заорал, указывая на шатер. Визерис поднял дрожащие руки. — Я не... это не я! — залепетал он. — Там был... Он велел! Он стоял здесь! Дотракиец оскалился. Он не понимал общих слов. Но кровавый язык жестокости понимал отлично. Аракх сверкнул в лунном свете, описав серебряную дугу. Удар пришелся по шее, почти обезглавив. Визерис упал сначала на колени, потом лицом в холодную пыль. В угасающем сознании последним, что он увидел, был полог шатра сестры, из-под которого медленно, неумолимо блестела черная в лунном свете кровь, и пустое место на том холмике, где только что стоял тот, кого он так и не назвал по имени.