Там, где кончается тьма

Прошло пять лет. Сумеречный город разросся до сотни жителей. Сюда приходили изгои со всех концов океана — темные, не желавшие убивать, светлые, не вписавшиеся в жесткие рамки Элиона, омеги и альфы, чья любовь была запретной там, откуда они пришли. Иван и Тилл стали правителями — не в том смысле, как в старых городах, с тиранией и страхом, а в том, что к ним приходили за советом, за мудростью, за справедливостью. Их сын, которого назвали Лучезар — за его удивительную способность светиться в темноте — бегал по улицам кораллового города, дразня старших и влипая в истории. Суа и Мизи наконец-то ждали своего первенца. Розовая ходила гордая и счастливая, а темная не отходила от нее ни на шаг, пугая всех своим встревоженным видом. Лин стал главным строителем и возвел уже три новых района, включая знаменитый "Сад Памяти" — место, где каждый мог посадить коралл в честь тех, кого потерял. Однажды вечером, когда солнце окрашивало верхние слои океана в золото, Иван и Тилл сидели на своем любимом выступе, наблюдая, как их сын гоняется за светящимися рыбками вместе с детьми других поселенцев. — Знаешь, — сказал Тилл, кладя голову на плечо Ивану. — Иногда мне кажется, что это сон. Что я проснусь в Элионе, и ничего этого не было. — Я тоже так думал первые пару лет, — признался Иван. — А потом понял: сны не пахнут так, как пахнешь ты. Сны не бывают такими теплыми. Тилл улыбнулся и поцеловал его. Вдалеке, за течениями, мир старого океана жил своей жизнью. Иногда до них доходили слухи — что в Элионе неспокойно, что Совет теряет власть, что в Абраази голод и смута. Но они не вмешивались. Их город был их миром. — Как думаешь, — спросил вдруг Тилл. — Они когда-нибудь придут сюда? Из старых городов? — Может быть, — пожал плечами Иван. — А может, мы сами когда-нибудь поплывем к ним. Не завоевывать, не мстить. Просто показать, что можно жить иначе. — Ты стал оптимистом, — усмехнулся Тилл. — Я стал счастливым, — поправил Иван. — Это другое. Внизу Лучезар поймал наконец рыбку и с победным криком понесся показывать улов родителям. За ним, смеясь, бежали другие дети — темные и светлые, альфы и омеги, маленькие русалы, для которых слово "вражда" было пустым звуком. Иван подхватил сына на руки, и Тилл прижался к ним обоим. Вода вокруг светилась мягким светом — светом кораллов, светом меток, светом надежды. Где-то в глубине пещеры, в "Саду Памяти", тихо мерцал новый коралл — в честь дня, когда все началось.