Капли падают на лёд - он тает. Наступает оттепель.

Сознание возвращается медленно, толчками. Сначала - боль. Тупая, ноющая в боку, острая в руке, разлитая по всему телу. Потом - запахи: лекарства, хлорка. Потом - звуки: писк аппаратуры, шаги в коридоре, чьё-то дыхание рядом. Лена открывает глаза. Потолок. Белый, больничный, с трещиной в углу. Она смотрит на неё и пытается вспомнить, что случилось. Лёд. Прыжок. Высота. Удар. Боль. А потом - темнота. - Очнулась? Голос тихий, хриплый, родной. Лена поворачивает голову - и видит Антона. Он сидит на стуле, вплотную придвинутом к кровати. Лицо серое, под глазами тени, кудряшки торчат в разные стороны, будто он спал, не раздеваясь, и видимо всё это время гладил её по руке. Потому что её здоровая рука лежит в его ладонях. - Антош... - шепчет Лена. Голос чужой, охрипший и слабый. - Я здесь. - Он сжимает её пальцы. - Я рядом. Как ты себя чувствуешь? - Больно. - Она пытается пошевелиться и замирает - в боку стреляет. - Что со мной? - Перелом рёбер. Два сломано, одно треснуло. Рука... - он сглатывает. - Рука плохо. Оскольчатый перелом, операция была. Но врачи говорят, соберут. Восстановление долгое, но соберут. Лена молчит, переваривая. Потом спрашивает: - Бабушка? Антон отводит глаза. Всего на секунду, но она замечает. - Что с бабушкой? - Голос срывается. - Антон, скажи мне! - Жива, - быстро говорит он. - Жива, Алён. Но... состояние тяжёлое. Она в реанимации. Лена закрывает глаза. Из-под ресниц текут слёзы - беззвучно, без всхлипов, просто влажные дорожки по щекам. - Я очень хочу к ней. - Сейчас нельзя. Врачи сказали - никаких стрессов, ей нужен покой. - А мне? - Лена открывает глаза, смотрит на него в упор. - Мне тоже нужен покой? Или мне можно сходить с ума здесь, пока она там одна? Антон молчит. Потом встаёт, осторожно, чтобы не выпустить её руку. - Я схожу к врачу. Узнаю, когда можно. - Антош? Он оборачивается. - Ты что, всё время здесь сидел? - спрашивает она тихо. - Да. - Зачем?.. Он смотрит на неё долго, очень долго. Зелёные глаза - усталые, красные, но такие тёплые, что у Лены щемит сердце. - Потому что не мог уйти, - говорит он просто. - Потому что если бы ушёл - сошёл бы с ума. И выходит в коридор, оставляя её наедине с этой фразой. Антон идёт к реанимации, но по дороге его перехватывает врач. - Антон Михайлович? Хорошо, что вы здесь. Надо поговорить. Они останавливаются в нише у окна. Врач - пожилой, усталый, с глазами человека, который видел слишком много смертей. - Вашей... спортсменке сделали операцию. Всё прошло хорошо, но восстановление будет долгим. Минимум полгода. Возможно, больше. О полноценных тренировках речи пока не идёт. Антон кивает. Он знал это. Знал, но слышать всё равно больно. - Что с Надеждой Игоревной? Врач вздыхает. - Плохо. Инсульт обширный, затронуты жизненно важные центры. Мы делаем всё возможное, но... готовьтесь к худшему. И девушку готовьте. Антон чувствует, как земля уходит из-под ног. - Сколько? - Дни. Может, неделя. Если повезёт. Врач уходит. Антон стоит у окна, смотрит на серое небо и пытается дышать. В груди давит, жжёт, разрывает. Как ей сказать? Как смотреть в глаза после этого? Он не знает. Но знает одно: он должен быть рядом. Что бы ни случилось. В палату он возвращается с готовым ответом. - Завтра утром тебя отвезут к ней. На коляске. Врачи разрешили, но ненадолго. Пять минут, не больше. Лена смотрит на него с надеждой и страхом. - Она... она как? - Держится, - врёт Антон. - Тебя ждёт. Он садится на стул, снова берёт её за руку. Ладит ее тонкую, с выступающими костями, и поражается как она еще не развалилась вообще? Молчат. В палате тихо, только аппарат у кровати тикает. - Антон. - Мм? - Ты сказал там, в коридоре... ну, до всего этого... что любишь. - Она смотрит на него, не мигая. - Это правда была? Антон молчит долго. Потом подносит её руку к губам, целует кисть - осторожно, невесомо. - Правда. - С тех пор ничего не изменилось? - Только стало сильнее. Лена закрывает глаза. Слёзы снова текут, но теперь это другие слёзы. Облегчение. Счастье. Боль. Надежда в конце концов. - Я тоже тебя люблю, - шепчет она. - Дурацкого, старого, трусливого. Люблю. Антон улыбается - впервые за много дней. - Я не старый. - Старый. - На десять лет всего старше. - Для фигурного катания - вечность. Он смеётся тихо, чтобы не привлекать внимание медсестёр. - Дурочка. - Сам дурак. - Согласен. Она открывает глаза, смотрит на него. В голубом с зеленью - свет. Наконец-то свет, а не тусклая муть. - Антон, а что теперь будет? С нами? - Не знаю, - честно отвечает он. - Но мы будем вместе. Если ты хочешь. - Хочу. Он наклоняется, целует её в лоб - как тогда, в раздевалке. Только теперь это не прощание. Теперь это обещание. Утро приходит слишком быстро. Лену пересаживают в инвалидное кресло, укутывают в плед, подключают капельницу на колёсиках. Антон везёт её по длинному коридору - мимо палат, мимо постов медсестёр, мимо других больных, которые провожают их взглядами. У дверей реанимации Антон останавливается. - Я подожду здесь, - говорит он. - Нельзя туда посторонним. - Ты же не посторонний. - Для больницы - посторонний. Иди. Я рядом. Медсестра открывает дверь, ввозит Лену внутрь. Антон остаётся в коридоре, прислонившись к стене, и молится. Впервые в жизни - по-настоящему молится. Реанимация пахнет смертью и стерильностью. Лена не сразу узнаёт бабушку. Та лежит на кровати, опутанная проводами, с трубками в носу, с капельницами в венах. Лицо серое, восковое, глаза закрыты. - Ба... - голос срывается. Медсестра подвозит кресло ближе к кровати, оставляет их вдвоём. Лена тянется здоровой рукой, находит бабушкину ладонь. Холодная, тонкая, почти невесомая. - Бабуль, это я. Лена. Я здесь. Тишина. Только писк аппарата. - Ба, пожалуйста... открой глаза. Пожалуйста. Веки дрожат. Медленно, с трудом, бабушка открывает глаза. В них - мутная синева, но когда она фокусируется на Алене, появляется искра. - Ленок... - шепот, почти беззвучный. - Я здесь, ба. Я рядом. - Ты... как ты? - Бабушка смотрит на гипс, на бинты. - Что с тобой? - Упала, ба. На тренировке. Но ничего страшного, заживёт. Ты главное держись. - Дурочка, - шепчет бабушка. - Я же просила... беречь себя. - Я берегу. Ба, ты поправишься, слышишь? Мы ещё на Олимпиаду поедем. Вместе! Бабушка слабо качает головой. - Не вместе, Ленок. Ты поедешь. А я... я уже накаталась. - Не говори так! - Тише, тише. - Бабушка сжимает её пальцы - сил почти нет, но Лена чувствует. - Ты слушай меня. Он там? - взгляд уходит в сторону двери. - Тренер твой? Лена краснеет. - Там. В коридоре. - Любит? Лена молчит. Потом кивает. - А ты? - Люблю. Бабушка улыбается - слабо, одними уголками губ. - Хорошо. Я за тебя... рада. Он парень... видный. Глаза добрые. Я видела... когда он приходил. - Ба, ты не устала? Может, мне уйти? - Нет, погоди. - Бабушка закрывает глаза на секунду, собирается с силами. - Я скоро уйду, Ленок. Ты знай. - Ба, не надо! - Надо. Я чувствую. - Она открывает глаза, смотрит на внучку с такой любовью, что у Алены разрывается сердце. - Ты только не плачь. Я там... за вами присмотрю. Обещаю. - Бабуль... - Ты береги его. И себя береги. И живи, Ленок. Живи счастливо. Не как я. Лена плачет, уткнувшись лицом в бабушкину руку. Плечи трясутся, слёзы текут ручьём. - Я люблю тебя, - шепчет она. - Очень-очень люблю. - И я тебя, Ленок. - Бабушка гладит её по голове слабой рукой. - И я тебя. В палату заходит медсестра. - Время вышло. Лена не хочет уходить, но бабушка кивает: «Иди». И Лена уходит. В коридоре Антон подхватывает её, прижимает к себе. Она рыдает, уткнувшись ему в грудь, а он гладит по голове и молчит. Потому что для таких ситуаций слов просто не существует. Бабушка уходит через три дня. Тихо, во сне. Без мучений, без криков. Просто перестала дышать - и всё. Лене сообщают утром. Она сидит в палате, смотрит в стену, и не плачет. Слёзы кончились. Внутри - пустота, звенящая и холодная. Антон рядом. Он не говорит ничего - просто держит за руку. И этого достаточно. Похороны организует он. Звонит, договаривается, покупает, привозит. Лена просто идёт за ним, как слепая, и делает то, что он говорит. На кладбище идёт дождь. Холодный, осенний, противный. Лена стоит у могилы, сжимая в руке горсть земли, и не может её бросить. Рука не слушается. Антон забирает у неё землю, бросает сам. Потом обнимает, уводит к машине. В машине Лена наконец плачет. Беззвучно, судорожно, задыхаясь. Антон обнимает её, баюкает, шепчет что-то бессвязное, глупое, ласковое. И сам еле сдерживает слёзы. - Я одна, - шепчет Лена. - Совсем одна. - Нет, - отвечает он твёрдо. - У тебя есть я. Всегда. Она поднимает на него глаза. Красные, опухшие, несчастные. - Обещаешь? - Обещаю. И в этом обещании, в его руках - вся ее жизнь. Вечером они едут к нему. В его холостяцкой квартире пахнет кофе и одиночеством. Лена оглядывается: книги, диски с записями программ, беспорядок, к которому не прикасалась женская рука. - Располагайся, - говорит Антон. - Я пока постелю. - Антон. Он оборачивается. - Я не хотела бы спать одна сегодня. Можно... можно я с тобой? Он смотрит на неё долго. Потом кивает. - Иди сюда. Они ложатся на его широкую кровать. Антон осторожно обнимает её, почти невесомо прижимает к себе чтобы не сделать больно, укрывает пледом. Алена сворачивается клубочком, утыкается носом ему в шею. - Расскажи что-нибудь, пожалуйста, - просит она. - Что угодно, мне нравится твой голос.. Чтобы не думать. И он рассказывает. Про свою карьеру, про травму, про то, как решил стать тренером, про первого ученика, который ушёл к другому, про то, как впервые увидел её - маленькую, серьёзную девочку с чёрными косичками и огромными глазами. - Я уже тогда понял, - говорит он тихо. - Что ты особенная. Только признаться боялся. - А теперь не боишься? - Теперь боюсь ещё сильнее. - Он целует её в макушку. - Но терять боюсь больше. Лена засыпает под его голос, под его дыхание, под его тепло. Впервые за много дней - спокойно. Утром она просыпается одна. На мгновение накатывает паника - но тут же в комнату заходит Антон с подносом. Завтрак: каша, чай, бутерброды. Всё, что нашлось в холодильнике. - Доброе утро, - говорит он. - Как спалось? - Неплохо. - Она садится на кровати, держась за бок. - Ты готовил? - Пытался. Не уверен, что съедобно. Она улыбается - впервые за много дней. - Все равно спасибо. Он садится рядом, они завтракают молча. Потом он убирает поднос, садится напротив, берёт её за руку. - Лен, нам надо поговорить. О будущем. Она напрягается. - О каком будущем? - О твоём. О нашем. О том, что будет дальше. - Он смотрит серьёзно. - Восстановление будет долгим. Полгода, может, больше. До выхода на лёд - минимум месяца три. А потом... потом надо будет догонять. Ты готова? - С тобой - да. - Я не про нас. Я про карьеру. Лена молчит. Смотрит в окно. За стеклом - серое небо, деревья, жизнь, которая продолжается. - Бабушка хотела, чтобы я каталась, - говорит она тихо. - Она говорила: лёд спасёт. - Спасёт? - Не знаю. - Она поворачивается к нему. - Но ты - спасаешь. Антон тянется, целует её - впервые по-настоящему. Осторожно, бережно, будто она стеклянная. Алена отвечает, и в этом поцелуе - обещание. Всему, что будет дальше. Оттепель наступает.