Ссора и Прощёное Воскресенье

День выдался прохладным. Ветер шумел всё ещё голыми ветками деревьев. Николай стоял у небольшого у пруда и задумчиво кидал маленькие кусочки хлеба птицам. Вчера вечером, произошло не очень приятное событие. Он поссорился со своим самым близким другом. — Саша, это не может так продолжаться! Я беспокоюсь о тебе! — выкрикнул в сердцах Император. — Заботься о Государстве. О нём ты должен думать в первую очередь, а не о своих слугах. — ледяной голос Бенкендорфа заставил Романова выплеснуть весь свой гнев. — Да как ты смеешь мне указывать?! Я стараюсь заботиться о тебе, ты рискуешь своей жизнью, выезжая на эти опасные поимки преступников. Тебе не хватило простреленной ноги? — Николай поднялся из-за своего стола и возвысился над жандармом. — Я выполняю свой долг. — Твой долг, быть рядом со мной! — стукнул по столу Николай, да с такой силой, что послышался хруст дерева. — Мой долг, Ваше Величество, быть со своими людьми! — Александр встал в пол оборота, намереваясь уйти. Вот так просто взять уйти, посреди разговора с гневным Императором. — Тогда катиться от суда, что бы мои глаза тебя больше не видели! Вон! — его голос перешёл на опасный шёпот. Он указал одной рукой на дверь, всё ещё смотря на непроницаемое лицо Бенкендорфа. Николай ожидал чего угодно от своего друга, но не того, что произошло в ту же секунду. Бенкендорф привыкший безоговорочно подчинятся Государю, развернулся и вышел, хлопнув за собой дверью, которая после жалобно скрипнула. На лица Императора на миг отразилось удивление, но после ещё большая злость заставила швырнуть стеклянный графин в дверь. Графин со звонким треском разбился, разливая воду на дверь и на паркет. — Дорогой! — из воспоминаний о вчерашнем дне, его вырвал голос любимой жены. Она гуляла с детьми в парке, пока Николай предавался грусти. — Да? — Ты же помнишь какой сегодня день? — она слегка улыбнулась своему мужу и нежно погладила того по плечам. — Да... Прощеное Воскресенье. — он тихо выдохнул и взглянул в глаза Александры Фёдоровны. — И именно сегодня, как никогда надо прощать своих родных и любимых. Ты меня прости за всё. — Бог простит и я прощаю и ты меня прости. — он взял руку жены в свою и нежно, почти невесомо поцеловал. — Бог простит и я прощаю, а теперь тебе надо идти к нему. — она взяла лицо мужа в свои руки и подняла его склонившуюся голову. Её голос был как нежный щёлк для его ушей, что успокаивал и забирал всё тревоги. — Я знаю, что он переживает за тебя так же, как и ты за него, просто поговорите. Николай ещё раз чмокнул жену и решительно направился во дворец. Но во дворец заходить не пришлось, проходя мимо мощеных дорожек среди высоких, аккуратно постриженных кустов, Николай заметил его. Он сидел в небольшой, деревянной выкрашенной в белый цвет беседке. Его руки держали на коленях открытую книгу, какой-то потрепанный временем военный роман, который Николай периодически видел на столе Бенкендорфа. Император не смел сдвинуться с места, его решительность куда-то улетучилась вместе с южным ветром. И всё же, поговорить нужно было, как сложно бы не давались бы слова, как бы сложно не было бы идти. Николай, перебирая свинцовыми ногами, подошёл к нему. – Вы что-то хотели, Ваше Величество? – Александр поднял глаза на Императора. Снова этот ужасный холод. – Я хотел вам кое-что сказать, Александр Христофорович. – жандарм поднял брови в ожидании. – Саша… Я… Ты не представляешь, насколько я беспокоюсь о тебе. Тогда, когда в тебя выстрелили, и ты мог остаться без ноги я переживал настолько сильно, что не можешь себе представить. Я молил Бога о том, чтобы рана была не смертельна… А сегодня Прощёное Воскресенье. Прости меня за всё, за те слова, что я тебе вчера наговорил, за то если я тебя обидел словом или делом своим. – Николай произнес всё то, что было у него на душе не успевая дышать. Он стоял, нервно глотая холодный воздух, ожидая реакции друга. Бенкендорф поднялся со своего места, изучающие посмотрел на него. – Бог простит, и я прощаю. Ты меня тоже за всё прости. – Александр шагнул к Царю, который выглядел ка нашкодивший мальчишка, просящий прощения у строгого отца, и обнял его. Коля обнял друг в ответ, сильно прижимая к себе. – Бог простит, и я прощаю. – прошептал Коля с улыбкой. На сердце разлилось тепло, и где-то стояла Александра Федоровна улыбаясь, наблюдавшая за всей этой картиной.