Там, где кончается тьма

Глубины Западного Разлома хранили молчание крепче, чем любой из древних обетов. С одной стороны простирались владения Абраази — Города Теней, что прятался в подводных каньонах, где солнечный свет был забытой легендой. Русалы там рождались с чешуей цвета обсидиана и вулканического стекла, с плавниками, острыми как обсидиановые лезвия, и когтями, способными вспороть брюхо акуле. С другой стороны, за кишащей хищниками Нейтральной Впадиной, лежал Элион — Город Света, чьи башни из перламутра поднимались к самой поверхности, купаясь в лучах солнца. Его жители были под стать своему дому: светловолосые, с переливчатой чешуей и мягкими, струящимися плавниками, а на коже каждого с рождения сияла особая метка — Айден, истинное имя, написанное языком самой бездны. Иван не должен был здесь находиться. Он знал это, пробираясь сквозь сумеречную зону Разлома, где свет Элиона уже не доставал, а мрак Абраази еще не начинался. Его черный, как смоль, хвост мощным движением разрезал воду, и при каждом взмахе по идеально гладкой чешуе пробегал едва уловимый багряный отсвет, словно внутри него горел тлеющий уголек. Острые плавники на спине и предплечьях были прижаты для скорости, но в любой момент могли встать гребнем, превратив его в живое оружие. Глаза — два кровавых рубина в полумраке — сканировали пространство в поисках добычи. Или того, кто сам мог стать добычей. Он преследовал раненого ската уже час, но сейчас, застыв в тени кораллового выступа, забыл о добыче. Зрение, обостренное жизнью в вечной тьме, уловило движение там, где его быть не могло — на границе с территориями света. Иван хищно прищурился. Глупый элионский малек заплыл не на ту улицу. Тилл не был глупым мальком. Он был любопытным, что в их городе считалось едва ли не большим грехом. Метка на его левом виске и скуле — замысловатая вязь из светящихся линий, его истинное имя, которое знала только мать и совет старейшин — пульсировала слабым зеленоватым светом, выдавая волнение. Он знал, что нарушает границу. Знал, что темные — бездушные твари, лишенные Айден, а значит, лишенные души. Но слухи о светящихся планктонных полях на стыке их миров манили сильнее страха. Его хвост, которым можно было любоваться часами, сейчас работал как идеальный двигатель. Чешуя переливалась всеми оттенками зелени, синевы и белого, точь-в-точь кожа радужного удава, о котором Тилл читал в древних свитках. Светлые зеленоватые волосы, почти белые у корней, струились за ним в воде, словно дымка. Он замер, заметив мертвую тишину. Планктонное поле, которое он искал, расстилалось перед ним, но что-то было не так. Рыба исчезла. Даже мелкие креветки забились в расщелины. — Эй, светлячок. Голос раздался со спины, тихий и вязкий, как нефть. Тилл рванул вперед, разворачиваясь на месте с грацией танцора, плавники на ушах и предплечьях мягко колыхнулись. Перед ним, отделившись от тени скалы, материализовался кошмар Абраази. Он был огромен. Не по размеру, а по той давящей ауре силы, что исходила от него. Черные, как сама бездна, волосы парили в воде, обрамляя бледное лицо с точеными скулами. Но главным были глаза — ярко-красные, горящие голодным интересом на этом темном фоне. Тилл сглотнул. Чешуя на теле незнакомца не просто перекрывалась, она имела острые грани, местами приподнималась, создавая эффект боевого доспеха. А хвост... мощный, гибкий хвост, которым темный лениво пошевеливал, был усеян такими же острыми плавниками, что делало его похожим на чудовищную плеть. — Ты знаешь, где находишься? — Иван медленно обогнул его, не сводя взгляда. Он не видел элионцев так близко. Никогда. Этот был... странным. Не таким, как пугливая рыбешка. Он стоял на месте, сжав кулаки, и смотрел в ответ с вызовом, который Иван находил и глупым, и... завораживающим. Тилл вздернул подбородок. Айден на его виске полыхнул ярче, словно защищая хозяина. — Я знаю, где я не должен находиться. Это не твоя забота. Грубый голос, непривычный слуху Ивана, который слышал лишь шипение и редкие, гортанные слова своих соплеменников. Голос света. Звонкий и колючий. — Ошибаешься, — Иван сделал резкий рывок вперед, оказавшись в опасной близости. Тилл отшатнулся, но темный был быстрее. Острая когтистая ладонь легла ему на горло, не сжимая, но предупреждая. — Вся рыба в этом квадрате — моя. А значит, и ты — моя добыча. Чешуя Тилла под его пальцами была невероятно гладкой, теплой, в отличие от его собственной холодной брони. Иван почувствовал, как подушечки пальцев касаются рисунка на его шее, продолжения той светящейся татуировки. — Руки убрал, — прошипел Тилл, пытаясь вырваться, но хватка на горле тут же стала ощутимее. В глазах темного вспыхнуло веселье. — Или что? Позовешь на помощь? Кричи, — прошептал Иван, наклоняясь к самому уху Тилла. — Интересно, твои светлые братья успеют добежать, прежде чем я перережу тебе горло? Он не собирался этого делать. Совсем. Но запах... запах, исходящий от этого русала, сводил с ума. Он пах озоном после грозы, соленой пеной и чем-то сладким, незнакомым. Тилл замер, чувствуя, как от этого близкого шепота по его позвоночнику пробегает холодок, не имеющий ничего общего со страхом. — Чего ты ждешь? — выдохнул Тилл, встречая его взгляд. В зеленых глазах плескалась ненависть, страх и... что-то еще, что Иван не мог распознать. Что-то, что заставило его собственное сердце, привыкшее биться в одном, экономном ритме, дать сбой. Иван медленно убрал руку с его горла, но не отстранился. Кончики их носов почти соприкасались в воде. Он смотрел в эти зеленые озера и видел в них отражение собственного чудовищного облика. Видел и не мог отвести взгляд. — Твое имя, — приказ, а не вопрос. Тилл усмехнулся, кивнув на свой висок. — Оно у меня на роду написано. А у тебя? Ах да, — он изобразил наигранное сочувствие, — вы же пустые. Безымянные тени. Ожидал удара. Любой темный ударил бы за такие слова. Но Иван лишь моргнул, и в его красных глазах мелькнуло что-то... похожее на боль. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось. — Я Иван, — тихо сказал он, и это имя, лишенное божественной магии, прозвучало в воде как вызов всему миру Тилла. Тилл замер. Темный... представился? Простым, "пустым" именем? Иван, воспользовавшись его замешательством, вдруг протянул руку и кончиками пальцев, осторожно, словно боясь обжечься о свет, коснулся светящейся метки на его виске. Тилл вздрогнул, но не отшатнулся. Прикосновение было прохладным, но по венам будто расплавленный металл разлился. — Красиво, — выдохнул Иван, глядя не на тату, а в глаза Тилла. — Светится. А потом, не дав тому опомниться, он резко оттолкнулся мощным хвостом и исчез в темноте, словно его и не было. Растворяясь среди скал, как утренний туман. Тилл остался один, тяжело дыша, прижимая ладонь к тому месту на виске, которого только что касался враг. Сердце колотилось где-то в горле. Он пришел посмотреть на планктон, а нашел чудовище с красными глазами, которое смотрело на его священную метку не с завистью или ненавистью, а с благоговением. Иван плыл в кромешной тьме Абраази, и впервые в жизни мрак родного города казался ему невыносимо пустым. На кончиках пальцев все еще горело ощущение тепла и света. Он сжал их в кулак, чувствуя, как острые края собственной чешуи впиваются в ладонь. Он должен был его убить. Это был закон. Но он не смог. Он вообще ничего не мог, кроме как думать о том, как зовут этого светлого с глазами цвета штормового моря. И о том, как же ему хочется прикоснуться к нему снова.