Цветок груши

Ардашир шёл по бамбуковому лесу и полной грудью вдыхал чистый воздух. Улин оживал на его глазах. Из бедственного региона, в котором царили отчаяние и страх, он превращался в сказочную страну с лёгкой примесью меланхолии. Теперь он был домом для многих людей, которые постепенно вставали с истерзанных колен и смотрели вдаль на своё светлое будущее. И причиной этому был всего лишь один человек. Человек — слабый, хрупкий, с низкой продолжительностью жизни, которая не оставляла и следа в длинной летописи истории. Но он был другим. Он всё ещё оставался человеком, но стремился за пределы этого общего понятия. Он создавал своими руками новый мир и смотрел на него с улыбкой, которая озаряла своим сиянием всех вокруг. В том числе и Ардашира. И тот, словно светлячок, полетел на этот свет, не ожидая, что обожжётся. Но он продолжал лететь. Эндмин значил для него больше, чем весь мир. И если бы была возможность его уничтожить, чтобы они остались только вдвоём и никого более, Ардашир бы без промедлений это сделал. Но Эндмин никогда бы такого не позволил. И именно это раздражало больше всего — он не мог даже ненавидеть мир, который Эндмин так любил. Любил так сильно, что готов был жертвовать собой ради него. Снова и снова. Снова и снова. Начинать всё сначала, чтобы спасти, даже если бы это значило не спастись самому. И именно это губило. Медленно, но верно — терзающее чувство прекратить этот бесконечный круг, чтобы Эндмин просто улыбнулся. Для себя. Для него. Без этой лихорадочной гонки со временем. Огромный комплекс сиял в лучах полуденного солнца. По его дорожкам ходили инженеры и исследователи, обмениваясь полученными данными. В лабораториях всегда горел свет, а на полигонах проводились испытания. Здесь кипела жизнь, и сердцем всего этого громадного механизма служило центральное здание, в котором на первом этаже располагалась самая важная часть всего комплекса — кабинет Эндминистратора. Ардашир знал планировку наизусть. Он просчитал время смены патруля, легко перемахнул через забор и, прячась за колоннами, пробрался на террасу, где его ждала всегда открытая к его приходу дверь. Дверь тихо скрипнула, и Ардашир вошёл в комнату. Та была залита солнечным светом, создавая неповторимый уют, который разбивался о кучи запчастей, разбросанных по полу, горы каких-то деталей и чертежей, за которыми даже не было видно хозяина. — Кто там? ‒ раздался знакомый голос, и Ардашир вышел вперёд. — А, Ардашир! Эндмин повернулся к нему и снял свою маску, сверкая чистыми искрящимися глазами. Пронзительно голубые, почти хрустальные — такие, от которых замирало сердце и сладко ныло глубоко в груди. Его хотелось беречь, как самое ценное сокровище, чтобы он никогда не чувствовал боли и сожалений. Ардашир улыбнулся и прикрыл глаза. Ведь всё это было только в его мечтах. — Проходи-проходи. Ох, извини, у меня тут немного не убрано, ‒ Эндмин тут же засуетился, сгребая детали со стола в сторону, пытаясь привести его хоть в какой-то более-менее адекватный вид. Затем поднял голову, и его взору открылся весь остальной беспорядок. ‒ Ох... — Ничего, я ненадолго, ‒ улыбнулся Ардашир, подходя к нему. Каждый раз, когда он его видел, требовалось невероятных усилий держать себя в руках. Его хвост трепетно вздрогнул, но в ту же секунду судорожно обвился вокруг ноги, стараясь ничем не выдать волнение своего хозяина. Так было всегда, и будет впредь. — Нет-нет. Как же так! Мы так долго не виделись! ‒ воскликнул Эндмин, заключая его в объятия, от которых хотелось расплавиться прямо в его руках. ‒ Ты снова зашёл через окно? — Так получилось, ‒ пожал плечами Ардашир. ‒ Иначе бы меня на охране не пропустили. — Ай-ай, как так. Почему ты всё не скажешь Перлике, чтобы она записала тебя в посетители? Ардашир усмехнулся. — Тогда бы мне пришлось ждать встречи с тобой около лет двух, учитывая твою занятость. — Тогда уж трёх, ‒ фыркнул Эндмин и заливисто рассмеялся. На что Ардашир только тихо улыбнулся. Они прошли к более-менее свободному подоконнику и сели на него, нежась в лучах солнца. — Где ты путешествовал? ‒ спросил Эндмин. — Север, затем юг. Куда приведут меня дороги, ‒ выдохнул Ардашир и тут же заметил тёмные круги под его глазами. ‒ Ты устал? — Невероятно, ‒ пожаловался Эндмин, а затем чуть отсел, чтобы лечь к нему на колени, закрывая глаза. ‒ Всё борюсь с этим прототипом из ядра ксиронита. Получается отвратно. — И сколько ты спал? — Часа четыре. — Мало, ‒ с пониманием заключил Ардашир. — За последние три дня, ‒ дополнил Эндмин, и Ардашир ещё больше нахмурился. ‒ Но не суть. Главное, что я на пороге раскрытия новой технологии! Это будет невероятно. Ардашир перевёл взгляд на комнату. Увидел гору пустых кружек на столе, коробки с быстрым питанием, раскиданные порванные листки с записями. А на самом краю стола, почти свешиваясь с него, стоял маленький бонсай — цветущая груша, которую Эндмин когда-то принёс с какой-то вылазки и поклялся, что вырастит. Ардашир помнил, как тот радовался этому крошечному деревцу, хотя места в его жизни не хватало даже на сон. Бонсай выжил. Вопреки всему. Как и его хозяин. И Ардашир перевёл взгляд на Эндмина. Тот всегда оставался солнечным, тёплым и добрым в любой ситуации, даже во вред себе. Пальцы коснулись мягких непослушных волос, и принялись медленно их перебирать. Эндмин выдохнул и спокойно закрыл глаза. — Эндмин, ‒ тихо произнёс Ардашир. ‒ Как думаешь, оно стоит того? Всё это. Всё то, ради чего ты готов пожертвовать. Даже собой. — Конечно, ‒ без тени сомнений ответил тот. ‒ Мы приносим людям технологии, делаем их жизнь лучше, чтобы они были счастливы. А ты счастлив, Эндмин? Эти люди заберут себе всё, не оставив ничего. Они воспользуются твоей добротой, объявят тебя героем — спасителем — а затем потребуют ещё. Ещё больше, ещё лучше, чтобы быть ещё счастливее. А ты согласишься. Всегда соглашался, потому что не мог иначе. Это было заложено в самом смысле твоего существования, ты не знал, как жить по-другому. Давай сбежим? Давай обретём своё собственное счастье? Эти вопросы не давали покоя, подкрепляемые лишь судорожной мыслью — чувствами, что он породил. Я люблю тебя, Эндмин. Ведь Ардашир впервые влюбился. Тихо, болезненно и безответно. Дыхание стало медленнее, и Ардашир опустил взгляд. Уснул. Слишком устал, слишком вымотался без права на отдых. И его было не изменить. Существовал лишь один выход — отрезать все его пути, чтобы наконец не было никого, кто бы с лёгкостью мог воспользоваться его добротой. Эндмин был словно опустевший сосуд. Всю живительную воду он отдавал всем вокруг, без остатка, не оставляя себе ничего, не требуя ничего взамен. Словно пустая оболочка. А Ардашир был готов отдать ему всего себя. Но знал, что Эндмин никогда такого не потребует. Он закрыл глаза и откинулся на оконную раму, наслаждаясь этим спокойным мгновением. Он уже сделал свой выбор, и следующая их встреча будет не такой приятной, как сейчас, но он не мог ничего изменить. Таков был его путь. А пока он был готов терпеть эту боль, эти терзающие изнутри чувства, чтобы хотя бы на пару минут быть с ним подольше. Цветок груши от бонсая запутался в волосах Эндмина, и Ардашир лишь тихо хмыкнул. И даже этот цветок груши не будет принадлежать только им двоим. Ведь вскоре весь Улин заполнится этими лепестками.