Деву мою не тронь

      Первым делом надо погасить панику, не давать ей метаться в голове и спутывать мысли. Твёрдо сказать самому себе: ничего страшного с Лизой случиться не могло. Она не ходит одна по пустырям и тёмным подворотням, ей там попросту нечего делать. Она держится в оживлённых местах, и рядом наверняка есть кто-то, кто может оказать ей помощь в случае нужды. Всё.       Стоит жёстко продиктовать это самому себе, запихнуть себя в рамки этого мышления, и сознание проясняется довольно быстро. И уже через несколько минут Петя вспоминает всех, кто обычно подвизается репортёром для телеканалов или стримингов, а ещё через несколько — выцепляет из телеги контакт Насти, у которой в канале нашёл фотки из Милана.       Вот. Просто же. И остальное должно быть не сложнее.       На первый звонок Настя не отвечает вообще. На второй — сбрасывает. Отлично, она хотя бы у телефона и реагирует на него. Уже что-то. Петя рискует набрать в третий и последний раз перед тем, как двинуться дальше, искать следующий контакт, — и тут Настя наконец отвечает.       — Ну не до тебя сейчас, — ворчит она в трубку. Но раз ответила, значит, время ещё на пару фраз у неё найдётся. — Настырный какой! Ну, чего тебе?       — Я ищу Лизу, — коротко объясняет Петя. — Вы вместе приехали? Знаешь, где она?       Настя тяжело вздыхает.       — Знаю. Вот она, тут рядом, — всё так же ворчливо говорит она. И следующие слова адресует, похоже, уже Лизе: — Вон, все тебя ищут! Вся королевская конница, вся королевская рать, все трясутся. Вот что ты натворила! Всех переполошила! Довольна?       — Настя? — окликает Петя. У него внутри снова начинает шириться успокоившаяся было тревога. — Что натворила Лиза?       — С лестницы! — взведённо вскрикивает Настя. — Скатилась! Все ступеньки сосчитала! Мы тут не нанимались инфаркты ловить от таких кульбитов! Кто под ноги смотреть будет, а? Ну взрослая ведь женщина!       У Пети у самого мгновенный инфаркт. У него ещё на словах про ступеньки болезненно обрывается сердце.       — Где вы? — требует он. — Я приду. Где вас найти?       — Тебя-то тут и не хватало, — отмахивается Настя.       — Я приду, — настаивает Петя. — Буду пострадавшую таскать, если понадобится. Где вы?       Настя ругает его за то, что он лезет, куда не просят, но всё же объясняет ему, как в олимпийской деревеньке найти домик журналистов. Петя мчится туда со всех ног, так, что на одном из поворотов ему кажется, что он и сам вот-вот упадёт. И будут они тогда с Лизой лежать рядком, поломанные и покалеченные. Нет, плохая мысль, к чёрту её. Никто из них не поломается, всё у них будет хорошо. Особенно у Лизы. У неё первой должно быть всё хорошо, это важнее.       До нужного места Петя всё же добирается без приключений. Там ему приходится ещё раз вызвонить Настю — она снова ворчит, но всё же спускается за ним, чтобы провести его внутрь. Впрочем, когда она встречается с Петей лицом к лицу, её настрой очень быстро меняется.       — Так бежал, что лицо где-то уронил? Лицо-то где, Петь? — охает она. И торопливо манит его за собой: — Ну пойдём, пойдём.       — Что с Лизой? — настойчиво спрашивает Петя. На своё лицо плевать. Само найдётся, когда он выяснит, что к чему и что делать дальше. — Как она? Скажи честно: насколько всё плохо?       Он не понимает к этому моменту, что у него с сердцем и осталось ли от него хоть что-то. Не до лица сейчас.       — Да вроде больше напугала всех, чем реально разбилась, — отзывается Настя. — Всё обещает, что сейчас отсидится да пойдёт — но что-то уж сколько времени сидит, всё никак не встаёт.       Плохо. Петя, конечно, не специалист, но ему кажется, что это всё звучит очень плохо.       Лизу они находят в холле, на диванчике рядом с лестницей. Видимо, туда её после падения дотащила Настя и там усадила. Поломанной Лиза не выглядит, но и здоровой Петя бы её не назвал. Бледная она. Обмякшая, словно лишённая сил.       — Лиза, — окликает её Петя. Рывком подаётся ближе, обгоняя Настю, на колени опускается перед диванчиком, за руку Лизу берёт, не думая о том, как это выглядит со стороны. — Лиза, как ты? Что случилось?       И рука её ему тоже в эти мгновения не нравится. Прохладная, почти холодная. Чёрт.       Лиза открывает глаза только на мгновение, чтобы взглянуть на него, и, ойкнув, зажмуривается снова.       — Ничего страшного. Я целая. Не убилась, — торопливо оправдывается она. — Голова только кружится, и всё. — А сама Петины пальцы сжимает крепко, держится за них, как утопающая. Это плохо вяжется со словами о том, что она «целая». Петя торопливо соображает, что может для неё сделать, чем помочь.       — Ты, кажется, вызывался таскать пострадавших, — напоминает Настя. — Ну так вот, предлагаю брать её и тащить. Мне кажется, засиделась она тут. Хоть в комнату её оттащить, что в коридоре-то делать.       — Я сейчас встану, — слабо напоминает Лиза.       — Да, да. Свежо предание. Который раз уже это слышу. Петька, давай, хватай её.       Пете только в радость быть полезным. Он подаётся ближе к Лизе, бережно подхватывает её на руки. И, может быть, это просто страх — но она кажется ему болезненно потяжелевшей. Не такой нежной лёгкой, как раньше, когда он кружил её на руках, захлёбываясь беззаботной кипучей любовью.       Нет, это бред. Нет у Лизы повода быть тяжелее, по меньшей мере, сейчас не должно быть. Просто кажется от волнения за неё, только и всего.       Под Настиным руководством Петя относит Лизу в её комнату и бережно опускает на кровать. Настя всю дорогу неуютно вибрирует, и из парочки фраз, которые она роняет, можно понять, что у неё этим вечером есть дела, на которые она уже капитально опаздывает. Петя не видит причин задерживать Настю рядом дольше. Он уверенно говорит: — Тебе надо бежать? Беги. Я побуду с Лизой.       — Точно? — переспрашивает Настя. — У тебя прям никаких других планов нет на этот вечер?       — Мои планы в любом случае центрировались вокруг Лизы. Так что да, точно. Я ничего не теряю, побуду здесь, помогу со всем, с чем понадобится. Иди спокойно, не переживай.       Настя окидывает его сомневающимся взглядом.       — Прилично себя тут ведите! — выдаёт она перед тем, как всё-таки выйти из комнаты.       Петя чувствует себя немного свободнее без неё. Раскованнее. Так он может особенно не следить за руками, не стесняться ни слов, ни жестов, не прятать откровенную нежность. Поэтому, как только за Настей закрывается дверь, Петя садится на кровать рядом с Лизой и снова берёт девушку за руку.       — Только голова кружится? — спрашивает он, пытается разобраться, с чем они тут имеют дело и что им теперь стоит делать в первую очередь. — Что-нибудь болит? Настя говорит, ты с лестницы скатилась. Сильно ушиблась? Уверена, что ничего не повредила? Может, тебе к врачу?       Несколько мгновений Лиза молчит, только утомлённо вздрагивает закрытыми веками.       — Пить хочется, — наконец говорит она. Ладно, это уже лучше, чем ничего, хоть какой-то разговор. Петя послушно тянется к тумбочке, открывает с водой и передаёт Лизе.       — Что-нибудь болит? — терпеливо повторяет он.       Лиза мелкими глотками прихлёбывает воду, и качает головой, и, кажется, только сейчас начинает постепенно оживляться.       — Настя преувеличивает, — заявляет она. — Я не скатилась.       — Ладно, — покладисто соглашается Петя. — А что ты тогда?       — Съехала, наверное? — предполагает Лиза. Делает ещё пару глотков и лишь после этого начинает постепенно прояснять: — У меня закружилась голова. Я немножко перестала соображать, где верх, где низ и где все остальные стороны этого грешного света. И промахнулась мимо ступеньки. Но равновесие поначалу более-менее удержала. Так, знаешь… съехала на одной ноге до конца пролёта. И там уже хлопнулась. Но можно сказать, что удачно. Ни обо что, кроме пола, не приложилась.       Петя предпочёл бы, чтобы она и об пол тоже не прикладывалась.       Видимо, он хмурится, когда думает об этом. Потому что Лиза кидает на него короткий взгляд, а потом вся подаётся ближе, бережно бодает лбом его плечо.       — Напугала? Прости, — виновато просит она. — Я и сама напугалась. Но всё ведь вроде хорошо? Ну, я не чувствую, чтобы было плохо.       — А голова у кого кружится? — напоминает Петя.       — Ну да. У меня. Но это норма!       — Чего? В каком, извини, месте это норма?       — Ладно, насчёт «нормы» я горячусь, — немедленно уступает Лиза. — Но я хочу сказать, ничего страшного-ужасного здесь нет! Это… бывает. Случается. Я, может быть, даже догадываюсь, откуда это сегодня взялось. Мне кажется, я сегодня недостаточно ела. Или недостаточно пила. Или всё вместе. Акклиматизация же ещё, я не вполне понимаю, чего я хочу или не хочу, что моему организму нужно или не нужно. Думаю, просто дело в этом. Я завтра за собой послежу — и послезавтра, и в принципе, чтобы такого не повторялось. Вот и всё, и ничуть это не страшно.       — Так «не страшно», что ты до сих пор ходить не можешь? — сомневается Петя. Он не понимает, сколько Лиза просидела на том диванчике, не способная встать, но по Настиным словам у него сложилось впечатление, что прилично. С полчаса, не меньше. На взгляд Пети, это вполне себе тянет на «ужасно».       Но тут Лиза неожиданно становится очень смущённой, и её щёки вспыхивают ярким пунцовым цветом.       — Я бы не сказала, что я не могла, — признаётся она, пряча глаза. — Скорее, мне было страшно. Ну мало ли куда ещё я в таком состоянии завалюсь? Когда только что так по лестнице слетела? Я перепугалась. И ни ногам, ни голове уже особо не доверяла. Думала, лучше попробую отсидеться, пока не пройдёт.       Ох, никаких запасных сердец с ней не хватит. Но всё равно, ситуация с каждым уточнением проясняется и становится не такой плачевной. И Петя считает, что это гораздо лучше, чем если бы было наоборот: сперва всё выглядело легко и не неприятно, а потом с каждым новым вопросом открывались бы дополнительные глубины ужаса.       — Значит, ты можешь ходить и хочешь есть, — подытоживает он, старается выделить из Лизиных слов ключевое, то, что сейчас должно быть важнее всего. — Хорошо. Тогда мы… нет, сперва я на пару минут спущусь вниз и принесу твою куртку. — Естественно, во всей этой суматохе Лизину куртку он забыл на том диванчике. Хорошо хоть, вообще с собой принёс, а не выронил там же, где стоял, когда услышал про падение. — Потом вернусь за тобой, и мы вместе сходим куда-нибудь, где ты сможешь поесть. Ты ведь дойдёшь, если я буду тебя держать?       — Если с тобой вместе — дойду, — соглашается Лиза. И чуть неловко просит: — А телефон мой заодно не принесёшь?       — Хорошо. Где он?       — Где-то внизу. Не знаю. Мы с ним по отдельности летели вниз по ступенькам.       Ах вот оно что. Тогда становится понятным, почему Лиза не отвечала ни на сообщения, ни на звонки. У неё никак не было возможности ответить, если её телефон… где-то.       Куртку Лизы получается найти быстро. Она ровно там, где Петя и предполагает. С телефоном сложнее. Его нигде не видно, и приходится несколько раз позвонить, прежде чем получается услышать глухую вибрацию, а затем и разобраться, откуда она идёт. Через весь экран идут длинные трещины — но в целом, кажется, телефоном ещё можно пользоваться, так что Петя надеется, что Лизу это не слишком расстроит. Уж по меньшей мере, Олимпиаду телефон должен пережить, а там… там дальше можно будет разобраться.       — Держи твоего беглеца. Битый, но живой, — говорит Петя, возвращаясь в номер.       — Ерунда. что битый, это неважно, — отмахивается Лиза и нетерпеливо тянется навстречу. Петя протягивает ей телефон — но у Лизы, оказывается, совсем не то на уме. Она самого Петю хватает за руки, за плечи, привлекает к себе и обнимает, жмётся щекой к плечу. И тянет нежно и виновато: — Пе-е-еть, ты прости, пожалуйста, что я у тебя такая дурная.       — Да что ты. Я понимаю, это неудачная случайность, и всё, — возражает Петя. Хотя его, конечно, тянет встряхнуть Лизу и прочесть ей парочку нотаций о том, что базовые потребности организма вообще-то жизненно важны. Но прямо сейчас, ему кажется, большого смысла в этом не будет. Лиза ведь уже признала свою неправоту, пообещала исправиться. Вот если пообещает и не сделает, вот тогда уже будет повод её выругать. Впрочем, едва ли это понадобится, она взрослая девушка. Петя обнимает прильнувшую к нему Лизу, гладит по рассыпавшимся тёмным волосам и не сразу заставляет встряхнуться уже себя: — Так что, ты готова? Пойдём.       По большей части Лиза шагает довольно уверенно, так, что временами вообще может показаться, что она просто интересничает, внимание к себе привлекает, а на самом деле с ней всё в порядке. Но Петя знает, что такие выходки не в характере Лизы, — а ещё чувствует, как крепко она сжимает его руку, как возле злосчастной лестницы впивается пальцами уязвимо и испуганно. Петя отзывчиво поддерживает девушку каждый раз, когда она пытается прильнуть к нему, и торопливо соображает, куда отвести Лизу так, чтобы и идти не очень далеко, и нашлась приличная еда, а не какой-то символический перекус. Благо, совсем рядом есть небольшой ресторанчик, который отвечает всем требованиям и отлично выручает.       — Боже, какая же, оказывается, я была голодная! — вздыхает Лиза, наматывая пасту на вилку. Петя сидит напротив над своей порцией, которую взял больше для того, чтобы составить девушке компанию, чем потому, что тоже хочет есть, и следит за Лизой с облегчением. Почти что с умилением. У неё, кажется, даже цвет лица меняется в лучшую сторону.       — Будь, пожалуйста, осторожнее, — просит Петя. — Я переживаю за тебя, ты же знаешь. Говори, если что-то будет надо. Я постараюсь рядом быть, помогу, чем смогу.       Лиза покладисто кивает.       — Я буду осторожнее, — обещает она. И виновато улыбается: — Не хочу, чтобы ты дёргался из-за моих проблем. У тебя своих наверняка хватает. Олимпиада же. Главный старт карьеры.       Петя качает головой.       — Это тоже важно, но по-другому, — возражает он. И пытается объяснить: — У меня сейчас, знаешь, как будто две параллельные шкалы важности. Спортивная и неспортивная, что ли. На одной, понятно, первый приоритет у Олимпиады — но на второй-то у тебя. Ты важна не меньше, я тебя тоже упускать из поля зрения не могу.       — Мне очень приятно, что я успешно конкурирую за твоё внимание с Олимпиадой, — чуть кокетливо говорит Лиза. Но сразу же серьёзнеет: — И всё-таки. Я бы не хотела, чтобы у тебя были неприятности с прокатами из-за того, что ты отвлекаешься на меня. Не отвлекайся, пожалуйста. Я с собой справлюсь, обещаю.       Петя берёт её за руку. И с удовлетворением отмечает: вот, теперь ладонь Лизы ощущается совсем по-другому. Тёплая. Как и должна быть.       — Не переживай. У меня крепкие нервы. Меня хватит на вас обеих, — обещает он.