Покров Невинности

      Пробегая глазами по строкам свежей утренней газеты, Гермиона почерпнула о себе немало шокирующих подробностей. В статье утверждалось, будто они с Лестрейндж сговорились еще в разгар войны и переметнулись на светлую сторону лишь тогда, когда исход битвы стал очевиден. Оказывается, Гермиона избежала серьезных подозрений исключительно благодаря своей дружбе с Избранным, а также бессовестно играя чувствами героя войны Рональда Уизли. Теперь же всё семейство Уизли якобы наотрез отказывалось пускать ее на порог своего дома. Более того, магическая общественность всерьез обсуждала новый закон, призванный лишить военных преступников права на Покров Невинности. Рита Скитер превзошла саму себя. Чувство одиночества и абсурдности происходящего затягивали девушку в пучину глубокой депрессии.  Винить ей оставалось только себя. Бросаясь в эту авантюру, она явно пренебрегла Роном. И пусть ее внезапную дружбу с Драко Малфоем он со скрипом, но стерпел бы, магическое супружество с Беллатрикс стало для него абсолютной точкой невозврата. С горькой усмешкой Гермиона подумала, что ни один дементор не смог бы вытянуть из нее душу так, как это сделали последствия произошедшего. Ни одной счастливой мысли. Радость, переполнявшая ее после победы, предвкушение светлого будущего и гордость за тех, кого удалось уберечь, – все исчезло, выпитое до самого дна. Да и Беллатрикс Лестрейндж едва ли была в восторге: шла на казнь, а попала на собственную свадьбу. И, вероятнее всего, теперь всем сердцем ненавидела Гермиону. Заметив потерянный взгляд подруги, Драко осторожно забрал у нее из рук прессу. Его глаза быстро пробежались по газетным строкам, а зеленое яблоко, которое он как раз собирался надкусить, так и замерло в воздухе. На прежде расслабленном лбу залегла глубокая складка. Мрачно нахмурившись, Малфой резким движением скомкал бумагу и швырнул ее в мусорную корзину. Так и не надкушенное яблоко со стуком опустилось на полированную поверхность стола. Драко подался вперед, опираясь локтями о колени, и внимательно заглянул в ее лицо. В серых глазах, обычно скрывающих любые эмоции за маской аристократичного равнодушия, сейчас плескалась неприкрытая ярость, смешанная с тревогой.  — Не смей даже думать о том, чтобы принимать эту чушь близко к сердцу. – безапелляционно произнес он — Всего лишь жалкая бульварщина. Журналюги из «Пророка» только и ждут, чтобы ты оступилась. Стоит только показать слабость, как они с радостью растерзают тебя на потеху публике. Он осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл ее дрожащую ладонь своей прохладной рукой.  — Мы не доставим им такого удовольствия. Слышишь? Завтра они найдут себе новую жертву, а эта статья пойдет на растопку каминов. А пока... – Драко чуть заметно усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, — Нам предстоит придумать, как изящно и со вкусом испортить жизнь главному редактору.

***

В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь сухим шорохом чешуи по стеклу. Драко Малфой сидел в глубоком кожаном кресле, неторопливо помешивая Эрл Грей серебряной ложечкой.  На полированной столешнице красного дерева стояла обыкновенная стеклянная банка. Внутри метался крупный жук, яростно стукаясь о прозрачные стенки в тщетных попытках выбраться. Вплотную к банке примыкал массивный террариум. Угольно-черная змея внутри него приподняла голову и немигающим взглядом следила за бьющимся насекомым, то и дело пробуя воздух раздвоенным языком. Драко сделав глоток, опустил чашку на блюдце и перевел взгляд на банку. На его губах заиграла та самая фирменная, ледяная полуулыбка, не сулящая собеседнику ничего хорошего. — Удивительно, Рита, как сильно меняется перспектива, когда смотришь на мир сквозь толстое стекло, не правда ли? – голос Малфоя звучал пугающе ровно, без малейших признаков гнева. — Никаких Прытко Пишущих Перьев. Никаких ядовитых метафор. Только вы и ваша абсолютная... ничтожность. Жук на секунду замер на дне банки. Драко чуть наклонился вперед, сложив руки домиком. — Давайте проясним вашу новую реальность, – вкрадчиво произнес он. — Если в вашем бульварном листке еще хотя бы раз появится фамилия Грейнджер. Если вы позволите себе хоть малейший намек, хоть одну букву в сторону моей семьи... я сотру вас в порошок. И поверьте, это не просто фигура речи. Он извлек из внутреннего кармана мантии сложенный пергамент и небрежно бросил его на стол. — Я провел небольшое расследование. Удивительно, как много можно узнать за правильную сумму. В этом списке, – Драко указал на пергамент длинным пальцем, — все ваши информаторы. Мистер Уилкинс из Отдела тайн обошелся вам в триста галлеонов. Стажеру из паспортного стола вы регулярно поставляли контрабандные зелья. А заместитель главы Департамента магических игр... с ним вы расплатились натурой в номере «Дырявого котла» третьего ноября. Какая пошлость, Рита. Спать с этим стариком ради статьи о квотах на котлы. Скитер снова начала отчаянно биться о стекло. Змея в террариуме глухо зашипела и подобралась ближе, отделенная от банки лишь тонкой преградой. — Но это все мелочи, – Драко взял чашку и сделал еще один неспешный глоток. — Грязные секреты есть у всех. А вот незарегистрированная анимагия уже посерьезней. Он постучал ногтем по крышке банки, заставив насекомое сжаться.  — Уже вижу этот восхитительный разворот на первых полосах «Гроза журналистики оказалась навозным жуком». И если потребуется, я куплю «Ежедневный пророк» целиком, только чтобы пропустить в печать этот заголовок. С качественной, детальной колдографией, разумеется. Уверяю вас, я найду лучшего макрофотографа во всей Британии. А потом отправлю вас в Департамент магического правопорядка. В баночке. С подарочным бантом. Поставив чашку на стол и медленно, кончиками пальцев, Драко придвинул банку вплотную к стеклу террариума. Змея бросилась вперед, ударившись мордой о стекло прямо напротив жука. — Серпенс сегодня голоден, – задумчиво протянул Малфой, с холодным удовлетворением наблюдая за паникой насекомого. — Но я не жестокий человек. Я даю вам выбор. С этого дня вы пишете только о погоде, выставках садовых гномов и благотворительных вечерах. Забываете имена, которые я назвал. Или... – его улыбка стала острой, как бритва, —.. станете отличным кормом. Моргните дважды... или пошевелите своими жвалами, если мы достигли полного взаимопонимания. Жук в банке замер. На секунду показалось, что он вообще перестал подавать признаки жизни, но затем насекомое судорожно задергало усиками, быстро и отчетливо потерев передними лапками по стеклу. Один раз. Второй.  Драко удовлетворенно хмыкнул. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки, но серые глаза оставались по-прежнему холодными. — Благоразумный выбор. Я всегда знал, что под этими безвкусными кислотными мантиями и отвратительными очками скрывается превосходный инстинкт самосохранения, – Малфой изящным движением отодвинул банку от террариума. Змея разочарованно скользнула по стеклу и, потеряв интерес, свернулась кольцами под теплой лампой. Малфой медленно поднялся с кресла. Он накрыл крышку банки ладонью и с тихим щелчком открутил ее, но не спешил убирать руку, оставляя насекомое в темноте. — Сейчас я уберу ладонь, и вы вылетите в окно, – голос понизился до опасного, бархатистого шепота. — Вы не станете принимать человеческий облик ни в моем кабинете, ни на территории коттеджа. Полетите прямо в свою редакцию и начнете писать увлекательную, полную энтузиазма статью о новой выставке карликовых пушистиков.  Он слегка сдвинул ладонь, оставляя узкую щель.  — И помните, Рита. Если вы попытаетесь укусить руку, которая сохранила вам жизнь... я вас раздавлю. Свободны. Драко резко убрал руку. Крупный жук пулей вылетел из стеклянной тюрьмы. С громким, паническим жужжанием он метнулся к приоткрытому окну, даже не сделав круга по комнате, растворился в надвигающихся сумерках.  Слизеренец брезгливо проводил насекомое взглядом, затем взял со стола пергамент с компроматом. С неуловимым взмахом палочки, появившейся в его руке словно из ниоткуда, бумага вспыхнула бездымным пламенем и осыпалась на столешницу невесомым пеплом. Одно короткое Evanesco, и от грязи Риты Скитер не осталось и следа. — Паразитов нужно держать под контролем, не так ли, Серпенс? – негромко произнес он, поворачиваясь к террариуму.  Черная змея в ответ лишь раздвоила язык, укладывая голову на блестящие чешуйчатые кольца. Драко опустился обратно в кресло и взял чашку с остывающим Эрл Греем. Впервые за долгое время чай казался ему исключительно вкусным, а тишина в кабинете по-настоящему идеальной.

***

Лестрейндж вернулась от Нарциссы Малфой глубоко за полночь,  материализовавшись у самого крыльца с тихим, едва уловимым хлопком. Контраст между роскошью Малфой-мэнора и этим простецким жилищем резанул по глазам.  Остановившись на деревянных ступенях, ведьма прикрыла глаза и с наслаждением вдохнула холодный, влажный воздух. В нем пахло сырой землей, хвоей и какой-то тоскливой маггловской обыденностью. Сон не шел. Повинуясь внезапному порыву, Беллатрикс спустилась с крыльца, ее тяжелые бархатные юбки едва слышно зашуршали по росистой траве.  Обогнув дом, она вышла на задний двор. Бледный лунный свет выхватил из темноты силуэт кованых качелей. Металл, сплетенный в причудливые узоры, холодно блестел в ночи. Интересно, зачем грязнокровке понадобилась эта сентиментальная рухлядь? Темная ведьма почти наяву представила, как девчонка коротает здесь свои жалкие часы досуга: мерно покачивается взад-вперед, уткнувшись носом в очередную заумную книжку и хмуря лоб. Что ж, ничего удивительного. Скучно, предсказуемо и до одури банально. Бросив на качели последний, полный ледяного пренебрежения взгляд – Беллатрикс двинулась дальше, вглубь участка, едва не споткнувшись о нечто твердое и нелепое. Садовые гномы. Керамические уродцы в дурацких колпаках пялились на нее своими нарисованными глазами. Наверняка подарочек на новоселье от этого рыжего нищеброда Уизли, отвратительный вкус у них в крови. Пройдя чуть дальше, она остановилась у небольшого, тщательно вскопанного прямоугольника земли. Клумба. В неверном свете луны Беллатрикс разглядела крохотные, беззащитные росточки будущих цветов, едва пробившиеся сквозь влажный грунт. Они тянулись вверх, наивные и хрупкие. Тонкие губы ведьмы скривились в злой, ядовитой усмешке. Она склонила голову набок, разглядывая эту жалкую попытку создать уют. — Весьма трогательная тяга к жизни, – прошипела Беллатрикс, и ее хриплый шепот зловеще растворился в ночной тишине. — Сажаешь цветочки, Грейнджер? Думаешь, если зарыть семена в грязь, из которой ты сама выползла, вырастет нечто прекрасное? Как жаль, что первые же заморозки сожрут эту дрянь так же легко, как жизнь сожрет твои смехотворные надежды. Развернувшись на каблуках, она безжалостно раздавила краем подошвы один из зеленых побегов, и растворилась в тенях, возвращаясь к дому. Беллатрикс уже взялась за холодную металлическую ручку, как вдруг взгляд зацепился за бледное пятно на потемневших от сырости досках крыльца. Свернутый в трубку рулон пергамента. «Ежедневный пророк».  Она так давно не выходила на крыльцо коттеджа Грейнджер, что совершенно упустила момент, когда расторопная сова сбросила на порог утреннюю сводку новостей. Тотчас она нагнулась и подцепила газету длинными бледными пальцами. Небрежно сунув свернутый пергамент под мышку, она переступила порог и плотно захлопнула за собой дверь, отсекая шум ночного ветра. Затем сделав короткий, почти ленивый взмах волшебной палочкой, и в почерневшем зеве камина с гулким хлопком вспыхнуло пламя. Огонь жадно набросился на сухие поленья, моментально окатив комнату волной потрескивающего тепла и отбрасывая на стены дерганые, пляшущие тени. С тяжелым вздохом она плюхнулась в глубокое кресло у самого огня. Тонкие пальцы с темным лаком нетерпеливо развернули хрустящие страницы свежего номера. И тут же ее губы презрительно скривились. Рита Скитер. Назойливая белокурая муха, с которой она когда-то делила одни и те же коридоры в Хогвартсе, по-прежнему строчила свои ядовитые пасквили. С годами перо Скитер стало лишь грязнее, окончательно превратив главную газету магической Британии в скандальную желтую прессу. По своей недальновидности Беллатрикс полагала, что день суда, при всем его неоспоримом резонансе, станет лишь мимолетной вспышкой. Ожидала парочку крикливых статеек на задворках газеты, после чего внимание жадной до сплетен толпы неизбежно переключилось бы на очередную чепуху. Но не тут-то было. Всю первую полосу утреннего выпуска, бесстыдно доминируя над остальным текстом, занимала огромная колдография. Беллатрикс впилась взглядом в движущееся изображение, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. Она понятия не имела, когда, где и при каких обстоятельствах этим стервятникам с камерами удалось сделать столь четкий снимок. Она ведь практически не появлялась на публике. И все же с передовицы, гордо вскинув копну спутанных темных волос и высокомерно кривя губы, на мир смотрела она сама. СКАНДАЛ ВЕКА: БЫВШАЯ ПОЖИРАТЕЛЬНИЦА СМЕРТИ ОКАЗАЛАСЬ СОВРАТИТЕЛЬНИЦЕЙ Специальный корреспондент «Ежедневного пророка» Рита Скитер раскрывает шокирующие подробности, которые заставят содрогнуться каждого добропорядочного волшебника. Магическая Британия замерла в ужасе. Кто бы мог подумать, что безупречная репутация золотой девочки и героини войны рассыплется в прах под натиском темных и, откровенно говоря, порочных страстей?  Как преданные читатели помнят, ваш покорный спецкор «Ежедневного пророка» уже высказывала обоснованное предположение, что скандальное поручительство за мадам Лестрейндж, вероятно, стало результатом преступного сговора между Беллатрикс Лестрейндж и Гермионой Грейнджер, дабы Пожирательница Смерти могла нагло избежать правосудия. Невиданное милосердие? Слепое всепрощение? Как бы не так! За фасадом благородства скрывалась грязная тайна. И хоть нам не удалось получить комментарии мисс Грейнджер, или будет правильнее сказать, миссис Лестрейндж, по поводу произошедшего – так как гордость Гриффиндора предпочла трусливо спрятаться от вспышек колдокамер и захлопнуть дверь прямо перед носом общественности. Однако от правды не уйти.  Спецкор «Пророка» провела собственное расследование и выяснила шокирующий факт: отношения Пожирательницы Смерти и мисс Грейнджер продолжаются уже не первый год!  Неужели семена этого противоестественного союза были посеяны еще в те мрачные времена, когда вся страна боролась за выживание? Как долго эта пара водила за нос Визенгамот, Министерство и самого Гарри Поттера? Какими изощренными темными искусствами (или, возможно, женскими чарами) воспользовалась мадам Лестрейндж, чтобы завлечь в свои сети примерную отличницу?  — Рита, Рита... – ядовито прошипела Беллатрикс, с силой сжимая край пергамента так, что текст пошел уродливыми складками. — Как была жалкой навозной мухой еще в Хогвартсе, так ею и осталась. Только теперь твое назойливое жужжание продается за пару кнатов на потеху грязнокровкам и скудоумным идиотам. Удивительно, как твое дешевое прытко пишущее перо до сих пор не растворилось в твоей же собственной желчи. …По информации, полученной нашим изданием из анонимного, но весьма надежного источника, личная жизнь Гермионы Грейнджер скрывает куда больше темных пятен, чем мы могли себе представить. Начиная с пятого курса, эта амбициозная особа, очевидно, обладая непреодолимой тягой к чужой славе, коллекционировала знаменитостей. Сначала в ее сети угодил ловец мирового уровня Виктор Крам, затем Мальчик-Который-Выжил, а после него настала очередь Рональда Уизли, ныне провозглашенного героем Второй магической войны.  Впрочем, даже такие известные личности не могли надолго утолить ее непомерные амбиции. Как стало известно «Ежедневном пророку», мисс Грейнджер пошла на беспрецедентный шаг: она вступила в тайную, длительную и глубоко порочную связь с самой преданной соратницей Того-Кого-Нельзя-Называть – Беллатрикс Лестрейндж! И это будучи еще несовершеннолетней! Остается лишь гадать о самой природе мадам Лестрейндж. Чего же именно не хватало этой аристократке в законном браке с Рудольфусом, раз она решила завести столь любопытную интрижку? Как чистокровная ведьма, кичившаяся своим происхождением, могла пасть так низко, оказавшись в объятиях той, кого публично и искренне презирала? Возможно, ответ кроется в темных искусствах, которыми, по упорным слухам, мисс Грейнджер тайно увлекалась в перерывах между спасением мира. Не применила ли «самая умная ведьма своего возраста» приворотное зелье особой, извращенной рецептуры, чтобы подчинить себе самую опасную и непредсказуемую преступницу нашего времени?  «Я всегда замечала в Гермионе что-то пугающее, – делится с нами бывшая студентка Гриффиндора, пожелавшая остаться неизвестной. — Ее жажда власти под маской любви к учебе переходила все границы. Кто знает, какие фолианты из Запретной секции она изучала по ночам, пока Поттер и Уизли беззаботно играли в плюй-камни?» Что, если вся их так называемая «вражда» и даже знаменитый инцидент с пытками в особняке Малфоев были лишь жестокой, страстной театральной постановкой, искусно скрывающей от посторонних глаз их запретную связь? Поразительно, как ловко маглорожденная выскочка смогла обвести вокруг пальца не только своих доверчивых друзей и Министерство магии, но и самого Темного Лорда!  Магическая общественность вправе знать правду. Можем ли мы доверять «Золотой девочке», чьи моральные ориентиры меняются с той же скоростью, с какой она меняет своих знаменитых покровителей? Выходит, в довершение к образу убийцы и верной слуги Темного Лорда, Беллатрикс теперь стала еще и растлительницей. Будь проклята эта девчонка! Поцелуй дементора или броситься со скалы в бездну, казались теперь куда более привлекательной перспективой, чем пытаться очистить свое имя от подобной клеветы. И ведь ничего из этого не произошло бы, не вздумай Грейнджер за нее поручиться перед Визенгамотом. Не было бы ни этих мерзких, стряпанных на коленке статеек, ни ядовитых шепотков за спиной.  Лестрейндж совершенно не представляла, как со всем этим жить дальше. Сколько еще грязи и унижений приготовила для нее судьба? Она еще раз взглянула на заголовок. Перечитала снова, убедившись, что ей не показалось.  Да она бы скорее отрубила себе руки, чем прикоснулась к этой паршивой девчонке чем-то, кроме Круциатуса! Какая изощренная, больная фантазия должна быть у этой стервятницы в ядовито-зеленых очках, чтобы выдумать подобную мерзость?  Скитер возомнила себя всемогущей вершительницей судеб, копаясь в чужом белье и высасывая скандалы из своих кривых пальцев. Какая непростительная наивность. Она, видимо, забыла, кто я такая. Забыла, что я делала с теми, кто смотрел на меня без должного трепета, не говоря уже о тех, кто скулили и пресмыкались у моих ног, умоляя сохранить им их лживые языки.  Я найду ее. О, я выслежу эту ползучую тварь! И когда мои руки сомкнутся на ее тощем, увешанном дешевыми побрякушками горле, я заставлю ее сожрать каждый дюйм этого пергамента. Без палочки. Без магии. Буду медленно, слог за слогом, вырезать эти лживые слова на ее лице ее же собственным пером. Потом посмотрим, какой эксклюзивный репортаж она сможет прохрипеть, захлебываясь собственной кровью!  Никто не смеет делать из Беллатрикс Лестрейндж посмешище для необразованного сброда. Никто! Кровожадная мысль внезапно оборвалась, оставив после себя лишь горький, ядовитый привкус на языке. Фантазии о том, как она медленно сдирает кожу с этой назойливой мухи, разбились вдребезги. Беллатрикс содрогнулась, заставив себя остановиться на самом моменте предвкушения. Невидимая удавка на ее шее, внезапно сжалась.  Покров Невинности. От одного лишь названия обета едва не вывернуло наизнанку. Мерзкая, парализующая магия, сковавшая ее сущность по рукам и ногам. Она не сможет навредить Скитер. Не сможет изувечить ее, вырвать лживый язык или переломать каждый палец, которым та держала свое прытко пишущее перо. Условия обета были непреложны: он категорически запрещал пытать людей, не говоря уже о том, чтобы лишать их жизни.  Хуже всего была цена за неповиновение. Если она сорвется, если позволит своей темной стороне взять верх и хотя бы раз применит Круциатус к живому человеку, эта противоестественная магическая связь сработает мгновенно. Она убьет их обеих. И саму Беллатрикс, и невыносимую девчонку Грейнджер, с которой ее теперь намертво связала судьба. Умереть самой из-за какой-то жалкой бульварной писаки? Погибнуть просто из-за того, что магия разорвет их с Грейнджер пополам? Какая нелепая, унизительная участь.  Зарычав от раздирающей изнутри бессильной ярости, ведьма резко вскочила с кресла. Пальцы резко скомкали свежий выпуск Ежедневного пророка, безжалостно сминая самодовольное лицо Риты Скитер на колдографии. Размахнувшись, Беллатрикс со злостью швырнула газету прямо в полыхающий камин. Тяжело дыша, она замерла у огня, наблюдая, как пламя жадно пожирает пергамент. Бумага скручивалась, чернела и рассыпалась в серый прах. Лицо журналистки напоследок исказилось, прежде чем исчезнуть в огне.  — Смотри и терпи, – с холодной ненавистью приказала она сама себе, глядя на догорающие угли. — Пока эта связь с Грейнджер держит за горло, придется сжигать только чертовы газеты. Темные глаза отражали пляшущие языки пламени.  — Пусть я не могу вырезать слова на твоей коже и пустить кровь. Но магия далеко не единственное оружие. В этом мире есть способы уничтожить человека, растоптать его жизнь и свести с ума, не нарушив ни единой буквы этого проклятого обета. Но сейчас Беллатрикс нужно было другое. Нужно было найти грязнокровку Грейнджер. Пришло время расплаты. Девчонка своим благородным, тошнотворно гриффиндорским поступком окончательно испортила ей жизнь. Спасти самую опасную Пожирательницу Смерти, связав их жизни нерушимым обетом? Лишить Беллатрикс Лестрейндж возможности сеять страх и ужас, превратив ее в беззубую змею? От одной мысли об этом уязвленная гордость вспыхивала с новой силой. Репутация, выстраиваемая десятилетиями крови и безумия, рухнула в одночасье. Память услужливо подкинула обрывок недавнего разговора. Лестрейндж вспомнила, как Грейнджер на кухне упомянула, что они с Драко собираются отдохнуть в Альпах. Беллатрикс знала все тайные резиденции Малфоев как свои пять пальцев, и спрятанное высоко в заснеженных горах шале не было исключением.  Раз она не может использовать Круциатус, это еще не значит, что она не способна превратить жизнь этой девчонки в изощренный ад. Губы изогнулись в подобии предвкушающей улыбки. Резко развернувшись, Лестрейндж направилась к камину. Острые каблуки гулко и ритмично застучали по каменному полу, отбивая марш надвигающейся бури. Она зачерпнула горсть летучего пороха из серебряной чаши и с силой швырнула его в еще тлеющие после сожженной газеты угли. Огонь мгновенно взвился, приобретая изумрудно-зеленый оттенок.  — Альпийское шале Малфоев! – властно и четко произнесла ведьма. Она шагнула в ревущее пламя, и зеленые языки огня мгновенно поглотили ее темную фигуру.  Мгновение тошнотворного кружения сквозь каминную сеть и женщина грациозно ступила на пушистый светлый ковер. Воздух здесь был пропитан запахом хвои, дорогого дерева и морозной свежести. Вдали, за огромными панорамными окнами, возвышались величественные заснеженные пики.  В доме царила почти идиллическая тишина. Откуда-то со второго этажа доносился приглушенный смех – голос Грейнджер и ленивые, тягучие интонации ее племянника. — Тук-тук – прошептала она в пустоту гостиной, а глаза ее опасно блеснули. — Тетушка Белла приехала погостить. И затем бесшумно, точно гигантская летучая мышь, ведьма заскользила вверх по широкой дубовой лестнице. Чуткий слух улавливал каждое слово, доносящееся из приоткрытой двери комнаты. —… и тогда Блейз буквально рухнул в сугроб, – рассказывал Драко, а в его голосе звучала такая непривычная, расслабленная теплота, от которой Лестрейндж едва не передернуло.  — Драко, это жестоко. – со смешком ответила Грейнджер. — Вы могли хотя бы… Распахнув дверь резким ударом остроносого ботинка, Беллатрикс замерла на пороге, наслаждаясь произведенным эффектом. Дверь с грохотом ударилась о стену. — О, Мерлин, какая сцена! Сейчас расплачусь от умиления – пропела она высоким, издевательским голосом. Грейнджер вздрогнула и выронила книгу, которую держала в руках. Драко мгновенно вскочил с кресла у камина, рефлекторно загораживая собой девушку.  — Тетя Белла? – спросил Драко, стремительно бледнея. — Какого дьявола ты здесь забыла? Защитные чары были настроены так, чтобы пускать тех, у кого нет склонности к театральному психозу. — Мне удалось взломать ваши чары шпилькой и чистой злобой. Еще кровным родством, но об этом мы умолчим.  Беллатрикс медленно прошла в комнату, по-хозяйски оглядывая огромный диван, пушистые пледы и поднос с фруктами. Хищно улыбнувшись, она перевела горящий взгляд на Гермиону. — Здравствуй, дорогая жена, – издевательски промурлыкала Беллатрикс. — Ты забыла поцеловать меня перед тем, как сбежать на край света с моим племянником. Я должна ревновать? Потому что если да, я прямо сейчас выброшу его с балкона. Тут отличный обрыв. Драко фыркнул, потирая затылок. Несмотря на все усилия, он так и не смог разгадать правила той психологической партии, которую сейчас разыгрывала его тетя. — Скажи честно, тетя… ты просто не нашла, кого помучить в Лондоне, и решила испортить отпуск нам. — Драко, не льсти себе. Чтобы испортить тебе отпуск, достаточно просто забрать гель для укладки волос, – отвесила Лестрейндж, сверкнув зубами. — Посмотри на себя! Наследник рода Малфоев в свитере с оленями! Люциус бы перевернулся в гробу, если бы уже лежал там.  — Этот свитер мне подарила твоя жена на прошлое Рождество, – огрызнулся Драко. — Моя жена славится своим отвратительным вкусом. Именно поэтому она вышла за меня.  Гермиона наконец перевела строгий взгляд на супругу. Сцена, разворачивавшаяся перед Гермионой, казалась абсурдом – она смотрела на происходящее словно сквозь мутное стекло. Лестрейндж, буквально на днях разнесшая половину коттеджа в приступе ярости, сейчас как ни в чем не бывало изображала заботливую жену. К чему этот цирк? Очередное затишье перед бурей? Как бы там ни было, на споры у Гермионы уже не оставалось ни капли сил, поэтому она предпочла принять правила игры. — Раз уж ты вломилась в чужой дом, будь добра вести себя прилично. Беллатрикс не удостоила комментарий ответом, мысленно отмахнувшись от него, как от назойливой мухи.  — Наша дорогая грязнокровка так отчаянно хотела спасти мне жизнь, что привязала нас друг к другу. Раз уж мы теперь, можно сказать, навеки связаны, я решила, что мне тоже жизненно необходим свежий горный воздух. Гермиона, уже справившись с первым испугом, вышла из-за спины Малфоя. Карие глаза девушки сузились, а подбородок упрямо вздернулся вверх. — В условиях обета не было ни слова о совместных отпусках, Лестрейндж, – холодно произнесла она. — Ты не можешь причинить мне вред. Любое твое проклятие обратится против тебя самой. — Вред? – Беллатрикс рассмеялась громко, лающим смехом, от которого тревожно зазвенели хрустальные бокалы на столике. — О, моя наивная, глупая гриффиндорка. Кто говорит о вреде? Я приехала отдыхать. Драко, ты же не вышвырнешь свою любимую тетушку на мороз?  Ведьма вальяжно опустилась в кресло, которое только что покинул Драко, закинула ногу на ногу прямо и взяла со столика крупную зеленую виноградину. — Ну же, племянничек, – протянула она, жуя виноград. — Прикажи своим эльфам подать мне лучшего огневиски из запасов Люциуса. Ваш тихий отдых нуждается в срочном оживлении, и тетушка Белла с удовольствием возьмет это на себя. Драко так сильно стиснул челюсти, что на его скулах заиграли желваки. — Ты невыносима – процедил он, сверля тетку ледяным взглядом. — Твое чувство такта всегда было на уровне горного тролля. Беллатрикс отмахнулась, смахнув невидимую пылинку со своего черного рукава. — Оставь манеры для приемов своей матушки, Драко. Я здесь, чтобы спасти вас от скуки, в которую вы сами себя загнали. – с усмешкой она посмотрела на Гермиону. — Только посмотрите на нее: теплые носочки, книжечка... Ты превращаешь последнего наследника рода Малфой в домашнего нюхлера, Грейнджер! Гермиона, скрестив руки на груди, сделала еще один шаг вперед. В ее глазах не было ни капли страха, только легкое раздражение, словно перед ней сидела не самая опасная темная ведьма столетия, а нашкодивший подросток. — Если ты приехала за развлечениями, Лестрейндж, то выбрала неудачное место, – ровным тоном произнесла Гермиона. Малфой, не сводя глаз с незваной гостьи, щелкнул пальцами. С громким хлопком посреди комнаты появился старый эльф-домовик, низко кланяясь хозяину. — Тинки, – холодно скомандовал Драко. — Подготовь для мадам Лестрейндж гостевые покои в Северном крыле.  — В Северном? – женщина картинно надула губы. — Но это же на другом конце шале! Там одни сквозняки! — Свежий горный воздух, как ты и заказывала. Тинки, отнеси туда лучшего огневиски. И запри все двери, ведущие в наше крыло. Если мадам Лестрейндж захочет погулять, пусть наслаждается заснеженным садом. Эльф пискнул "Да, хозяин", и с очередным хлопком исчез. Лестрейндж медленно поднялась с кресла. Показная веселость начала испаряться, уступая место привычной темной искре в безумных глазах. Улыбка дрогнула и скривилась в хищный, пугающий оскал. Бывшая Пожирательница Смерти медленно обошла массивный дубовый стол, с каждым ее скользящим шагом температура в тускло освещенной комнате словно падала на несколько градусов. — Хватит с меня этих нелепых игр – процедила она сквозь зубы. Голос разом утратил воркующую, наигранную сладость и теперь напоминал шипение рассерженной змеи. Резко разжав пальцы, она брезгливо оттолкнула племянника в сторону, в два скользящих шага преодолевая расстояние до гриффиндорки. В свободной руке, словно по волшебству, оказалась палочка. Дерево угрожающе уперлось Гермионы прямо под подбородок.  — Legilimens! Сознание Гермионы словно взорвалось изнутри. Она оказалась совершенно не готова к подобной атаке. Измотанная страхом и напряжением, она ее даже не ждала, не успев возвести ни единого, даже самого слабого ментального барьера. Боль прошибла череп раскаленной иглой. Перед глазами нескончаемым потоком потекли воспоминания, будто кадры маггловского фильма на ускоренной перемотке: обрывки газетных статей, запах старых книг, разъяренное лицо Рона и миссис Уизли, какие-то схемы на пергаменте... Все смешалось в ослепительную, пульсирующую карусель. Беллатрикс Лестрейндж, как искусный и абсолютно безжалостный легилимент, грубо вторглась в ее разум. Она не просто смотрела – она рвала чужие мысли на части, вышвыривая ненужное, отчаянно пытаясь найти ответы: почему девчонка так поступила? Почему она, эта ничтожная грязнокровка, решила так изощренно испортить жизнь им обеим? Что ею двигало: хитроумный план Ордена, личная месть, чужой приказ? Ведьма ныряла все глубже, вскрывая самые болезненные слои памяти, ища холодный расчет или злорадный триумф победительницы. Но ответов, которые она хотела найти, так и не нашла. Вместо коварного заговора она натыкалась лишь на хаос из отчаяния, страха, сомнений и какой-то слепой, совершенно непонятной ей решимости.  Разорвав зрительный контакт, Беллатрикс не позволила Гермионе опомниться после столь бесцеремонного вторжения в память. Как только ноги девушки предательски подкосились, Лестрейндж мертвой хваткой вцепилась в ее предплечье, рывком удерживая на весу и не позволяя упасть. Совершенно ошарашенный Драко уже дернулся в сторону ведьм, намереваясь вырвать подругу из мертвой хватки тетки, но Беллатрикс опередила его. Резко вскинув свободную руку, она властным жестом приказывая племяннику оставаться на месте. — Драко, мой любимый племянничек, мне предстоит крайне деликатная беседа с моей дражайшей женой. С глазу на глаз. И я не потерплю, чтобы нам мешали. Жесткие пальцы Беллатрикс, казалось, пробили кожу и впились в самые кости на предплечье Гермионы. Пространство вокруг них внезапно сжалось в невыносимо тугую, удушливую воронку. Мир смазался в жестоком рывке трансгрессии, выбивая воздух из легких и закладывая уши. С громким, похожим на выстрел хлопком они вывалились из пространственной петли.  В лицо тут же ударил холодный, сырой воздух, пахнущий прелой листвой, тиной и многовековыми соснами. Беллатрикс наконец разжала руку, высокомерно выпрямляясь и жадно вдыхая знакомый запах. Они стояли на берегу темного озера, глубоко в Запретном лесу. Черная вода блестела в тусклом свете пробивающейся сквозь ветви луны, гладкая и неподвижная. Лестрейндж медленно обвела взглядом знакомые очертания корявых стволов. Когда-то давно, в первые годы учебы в Хогвартсе, этот глухой уголок леса был ее личным убежищем. Местом, куда она сбегала от шумных коридоров, где могла сидеть часами на замшелом валуне в абсолютной тишине, скрытая от лишних глаз, и просто думать о своем. Это было ее любимое место для уединения. Но пейзаж хранил и другие воспоминания, о старших курсах. Тишина этого места была безвозвратно разрушена, когда она привела сюда свиту Тома Реддла. Именно здесь, на этом самом берегу, они ночами напролет тренировались в дуэльных искусствах до кровавых мозолей, извращая школьную магию и придумывая новые, все более изощренные и темные заклинания, чтобы порадовать своего Лорда. Земля здесь до сих пор казалась пропитанной отголосками той черной магии. Сдавленный, хриплый звук вырвался из-за ее спины, возвращая Беллатрикс в реальность. Гермиона, не выдержав жесткого приземления и остаточного шока от грубой трансгрессии, рухнула на влажную землю. Она стояла на четвереньках, судорожно глотая ртом морозный лесной воздух, и ее плечи крупно дрожали. Кашель разрывал ей горло, пока она отчаянно пыталась отдышаться, глядя невидящим взглядом на переплетенные корни под своими руками. Взглянув на сие жалкое зрелище, Беллатрикс закатила глаза. Грязнокровка, возомнившая себя выдающейся ведьмой, сейчас не могла даже с достоинством перенести банальную парную трансгрессию, распластавшись на земле, словно выброшенная на берег рыба. В ее кругу за подобную слабость наказывали непростительными заклинаниями. Сама мысль о том, что эта дрожащая, задыхающаяся девчонка когда-то смела противостоять им, казалась теперь нелепой шуткой. — Вставай! – рявкнула Беллатрикс, разом растеряв остатки своей меланхоличной задумчивости. Темные глаза нетерпеливо блеснули в лунном свете. — Хватит скулить, как побитая псина. Если ты издохнешь от простой пространственной воронки еще до того, как мы начнем, я буду крайне разочарована. Не дождавшись ответа от задыхающейся девушки, Беллатрикс раздраженно цокнула языком. Ей стремительно наскучило это жалкое зрелище. Резко наклонившись, она мертвой хваткой вцепилась в воротник измятой куртки гриффиндорки и одним грубым, безжалостным рывком вздернула ее на ноги. Гермиона тихо вскрикнула, когда ее слабо слушающиеся колени подогнулись, но железная хватка Пожирательницы не дала ей снова рухнуть в грязь. Лицо бывшей Пожирательницы Смерти оказалось в опасной близости. — Ты хоть понимаешь, что наделала, паршивая грязнокровка? – голос ведьмы сорвался на опасный, шипящий шепот. — Из-за твоей выходки я стала главной звездой этих грязных газетных статеек! Вся магическая Британия теперь смакует этот фарс. Моя репутация, имя рода Блэк – всё окончательно втоптано в грязь! И после всего этого ты думаешь, что я позволю тебе превратить меня в еще большее посмешище? Гермиона тяжело сглотнула, но упрямо вскинула подбородок, несмотря на давящий страх.  — Сбежать вздумала? Спрятаться? – Лестрейндж резко поддалась вперед. — Нет уж. Я этого не допущу. Отныне мы будем жить под одной крышей. Ты будешь играть свою роль до конца, не смея даже шагу ступить без моего ведома, хочешь ты того или нет.  — Беллатрикс, я не хотела всего этого! – отчаянно выкрикнула Гермиона, наконец найдя в себе силы оттолкнуть руку ведьмы. — Единственное, ради чего я на это пошла, чтобы спасти тебя от Поцелуя дементора. Играть роль твоей..супруги никогда не входило в мои планы! Гермиона замолчала, судорожно вдыхая ледяной лесной воздух, и тихо, почти обреченно добавила: — Просто... я пока не знаю, как найти выход из этой ситуации. Я ищу. В ответ ведьма издала сухой, лающий смешок, в котором не было ни капли веселья.  — О, как это трогательно, – ядовито протянула ведьма. — И как предсказуемо. Это ведь ваша главная отличительная черта, не так ли? Особенность хваленого Гриффиндора, с ревом бросаться в бой, совершенно не думая о последствиях. Она хотела сказать что-то еще, унизить девчонку сильнее, но слова застряли в горле. Внезапно виски прострелила острая, пульсирующая боль. К горлу подкатил тяжелый ком тошноты, а перед глазами на секунду поплыли темные пятна. Лестрейндж замерла, до боли стиснув челюсти, чтобы не издать ни звука.  Это была не ее боль. И не ее тошнота.  Это был липкий, всепоглощающий ужас, отчаяние и физическое отвращение, которые сейчас волнами исходили от Гермионы. Проклятая магическая связь, сковавшая их жизни, начала работать, транслируя эмоции девчонки прямо в сознание темной ведьмы. Беллатрикс медленно выдохнула сквозь сжатые зубы, не подав и виду, что ей плохо. Она лишь крепче перехватила палочку, с ненавистью глядя на причину своей новой, невыносимой головной боли. — Знаешь ли ты, бедная, благородная, маленькая грязнокровка, – пропела Беллатрикс, кривя накрашенные губы в издевательской ухмылке — ..каков единственный способ разорвать нашу милую связь? Смерть одного из нас. Только убивать себя я не намерена. Сложившуюся ситуацию создала ты сама. — Не может быть.. – Гермиона отчаянно замотала головой. Рациональный ум отказывался принимать столь категоричный приговор. — В магии не бывает абсолютно неразрушимых связей. Каждое заклинание, каждый обряд имеет свой противовес. Девушка тяжело дышала, лихорадочно перебирая в голове обрывки прочитанных книг.  — Библиотека Малфоев, – почти убеждая саму себя, забормотала Гермиона, и в ее глазах вспыхнул упрямый огонек. — Там собраны древнейшие фолианты по Темным искусствам, манускрипты, которых нет больше нигде в Британии. Если решение существует, оно спрятано там. — Думаешь, что ты здесь самая умная? – прошипела Беллатрикс, склоняя голову набок — Где, по-твоему, я была весь сегодняшний день? Я провела его у Цисси. И, поверь мне, я перевернула всю их хваленую библиотеку вверх дном. Просмотрела каждый древний свиток, каждый проклятый гримуар из закрытой секции Люциуса.  Беллатрикс презрительно фыркнула, явно наслаждаясь тем отчаянием, что отразилось на лице гриффиндорки.  — Ни-че-го. Ни единой строчки, ни намека на обряд разрыва. Так что прекрати тешить себя иллюзиями, девчонка. Из этой клетки нет выхода. Не добавив ни слова, Пожирательница резко развернулась на каблуках. Тяжелые черные мантии взметнулись обдав Гермиону запахом озона и сырости. И уверенным шагом направилась в самую чащу Запретного Леса. Ведьма шла туда, где сквозь узловатые, переплетенные стволы древних деревьев и клубящийся туман угадывался блеск темного озера. Все существо Гермионы кричало о том, чтобы броситься бежать в противоположную сторону: к опушке, подальше от этого кошмара. Но понимая, что выбора особо нет, и любая попытка побега сейчас приведет лишь к бессмысленным мучениям, девушка судорожно выдохнула. Опустив плечи, она признала свое поражение. Перешагивая через узловатые корни и скользкие, поросшие мхом камни, она поплелась следом за Лестрейндж. Под ногами с влажным хрустом ломались гнилые ветки, а воздух становился все холоднее, пробирая до самых костей. Лес вокруг них сгущался, замолкал, словно признавая власть Темной ведьмы.  Деревья наконец расступились, открывая вид на озеро. На поверхности воды не отражалось ничего, кроме густого, клубящегося тумана. Здесь, у воды, царила абсолютная, давящая на уши тишина: ни крика ночной птицы, ни всплеска.  Лестрейндж остановилась у самой кромки. Она замерла на мгновение, словно прислушиваясь к чему-то известному ей одной, а затем медленно, почти грациозно опустилась прямо на влажную, промерзшую землю. Темная ведьма подтянула колени и скрестила на них руки, не обращая ни малейшего внимания на то, как мох и грязь пачкают ее тяжелую мантию. В этой ее позе сквозила странная, непривычная усталость. Гермиона, остановившаяся в нескольких шагах позади, почувствовала, как натяжение невидимой связи ослабло. Боль в груди отступила, оставив после себя лишь глухое, ноющее чувство неизбежности. Девушка неуверенно переступила с ноги на ногу. Поколебавшись еще несколько секунд, гриффиндорка выбрала плоский, поросший лишайником валун чуть поодаль от Беллатрикс и осторожно на него опустилась. Девушка плотно обхватила себя руками, пытаясь сохранить хоть крупицу тепла в пробирающем до костей холоде Запретного Леса.  Они сидели в тишине. Гермиона искоса наблюдала за профилем ведьмы. Резкие, аристократичные черты лица сейчас казались высеченными из мрамора. Старшая ведьма не шевелилась, не издавала ни звука, лишь неотрывно смотрела в темную бездну озера. Впервые на памяти гриффиндорки Пожирательница не источала агрессии или ядовитой насмешки. Она выглядела погруженной в мысли, глубокие и темные, как те самые воды, что простирались перед ними.  — И долго мы будем здесь сидеть? – не выдержала Гермиона. Ее голос прозвучал хрипло и неуместно громко в этой мертвой тишине. Беллатрикс даже не повернула головы, продолжая смотреть на черную воду, и лишь уголок губ едва заметно дрогнул.  — Пока я не решу иначе, грязнокровка, – бросила она тихо, но в этом спокойном тоне было больше угрозы, чем в любом из ее привычных криков. — Сиди и молчи. Иначе озеро получит новую обитательницу. Беллатрикс выдержала неподвижную паузу, прежде чем чуть заметно повернуть голову в сторону Грейнджер. Недовольный взгляд ведьмы внезапно сменился снисходительно-деловым, отчего Гермионе стало еще больше не по себе. — Впрочем, – Беллатрикс изящным жестом откинула с лица спутанную прядь. — Темный Лорд пал, война окончена, и, как ни абсурдно это признавать, теперь мы связаны. Так что давай проясним условия нашего... совместного проживания. Она не могла поверить в то, что только что услышала, но все же заставила себя посмотреть прямо в глаза Беллатрикс. Ведьма шла на прямой диалог.  — Правило первое, – Беллатрикс начала загибать длинные, бледные пальцы с черными ногтями. — Я оформила в Гринготтсе бумаги. Теперь ты можешь официально пользоваться моим хранилищем.  Гермиона моргнула, окончательно сбитая с толку.  — Сделай милость, Грейнджер, – поморщилась Пожирательница, с отвращением оглядывая простую магловскую куртку и джинсы девушки. — Купи себе нормальную мантию. Меня физически тошнит от того, как безвкусно ты одеваешься. Можешь тратить мои сбережения на любые бытовые мелочи и те тряпки, которые так нравятся. Мне плевать на золото, но рядом со мной ты должна выглядеть сносно. Ветер с темного озера донес запах тины, пока Гермиона пыталась осмыслить услышанное. Беллатрикс Лестрейндж только что предложила ей спонсировать шопинг? — Правило второе, – непреклонно продолжила ведьма, и ее голос снова приобрел стальные, властные нотки. — Во время моего присутствия в доме, я не желаю видеть твоих тупых дружков. Никаких рыжих оборванцев, никакого Поттера. Их дух не должен осквернять порог. Единственное исключение – Драко. Моему племяннику разрешено навещать нас, когда ему заблагорассудится.  Гермиона слушала ведьму, чувствуя, как страх уступает место закипающему возмущению. Эта женщина сидела здесь, на берегу, и на полном серьезе умудрялась устанавливать свои  правила в чужом доме. — В моем доме? – хрипло, но с вызовом переспросила Гермиона, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. — Кажется, Азкабан окончательно повредил твой рассудок, Беллатрикс.  Темные глаза ведьмы опасно сузились, но Гермиона уже не могла остановиться. — Во-первых, это мой дом. И если Гарри или Рон захотят прийти, они придут. А что касается твоих галеонов... я лучше буду ходить в мешке из-под картошки, чем куплю хотя бы нитку на деньги, добытые пытками и убийствами! Беллатрикс угрожающе сощурилась, не веря, что девчонка осмелилась ей перечить. Какая наглость – обвинять ее в том, что это состояние сколочено на чьей-то крови. Вздор! Как бы не так. Женщина тихо, зловеще рассмеялась. Этот звук резанул слух, словно скрежет лезвия по стеклу, словно заставив воздух похолодеть. — Пытками и убийствами? – встав на ноги, она медленно, по-кошачьи шагнула к Гермионе. В ее темных, запавших глазах вспыхнула неистовая, высокомерная гордость. — Первобытное невежество... Ты судишь о вещах, грязнокровка, в которых не смыслишь ровным счетом ничего. Она остановилась почти вплотную, презрительно глядя на девушку сверху вниз.  — Эти галеоны, – прошипела Беллатрикс, чеканя каждое слово, — ..далеко не добыча уличного разбойника. Это наследие Благороднейшего и Древнейшего Дома Блэк! Наше состояние ковалось столетиями, приумножалось магией такой мощи, о которой ты даже в своих умных книжках не читала. Мы владели замками и землями, когда твои маггловские предки еще ковырялись в навозе и жили в халупах!  Беллатрикс брезгливо скривила губы, окинув Гермиону уничижительным взглядом с ног до головы. — Оно создано величием, абсолютной властью и чистейшей кровью, а не теми мелкими стычками, которые вы, сопляки, называете войной. Так что носи свой мешок из-под картошки, паршивка. Это как раз тот наряд, который соответствует твоему происхождению. И можешь тешить себя иллюзиями о том, кто здесь хозяин, но не смей своим грязным языком обесценивать многовековую историю моей семьи. При желании Лестрейндж могла бы до конца своих дней не утруждать себя ни малейшими заботами, утопая в немыслимой роскоши. Колоссальное богатство семьи Блэк, веками копившееся в глубоких подземельях Гринготтса, слилось воедино с огромным состоянием ее покойного супруга – Рудольфуса Лестрейнджа, выходца из не менее древнего, могущественного и безупречно чистокровного рода. Горы золота и фамильных артефактов в сейфах делали ее абсолютно независимой, обеспечивая жизнь, достойную истинной аристократки магического мира. Гермиона медленно выпрямилась. В её карих глазах не было уязвлённой гордости, только холодное, почти исследовательское презрение. — Ваша многовековая история, Беллатрикс, закончилась тем, что вы ползали на коленях перед полукровкой, ловя каждое его слово – голос Гермионы звучал ровно, но каждое слово резало не хуже проклятия. — И можешь прятаться за своим фамильным золотом и кичиться предками сколько угодно. Но историческая правда в том, что "паршивка в мешке из-под картошки" стояла над обломками вашего идеального мира. Никакие дорогие мантии или древние артефакты не скроют того факта, что в той самой войне вы проиграли всё. А мы выжили и победили. Так что оставь свои иллюзии о величии при себе. Видимо, они единственное, что у тебя осталось. В одно неуловимое мгновение она преодолела разделявшее их расстояние. Костлявые, но невероятно сильные пальцы мёртвой хваткой вцепились в воротник мантии Гермионы. Резкий рывок и гриффиндорка с глухим, болезненным стуком впечаталась спиной и затылком в холодный камень стены. Беллатрикс нависла над ней, словно приготовившаяся к смертельному броску пантера. Грудь тяжело и рвано вздымалась. Слова девчонки ударили под дых, выбили дух, просочились под кожу едким ядом. В них было так много неприкрытой, уродливой правды, которую она не хотела признавать. Но именно поэтому она не могла позволить девчонке торжествовать. — Ты абсолютно, тотально не права, самонадеянная дрянь! – прошипела она прямо в лицо Гермионе, а тёмные глаза лихорадочно и дико блестели. — Вся ваша хвалёная победа это жалкий фарс! Сказка для таких слепых идиотов, как ты! Она встряхнула Гермиону, небрежно приложив её о камень ещё раз, словно пытаясь физически вытрясти из неё эту невыносимую, раздражающую уверенность. — Думаешь, это ваша заслуга? Думаешь, мальчишка Поттер со своей удачей смог бы переиграть Тёмного Лорда сам? – губы ведьмы искривились в жуткой, надломленной усмешке, а голос упал до зловещего, вибрирующего шёпота. — Вы бы сгнили в своих палатках. Сдохли, захлебнувшись собственной праведной кровью, если бы не я. Гермиона замерла, невольно перестав сопротивляться хватке. — Да, паршивка, – ядовито выплюнула Беллатрикс, упиваясь выражением на лице гриффиндорки. — Ты видимо позабыла, что вы бы никогда не дошли до конца, проиграли бы всё до последней капли, если бы не информация, которую я скармливала вам... через Драко. Вы выиграли эту войну только потому, что я решила, что так нужно. Первобытный шок быстро уступил место жгучей усмешке. Не выдержав удушающей близости, гриффиндорка грубо оттолкнула ведьму, сбрасывая с себя ее цепкие руки. Гермиона фыркнула, и этот звук в звенящей тишине прозвучал почти оскорбительно. — Надо же, – Гермиона криво усмехнулась, смело встречая взгляд темных глаз. — Самая верная цепная псина вдруг решила перегрызть поводок?  Ноздри Беллатрикс раздувались от гнева. Казалось, еще секунда – и она извергнет испепеляющее пламя, точно разъяренный дракон. Но гриффиндорка лишь упрямо вздернула подбородок, не желая сдавать позиций. — Что же такого должно было произойти, Лестрейндж? – протянула Гермиона с притворным сочувствием, в котором сквозил чистый яд. — Твой обожаемый Повелитель забыл почесать тебя за ушком? Или, может, до твоего воспаленного мозга наконец дошло, что для него ты всегда была лишь куском пушечного мяса, расходным материалом? — Не смей говорить о том, чего не понимаешь! – прошипела она, обдавая Гермиону горячим дыханием. — Я не предавала идеалы. Лишь избавилась от безумца, который стал им мешать. Гермиона даже не отшатнулась, хотя от близости темной волшебницы по спине пополз ледяной холод. — Называешь идеалами пытки, террор и уничтожение тех, кто не вписывается в вашу картину мира? – в голосе гриффиндорки зазвенела холодная, презрительная усмешка. — Значит, ты избавилась от чудовища лишь для того, чтобы занять его место. Глухой, резкий звук удара заставил Гермиону едва заметно вздрогнуть. Ладонь Лестрейндж с силой впечаталась в холодный камень стены всего в дюйме от плеча гриффиндорки. Темная ведьма даже не поморщилась от боли, а выражение лица исказила гримаса, балансирующая между дикой яростью и откровенным весельем. — Имеешь ввиду, трон? О, Мерлин... твои догадки до одури тупы, Грейнджер! Она склонила голову набок, разглядывая Гермиону как забавное, но совершенно безнадежное насекомое. На секунду показалось немыслимо смешным, что кто-то может приписывать ей столь банальные и скучные амбиции. Просиживать мантию на троне, раздавая приказы идиотам? Какая нелепость. Веселье в черных глазах внезапно потухло, сменившись непроницаемым, опасным мраком. Беллатрикс подалась еще ближе, обдавая Гермиону запахом озона. — Я не желала его власти, – произнесла Беллатрикс глухим, ледяным тоном, чеканя каждое слово так, словно вбивала гвозди. — И поступила так по своим собственным, сугубо личным причинам. И уж тем более, – она брезгливо скривила губы, отстраняясь, — ..не собираюсь объясняться перед какой-то сопливой девчонкой. Так что закрой свой рот, пока я не вырвала тебе язык за ненадобностью. Сквозь густые, кривые ветви Запретного леса начали пробиваться первые, бледные лучи утреннего солнца. Робкий свет не принес с собой тепла, наоборот, утренний туман лишь усилил пронизывающую, промозглую сырость, осевшую на мантии. Даже Гермиона, казалось бы, уже привыкшая к холоду, едва заметно съежилась и повела плечами, пытаясь сохранить остатки тепла. Это крошечное, инстинктивное движение не укрылось от цепкого взгляда Беллатрикс. Затем она вдруг тяжело вздохнула. Вся ее импульсивная ярость словно осела, уступив место холодной прагматичности. Успокоившись хотя бы на йоту, Лестрейндж отвернулась, стряхивая невидимую пылинку с рукава. Резко развернувшись обратно и, к полному изумлению Гермионы, требовательно протянула ей свою ладонь. — Ладно, мы еще успеем поболтать по душам, – протянула Лестрейндж с ленивой, почти скучающей полуулыбкой, в которой, однако, не было ни капли дружелюбия. — У нас будет на это уйма времени. А сейчас хватайся.  Гермиона недоверчиво уставилась на протянутую руку, не спеша двигаться с места.  — Живее, Грейнджер! – раздраженно цокнула языком ведьма. — Трансгрессируем обратно в шале Малфоев. Мой драгоценный племянничек, вероятно, уже весь извелся от беспокойства. Да и трусливый эльф клялся, что уже приготовил для меня комнату в Северном крыле... А я, знаешь ли, терпеть не могу, когда мои покои простаивают без дела.  Пальцы ведьмы нетерпеливо шевельнулись в воздухе, и Лестрейндж выразительно выгнула бровь, всем своим видом показывая, что ее гостеприимство – явление крайне редкое и недолговечное. Гермиона сглотнула вставший поперек горла ком. Протянутая рука выглядела обманчиво хрупкой: бледная кожа, длинные аристократичные пальцы с идеальными миндалевидными ногтями. Но девушка слишком хорошо помнила, какая жестокая, безжалостная сила таится в этих руках. Помедлив еще долю секунды, гриффиндорка заставила себя податься вперед. Собственные пальцы, перепачканные землей и дрожащие то ли от пронизывающего холода, то ли от невольного страха, осторожно, почти невесомо коснулись ладони ведьмы. В то же мгновение пальцы Лестрейндж сомкнулись на ее запястье с проворством и стальной хваткой. Гермиона тихо ахнула, инстинктивно дернувшись назад, но было поздно. Беллатрикс лишь криво, торжествующе усмехнулась и резко рванула ее на себя. Мир вокруг мгновенно схлопнулся. Воздух с силой выбило из легких, а сырой Запретный лес смазался в непроглядную, удушливую воронку. Их закружило в жестоком вихре трансгрессии, сдавливая грудную клетку так сильно, что перед глазами Гермионы поплыли темные пятна, а в ушах зазвенело. Спустя секунду, показавшуюся пыткой, невидимые тиски внезапно разжались.  Вместо запаха гниющей листвы и болотной сырости легкие обжег кристально чистый, колкий морозный воздух. Они стояли на широкой каменной террасе, очищенной от снега. Впереди возвышалось величественное шале из темного дерева, окруженное заснеженными горными пиками, слепящими в лучах яркого солнца. Лестрейндж, ничуть не сбившая дыхание после перемещения, брезгливо разжала пальцы, выпуская руку Гермионы. Не оборачиваясь, чтобы проверить, удержалась ли ее спутница на ногах, бывшая Пожирательница Смерти по-хозяйски зашагала к массивным дверям шале. Тяжелые дубовые створки распахнулись перед Беллатрикс. Она ворвалась в просторную, залитую светом гостиную, чеканя шаг по дорогому паркету, и даже не подумала замедлиться. Драко, сидевший в кресле, поспешно поднялся на ноги, собираясь что-то сказать, но тетка пронеслась мимо, словно его здесь и не было. Резким, небрежным движением она скинула с плеч свою тяжелую мантию и, не глядя, швырнула ее прямо в руки опешившему племяннику. — Пусть эльф немедленно подаст завтрак в мою комнату, – бросила она на ходу, растворяясь в полумраке коридора, ведущего в Северное крыло шале.  Драко раздраженно скомкал в руках плотную ткань, но тут же забыл о высокомерии родственницы: на пороге показалась Гермиона. Она тяжело привалилась плечом к косяку, лицо было бледнее обычного, а пальцы слегка подрагивали после жесткой аппарации. Малфой отшвырнул мантию тетки на ближайший диван и в несколько широких шагов преодолел разделявшее их расстояние. Его серые глаза цепко, с плохо скрываемой тревогой пробежались по ее лицу и фигуре, выискивая раны. — Гермиона, – его голос прозвучал тише, чем он планировал, но в нем явственно слышалось напряжение. — Ты цела? Она ничего тебе не сделала? Гермиона судорожно выдохнула, прикрыв глаза на секунду, и слабо покачала головой. О выматывающем разговоре с Беллатрикс, состоявшемся перед самой аппарацией на берегу темного озера, она решила умолчать.  — Я в порядке, Драко. Просто... – она попыталась разгладить складки на своей куртке, чтобы скрыть дрожь в руках. — Путешествовать с твоей тетей явно не то, к чему можно быстро привыкнуть. Такое чувство, будто меня протащили сквозь мясорубку. Драко мрачно усмехнулся, хотя морщинка между его бровей так и не разгладилась. — Это еще мягко сказано, – хмыкнул он, бросая короткий взгляд в сторону Северного крыла. — Идем. Тебе нужно выпить огневиски, пока она не спустилась обратно и не решила устроить нам обоим проверку на прочность.