В июле не случилось войны

Наутро Россия проснулась уже при новом царе – им стал великий князь Дмитрий Павлович, как планировал ещё Николай II. А его молодая супруга, великая княгиня Мария, сделалась царицей - императрицей, равно её сестра. Сильно напуганный едва не произошедшем переворотом, Дмитрий I не стал продолжать политику предшественника, и первым же делом подписал с Англией мир…    Хотя чреду революционных событий было теперь так легко не прервать.    Потому что, наглядевшись на события в Санкт-Петербурге, народы всего мира взяли, что было под рукой, и восстали против своих господ.    Весной 1921-ого года стихийно взбунтовалась Британская Индия. А потом - и Персия, не пожелавшая входить в состав ни одной из великих держав. Оттуда восстания, словно пожар, перекинулись на Кавказ и в Африку, где Германия, вытесняя Англию, навязывала свою власть. А следом, увидев слабость России, и основательно подготовившись за зиму, совсем близко от нас, поднялись поляки. Решив восстановить Речь Посполитую, некогда разрезавшую Европу от моря до моря. Но не в австрийской части, так как местным магнатам не хотелось терять государственные посты…    И это был далеко не последний народный бунт. Следующий, как и боялся Его Величество, затронул нашу страну.    Подражая полякам, забурлили боснийцы.    И на их бурление откликнулась Сербия, дождавшаяся удобного случая, чтобы присоединить к себе новый кусок земли.    Франц Иосиф воспринял известия, прилетевшие из Белграда и ставшего ему ненавистным Сараево, очень тяжело. Вероятно, в его памяти воскрес не только день неудачного покушения, но и далёкий 1848-ой год, когда народы Австрии точно так же поднялись, требуя своих прав. И императорскому двору пришлось спешно бежать из охваченной беспорядками Вены. Конечно, тогда русские войска помогли ему восстановить порядок и сохранить престол. Но теперь, когда Россия сама едва держалась на краю хаоса, он не мог рассчитывать, что царь Дмитрий I удержит алчность сербов через Татьяну…    Подписанный семь с половиной лет назад пакт был забыт.    И единственной русской, готовой поддержать старого императора, осталась Ольга. Теперь почти неотрывно находившаяся при нём.    У Его Величества осталось уже очень мало физических сил. Болезнь, которую он упорно отрицал, буквально пожирала его изнутри. Он даже не мог провести смотр войск, отправлявшихся на подавление восстания и отражение сербских атак. Но Её Величество горячо заявила:    - Солдаты должны видеть своего императора, дабы не упал их боевой дух!    И уговорила Франца Иосифа выйти на балкон Хофбурга. Той - новой его части, которую он считал отвратительной и ненавидел. Дабы поприветствовать оттуда марширующие по Вене колонны.    В те минуты она точно также находилась бок о бок с ним. Не полюбившаяся народу, как Елизавета Баварская – но сделавшаяся уже привычной белая фигурка рядом с серым мундиром. И готовая – о чём никто не должен был знать, - в любой миг подставить ему плечо. Потому что император не пожелал держаться за перила балкона. Однако, из-за болезни, уже не мог стоять долго…    Боевые действия против Сербии давались нашей армии тяжело. И многие при дворе, пусть и страшились гнева Его Величества, уже не шёпотом, а довольно громко начали признавать – эрцгерцог Франц Фердинанд был прав! Нужны реформы! Реформы, касательно федерализации, управления, армии и всего остального, вместо принятия которых рейхсрат тонул в бесконечных спорах ни о чём… Успей провести их вовремя, наши войска бы не отступали. И под Аграмом и Лайбахом не пролилось бы столько австрийской крови…    Мы – фрейлины, в душе тоже соглашались с этим. Ибо сами слышали из уст солдат и офицеров об ужасах боёв и видели страшные раны. Пока на нашей земле громыхала война, Её Величество не могла сидеть без дела, ожидая победы. И, едва с фронта пришли первые поезда, отрядила нас работать в госпиталях – либо вязать и шить для бойцов и семей погибших необходимые вещи. Сама же она в первые пару месяцев ассистировала при операциях, быстро закончив курсы медсестры. Без страха присутствуя при ампутациях и извлечении пуль и осколков. Каждый день видя вокруг растерзанные тела, страдания и агонию умирающих…    Тогда она явила себя воистину сильной женщиной! И я рада, что кроме плакатов с Его Величеством, молящимся за победу, на стенах висели и другие – изображающие Её Величество у кровати раненого солдата. Как жаль, что потом, когда несчастья остались позади, австрийцы сочли эти действия показными, дабы вытеснить образ Елизаветы…    Впрочем, кроме бдений в госпиталях, от тех дней у меня осталось слишком мало воспоминаний. И ныне я не могу сказать точно – вдруг и тогда они не верили в искренность Ольги?