Цена статуса «Бога»

После инцидента в школе Оквилл окутало плотное облако тишины. Тим перешел на домашнее обучение, а Илья практически поселился в Академии, но теперь он не гнался за графиками — он строил там систему психологической защиты для детей. Однако настоящая терапия началась не в залах Академии, а на пороге их дома, когда Софа привезла «успокоительное», которое не продается в аптеках. — Это Мисти и Миумиу, — объявила Софа, внося в гостиную две пушистые переноски. — Мисти — британка, серая как туман в Милане, спокойная как удав. А Миумиу — это... ну, это стихийное бедствие в белой шерсти. Дом мгновенно наполнился новыми звуками. Мисти, степенная и грациозная, тут же выбрала своим «фундаментом» колени Тима. Мальчик сидел на диване, и как только серая кошка свернулась на его ногах, вибрируя мощным мурлыканьем, звон в его затылке впервые за неделю утих. Кошачий резонанс оказался сильнее графеновых отголосков. Миумиу же, крошечный белый комок энергии, устроила охоту на кисти Ариэль. Девочка заливисто хохотала, пытаясь дорисовать картину, пока котенок самозабвенно сражался с её карандашами. — Смотри, Илья, — прошептала Валери, обнимая мужа в дверях гостиной. — Они лечат их лучше, чем все наши разговоры. Илья улыбнулся, притягивая жену к себе. В его взгляде больше не было той острой гиперфокусировки. Он просто смотрел на своих детей, на пушистых Мисти и Миумиу, и чувствовал, что здание его жизни наконец-то перестало дрожать. Будни в Оквилле стали мягкими и тягучими, как мед. Илья учил Тима физике не через прыжки, а через движение воды в озере или полет птиц. Тим медленно возвращался к жизни, его движения становились плавными, лишенными той пугающей боевой инерции. Валери же в последнее время чувствовала себя странно. Она списывала это на стресс после школьного скандала и суеты с котами, но её архитектурное чутье подсказывало: в структуре что-то изменилось. Она стала острее чувствовать запахи — аромат кедра в доме стал казаться слишком тяжелым, а утренняя чашка кофе Ильи вызывала легкое головокружение. Однажды утром, когда Илья возился в саду с Тимом, а Ариэль кормила Мисти на кухне, Валери заперлась в ванной. Она смотрела на маленький белый тест, лежащий на краю раковины. Минуты тянулись бесконечно. Она привыкла рассчитывать нагрузки на бетон и сталь, но этот расчет принадлежал не ей. Две полоски. Яркие, неоспоримые. Валери опустилась на закрытую крышку унитаза, прижав ладонь к животу. Внутри неё снова зародилась жизнь. Третий ребенок. Третий уровень их общей архитектуры. — Рири? Ты там? — в дверь негромко постучал Илья. — Тим нашел в лесу какую-то странную птицу, хочет показать тебе. Валери глубоко вдохнула, пряча тест в карман халата. Она открыла дверь. Илья стоял перед ней — его белые волосы были растрепаны ветром, на щеке след от земли, а в глазах — столько тепла, что ей на мгновение стало трудно дышать. — Илья, — тихо сказала она, беря его за руки. — Помнишь, ты говорил, что в нашем доме пять комнат на втором этаже? Илья мгновенно напрягся. Его «внутренний физик» считал переменные в её голосе за доли секунды. — Да. Тим, Ари, гостевая, наш кабинет и... Он замер, глядя в её сияющие глаза. Его ладонь инстинктивно опустилась на её живот. — Рири... Снова? — Снова, — она улыбнулась, и слезинка скатилась по её щеке. — Кажется, наше здание требует еще одной пристройки. На этот раз — без всяких «проектов», Илья. Просто жизнь. Чистая и неуправляемая. Илья подхватил её на руки, кружа по тесной ванной, забыв о своем колене, о соревновании и о всем мире. Он смеялся — громко, счастливо, как обычный мужчина, который только что узнал самую лучшую новость во вселенной. В этот момент в дверь ванной заглянул Тим с Миумиу на плече. — Вы чего так кричите? — Тим замер в дверях, покрепче перехватив Миумиу, которая пыталась поймать его за ухо. — Опять у папы какой-то новый контракт? Илья осторожно опустил Валери на пол, но не выпустил её руки. Он посмотрел на сына — на его вытянутую фигуру, на его спокойное лицо, которое за последние недели наконец-то лишилось той пугающей маски. — Нет, Тимми. Никаких контрактов, — Илья подошел к сыну и положил руку ему на плечо. — Просто в нашем доме скоро станет еще на один голос больше. У тебя будет еще один брат. Или сестра. Тим замер. Миумиу спрыгнула с его плеча и помчалась в гостиную охотиться на хвост спящей Мисти. Мальчик посмотрел на маму, на её счастливую улыбку, а затем снова на отца. — Значит... — Тим шмыгнул носом, и в его глазах блеснуло что-то по-детски искреннее. — Значит, я буду учить двоих? Ари рисовать, а мелкого — кататься? — Мы будем учить их вместе, Тимми, — Валери подошла и обняла сына. — Но сначала — уроки. И покорми Мисти, она уже полчаса делает вид, что умирает с голода. Вечер в Оквилле наполнился мягким уютом. Тим сидел в гостиной, привалившись к боку Мисти, и читал вслух учебник по биологии — кошка слушала его с таким видом, будто понимала каждое слово. Ариэль в углу рисовала новую картину: на ней было два больших кота и пять маленьких человечков. Илья и Валери ушли в спальню. В комнате пахло ночным лесом и дождем. Илья закрыл дверь на замок, отсекая шум детских голосов и мурлыканье кошек. Он подошел к жене, которая стояла у зеркала, расплетая волосы. — Третий ребенок, Рири, — прошептал он, обнимая её сзади и кладя ладони на её пока еще плоский живот. — Я не могу поверить. После всего, что мы прошли... после того, как я чуть не разрушил всё своей гордыней. — Мы строили это здание долго, Илья, — Валери развернулась в его руках, обвивая его шею. — С трещинами, с обрушениями, с заменой фундамента. Но посмотри: оно стоит. И теперь оно достаточно прочное, чтобы выдержать еще одну жизнь. Илья осторожно притянул Валери к себе, усаживая её на край кровати. Он не хотел сейчас никакой страсти, только тишины и этого невероятного чувства сопричастности к чуду. Он опустился на пол у её ног, положив голову ей на колени, как делал это много лет назад в маленькой квартире. — Этот ребенок... он не будет знать про «Икара», Вал, — тихо сказал Илья, глядя в окно на ночное озеро. — Я сделаю всё, чтобы наши юристы стерли даже упоминание о моих биологических архивах. У него будет просто фамилия. И просто детство. Валери гладила его по белым волосам. — У него будет лучший учитель по физике и самый заботливый отец. Этого достаточно, Илья. Следующее утро. Оквилл. Дом ожил непривычно рано. Миумиу решила, что пять утра — идеальное время для охоты на пальцы ног Ильи, торчащие из-под одеяла. Белый котенок с пробуксовкой носился по паркету, устраивая засады за каждой шторой. Тим уже был на кухне. Он сидел в наушниках, но они больше не были его защитой от мира — он просто слушал музыку, пока готовил завтрак. На его коленях, как обычно, величественно восседала Мисти. Кошка лениво щурилась, изредка подергивая кончиком хвоста в такт движениям мальчика. — Пап, а почему мама ест соленые огурцы с джемом? — Тим поднял глаза на Илью, который спускался по лестнице, заспанный, но улыбающийся. Илья замер на последней ступеньке. Валери сидела за столом, сосредоточенно сооружая бутерброд из того, что физика и здравый смысл обычно запрещают соединять. — Это... новый архитектурный эксперимент, Тимми, — Илья подошел и чмокнул жену в макушку. — Сложные вкусовые конструкции. В кухню вбежала Ариэль. Она уже была во всеоружии: в одной руке альбом, в другой — коробка с новыми красками, которые ей привез Алекс. — Я всё знаю! — заявила она, забираясь на стул. — Мама ест странное, потому что внутри неё растет маленькая точка. Я её вчера видела! — Точку? — удивился Тим. — Да! На папином рисунке в кабинете. Там была такая маленькая синяя точка, как небо. И Ариэль ткнула пальцем в живот Валери. — Там будет девочка. Я нарисую ей розового пингвина. Илья засмеялся, наливая себе кофе. Этот хаос — с кошками, странными бутербродами и детскими фантазиями — был самым прочным материалом в его жизни. Днем к ним заехала Софа. Она привезла Майю, которая за последний год заметно вытянулась и стала очень похожа на Софу — не внешне, а манерами и той самой колючей, но доброй иронией. — Ну что, Малинины, плодитесь и размножайтесь? — Софа по-хозяйски прошла на кухню, оценив бледность Валери. — Вал, я привезла тебе витамины. Настоящие, из моей клиники. Никаких «улучшителей» Татьяны, только чистая биология. Майя сразу ушла к Тиму и Алексу в игровую комнату. Они втроем теперь составляли костяк «молодежного крыла» Академии. — Илья, ты слышал новости? — Софа понизила голос, когда дети ушли. — Татьяна подала прошение о переводе в тюрьму с более мягким режимом. Ссылается на возраст и плохое здоровье. Илья поставил чашку на стол. Его взгляд на мгновение стал жестким. — Пусть подает. Харуто и Алекс следят за каждым центом, который движется по её старым счетам. Она больше не сможет купить ни одного охранника. — Она всё еще пытается связаться с Тимом, — добавила Софа. — Мы перехватили три письма на адрес школы. Она называет его «Наследником престола». Валери вздрогнула. Илья накрыл её руку своей. — Престола больше нет, Соф. Есть только лед в Оквилле. Тим сжег её письма, даже не открывая. Он сам мне сказал. Вечером, когда гости уехали, а дети разбрелись по комнатам, Илья и Тим вышли на задний двор. Был теплый весенний вечер. Миумиу охотилась на майских жуков в траве, а Мисти важно наблюдала за ней с перил террасы. — Пап, — Тим посмотрел на отца. — Ты боишься? — Чего именно, Тимми? — Того, что мелкий... ну, третий... тоже будет «звенеть»? Илья глубоко вздохнул, глядя на звезды. — Нет. Не боюсь. Знаешь, почему? Потому что теперь я знаю, как выключать этот звук. Мы построили эту Академию, этот дом, мы нашли Софу и Харуто... У этого ребенка будет такая страховка, которой не было ни у одного человека в истории. Его защита — это мы. Тим кивнул, и на его лице появилась взрослая, уверенная улыбка. — Я буду его тренировать, пап. Сначала на полу. Никакого льда, пока он сам не попросит. Илья обнял сына за плечи. — Договорились, чемпион. В окне второго этажа горел свет — Валери и Ариэль о чем-то спорили, выбирая цвет для новой детской. Жизнь в Оквилле продолжалась, и на этот раз она была абсолютно, великолепно нормальной. Лето в Оквилле выдалось удушливым. Воздух замер, предвещая грозу, которая никак не могла разразиться. В доме Малининых эта тяжесть ощущалась острее всего. Валери, всё чаще ловила себя на мысли, что архитектура их семейного покоя снова начала «плыть». Тим изменился. Тринадцать лет спокойствие и послушание сменились колючей, ледяной скрытностью. Он перестал приходить на кухню по утрам, перестал играть с Ариэль и, что пугало Илью больше всего, начал пропускать тренировки в Академии. — Где Тим? — Илья зашел в гостиную, бросая ключи на стол. — Алекс сказал, что его не было на льду уже три дня. Он говорит, что Тим уходит в библиотеку, но в библиотеке его никто не видел. Валери вздохнула, поглаживая Мисти, которая нервно подергивала хвостом. — Он закрывается в комнате, Илья. Говорит, что у него болит голова. Я думала, это отголоски сотрясения или просто возраст... Илья не дослушал. Он поднялся на второй этаж. Дверь Тима была заперта. — Тимми, открой. Нам нужно поговорить. Тишина. Илья приложил ухо к двери. Его модифицированный слух уловил странный шорох и... запах. Резкий, чужеродный для этого дома запах табачного дыма и чего-то кислого, спиртового. Внутри Ильи мгновенно вспыхнул тот самый холодный резонанс, который он пытался подавить годами. Он не стал стучать второй раз. Одним резким движением он выбил замок. Картина в комнате заставила «Бога квадов» замереть. Тим сидел на подоконнике. Окно было распахнуто настежь. В руке у тринадцатилетнего подростка была зажата тлеющая сигарета, а на полу рядом с кроватью стояла недопитая бутылка дешевого пива. Лицо мальчика было бледным, глаза — мутными. — Папа... — Тим дернулся, пытаясь спрятать сигарету за спину, но было поздно. — Вон из комнаты, — голос Ильи был таким тихим, что Миумиу, заглянувшая в дверь, мгновенно скрылась под кроватью. — Живо в гостиную. Скандал внизу был слышен даже в лесу за домом. Илья метался по гостиной, его движения были резкими и пугающе быстрыми. Валери сидела на диване, бледная, прижимая руки к животу. Тим стоял в центре комнаты, вызывающе вздернув подбородок, хотя его руки мелко дрожали. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! — кричал Илья, и в его голосе звенел ультразвук. — Твои легкие, твое сердце, твое колено... Ты — «Икар», Тим! Твоя биология не рассчитана на этот мусор! Ты хочешь, чтобы у тебя кровь свернулась прямо на льду?! — Я не хочу быть «Икаром»! — выкрикнул Тим в ответ, и его голос сорвался на фальцет. — Я не хочу быть твоим идеальным проектом! Ты бросил нас, ты ушел в свою тюрьму, ты стал корпоративной акулой, а теперь вернулся и хочешь, чтобы я снова ходил по линейке?! — Я ушел в тюрьму, чтобы ТЫ ЖИЛ! — Илья ударил кулаком по кухонному острову, и каменная столешница дала трещину. — Я вырывал провода из своей спины, чтобы ты никогда не узнал, что такое боль! А ты... ты пьешь это дерьмо с какими-то малолетками за школой?! — Да! Потому что когда я пью, я не слышу твоего «звона»! — Тим шагнул к отцу. — Когда я курю, мой мозг затуманивается, и я перестаю чувствовать каждый свой нерв, который ТЫ мне передал! Я хочу быть обычным! Я хочу быть дефектным! Я хочу, чтобы мне было плевать на твою Академию! Илья замахнулся, его рука замерла в сантиметре от лица сына. Тим даже не моргнул. В его глазах была та самая ледяная пустота, которую Илья ненавидел в своем отце. — Илья, стой! — Валери вскрикнула, пытаясь встать, но резкая боль в животе заставила её охнуть и опуститься обратно. Илья мгновенно обернулся к жене. Гнев сменился паникой. — Рири! Ты в порядке? — Нет, Илья! Никто из нас не в порядке! — Валери плакала. — Посмотри на него! Посмотри на себя! Вы разрушаете всё, что мы строили! Илья посмотрел на свои руки — они всё еще были сжаты в кулаки. Он посмотрел на Тима — мальчик стоял, тяжело дыша, и в его взгляде была такая концентрация ненависти и боли, что Илье стало физически тошно. — С этого дня, — прошептал Илья, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости, — ты под домашним арестом. Никаких телефонов. Никакой Академии. Ты будешь выходить из комнаты только на занятия с Харуто. Я выжгу из тебя эту дурь, Тим. Даже если мне придется запереть тебя в этой крепости навсегда. — Ты уже запер нас, — холодно ответил Тим. — С того дня, как решил, что ты — Бог, который может всех спасти. Мальчик развернулся и ушел наверх, с грохотом захлопнув дверь. В гостиной воцарилась мертвая тишина. Мисти вышла из тени и осторожно подошла к Валери, запрыгнув к ней на колени. За окном наконец разразилась гроза. Первый мощный удар грома заставил дом вздрогнуть, а вспышка молнии на мгновение осветила гостиную, сделав лицо Ильи похожим на посмертную маску — белые волосы, впалые щеки и пустые, остекленелые глаза. — Уйди в кабинет, Илья, — тихо, но твердо сказала Валери. — Прямо сейчас. Ты фонишь так, что у меня зубы сводит. Если ты зайдешь к нему в таком состоянии, ты разрушишь последнее, что уцелело. Илья посмотрел на свои дрожащие руки. Его «сверхконцентрация» сейчас была направлена на уничтожение. Он кивнул, не доверяя собственному голосу, и скрылся в темноте коридора. Валери глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Мисти соскользнула с её колен, преданно следуя за ней к лестнице. Подъём на второй этаж давался Рири тяжело — спина ныла, а каждый шаг отдавался глухим давлением. У двери Тима она остановилась. Замок был выбит, дверь висела на одной петле, приоткрытая. Из комнаты всё еще тянуло горьким запахом табака и дешевого спирта — запахом бунта, который не принес облегчения. Валери мягко толкнула дверь. Тим сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его лицо было спрятано в ладонях, а плечи судорожно вздрагивали. Увидев мать, он не вскочил. Он даже не шелохнулся. — Уходи, мам. Я знаю, что я урод. Папа прав, я порчу всё, что он строил. Валери проигнорировала его слова. Она медленно, опустилась на пол рядом с ним. Мисти тут же втиснулась между ними, уткнувшись мокрым носом в локоть мальчика. — В архитектуре есть такое понятие — «усталость материала», Тимми, — Валери положила руку ему на плечо. Оно было каменным от напряжения. — Это когда на конструкцию слишком долго давят. Снаружи кажется, что здание в порядке, но внутри молекулярные связи начинают рваться. И тогда здание делает что-то странное, чтобы не рухнуть совсем. Оно дает трещину. Оно сбрасывает балласт. Твои сигареты и это пиво — это попытка сбросить балласт, верно? Тим поднял голову. Его глаза были красными, а под ними залегли тени, которые не должны быть у тринадцатилетнего ребенка. — Я просто хотел, чтобы в голове стало тихо, — прошептал он. — Папа постоянно ждет от меня, что я буду «чувствовать лед». Харуто ждет, что я буду понимать его коды. А я... я чувствую всё сразу. Каждую вибрацию в этом доме. Я слышу, как папа злится в кабинете. Я слышу, как ты боишься за мелкую. Этого слишком много, мам. Я не могу это выключить. А алкоголь... он выключает. На час. Всего на один час я становлюсь обычным тупым подростком, которому плевать на физику и «Икара». Валери притянула его к себе, и Тим, несмотря на свой возраст и рост, уткнулся ей в плечо, как маленький. — Папа не злится на тебя, Тим. Он в ужасе. Он видит в тебе себя — того, который не умел просить о помощи и лез на рожон. Он боится, что ты повторишь его путь в лабораторию. — Но он сам превращает дом в лабораторию! — Тим отстранился, его голос окреп. — Эти датчики, эта охрана, эта Академия... Мам, я не хочу быть символом свободы. Я хочу просто быть. Ты понимаешь? Валери посмотрела на обломки стула у двери. Она поняла. Илья строил для них крепость, но забыл, что крепость — это тоже тюрьма, если из неё нельзя выйти. — Знаешь, почему папа так кричал? — Валери взяла его за подбородок. — Не потому, что ты выпил пива. А потому, что его родители использовали химию, чтобы сделать его сильнее. Для него любое вещество в твоей крови — это возвращение Татьяны. Он борется не с тобой, Тимми. Он борется с призраками, которые всё еще стоят у него за спиной. — Я не хочу быть его местью Роману, — Тим вытер слезы рукавом. — Я хочу, чтобы он видел меня, а не Объекта 1.2. В дверях мелькнула тень. Илья стоял в коридоре. Он слышал последние слова сына. Его ярость ушла, сменившись такой глубокой скорбью, что Валери стало страшно. Илья не вошел. Он просто опустился на колени в дверном проеме, оставаясь в тени. — Я слышу тебя, Тим, — голос Ильи был едва слышен за раскатами грома. — Я слышу. Я... я не знал, что тебе так громко внутри. Тим замер. Он посмотрел на отца. Впервые за долгое время между ними не было векторов силы. Была только общая боль. Гроза снаружи вошла в свою пиковую стадию. Вспышка молнии на мгновение превратила комнату Тима в стерильную операционную, высветив каждую деталь: разбитую бутылку, серый пепел на подоконнике и бледное, измученное лицо мальчика. — Пап... я не хочу больше прыгать. Совсем. Слова Тима повисли в воздухе, как тяжелый, нерассеивающийся дым. Валери почувствовала, как Илья, стоявший в дверном проеме, изменился. Весь тот хрупкий мир, который он выстраивал в гостевом домике, вся та тишина, которой он учился — всё это мгновенно испарилось. Илья шагнул в комнату. Он больше не прятался в тени. Его белые волосы казались наэлектризованными, а глаза светились тем самым холодным, расчетливым блеском «Икара», который означал только одно: система вошла в режим подавления. — Нет, — голос Ильи был тихим, но от этого звука Мисти, сидевшая рядом с Тимом, выгнула спину и с шипением скрылась под кроватью. — Илья... — Валери попыталась встать, но он даже не посмотрел на неё. Его взгляд был прикован к сыну. — «Нет», Тим? — Илья подошел ближе, его тень накрыла подростка. — Ты думаешь, это выбор в меню? Думаешь, ты можешь просто закрыть ноутбук и пойти играть в видеоигры? — Я имею право решать, что делать со своим телом! — выкрикнул Тим, вскакивая на ноги. Он был почти одного роста с отцом, и их противостояние выглядело как столкновение двух грозовых фронтов. — Это ТЫ сделал из меня Объекта 1.2! Это ТЫ вложил в меня этот «звон»! Я хочу, чтобы он прекратился! — И он прекратится только на льду! — Илья ударил ладонью по спинке кровати, и дерево отозвалось жалобным треском. — Ты физик, Тим! Ты должен понимать структуру! Твои кости, твои мышцы, твоя нейронная сеть — они модифицированы для сверхнагрузок. Если ты перестанешь прыгать, если ты перестанешь сбрасывать этот потенциал через инерцию вращения, твоя мутация начнет пожирать тебя изнутри! — Это твои страхи, а не мои! — Тим задыхался от ярости. — Ты просто боишься, что твой проект провалится! — Я боюсь похоронить тебя! — Илья схватил сына за плечи, встряхивая его. — Посмотри на свои руки! Они дрожат не от пива, а от того, что в твоих клетках скопилось слишком много неиспользованной энергии! Если ты бросишь лед сейчас, через год ты не сможешь ходить. Твои суставы начнут «звенеть» постоянно, пока не рассыплются в пыль. Это физика Икара, Тим. Мы не можем быть обычными. Нам нужно лететь, чтобы просто не сгореть. Валери наконец поднялась, превозмогая боль в пояснице. Она встала между ними, упираясь ладонями в грудь Ильи. — Остановись! Ты ведешь себя как Роман! — закричала она мужу в лицо. — Ты используешь страх как инструмент контроля! Ты ломаешь его психику, чтобы спасти его тело? Это не архитектура, Илья, это пытка! — Это реальность, Валери! — Илья отстранился, его грудная клетка тяжело вздымалась. — Ты строишь красивые дома, но ты не видишь, из какого материала сделан наш сын. Он — не обычный мальчик. И я не позволю ему совершить самоубийство через бездействие. Он снова повернулся к Тиму. Его взгляд стал абсолютно бесстрастным, лишенным родительской мягкости. — Завтра в шесть утра ты будешь на льду. Ты будешь прыгать столько, сколько я скажу. Я выжгу из тебя этот алкоголь и этот бунт через пот и боль. Это не обсуждается. Ты будешь кататься, Тим. Пока я не решу, что ты в безопасности. — Я ненавижу тебя, — прошептал Тим, и в его глазах блеснули злые, горячие слезы. — Ты — не папа. Ты просто Объект №1, которому скучно без лаборатории. Илья ничего не ответил. Он развернулся и вышел из комнаты, на ходу бросив Валери: — Запри дверь. И забери у него всё, что может связать его с улицей. С этого дня Академия — его единственный мир. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто в фундаменте дома действительно прошла глубокая, неисправимая трещина. Валери посмотрела на Тима. Мальчик стоял, сжав кулаки, и его колено — то самое, правое — начало мелко вибрировать. Тот самый резонанс, который Илья пытался заглушить, только что усилился в десятки раз. — Он не даст мне уйти, мам, — прошептал Тим. — Он построит вокруг меня ледяную стену. Валери обняла сына, чувствуя, как его тело бьется в лихорадке. Она поняла, что Илья, в своей попытке защитить детей от теней прошлого, сам стал самой длинной и темной тенью. Утро началось в пять часов. В доме было темно, тихо и холодно. Дверь в комнату Тима распахнулась без стука. — Подъем. На сборы пятнадцать минут. Голос Ильи не оставлял места для споров. Он был сухим, деловым, без капли вчерашней ярости, но от этого звучал еще страшнее. Тим медленно сел на кровати, чувствуя, как внутри него сжимается пружина сопротивления, но тело, приученное к подчинению, рефлекторно начало выполнять команды. В машине они не проронили ни слова. За окном проносился сонный Оквилл, а в салоне висело тяжелое, удушливое молчание. Илья смотрел только на дорогу. Его профиль казался высеченным из камня. Академия Свободы. 05:45. Лед встретил их ледяным дыханием и гулким эхом пустого здания. Илья включил только дежурное освещение — жесткое, бестеневое. Никакой музыки. Никакой «Симфонии Тишины». — Разминка. Десять кругов на максимальной скорости. Потом дорожка шагов без остановки, пока я не скажу хватит, — скомандовал Илья, стоя у бортика с секундомером в руке. Тем самым секундомером, который Валери ненавидела больше всего на свете. Тим вышел на лед. Он был бледным, под глазами залегли тени от бессонной ночи. Он начал движение. Десять кругов превратились в пятнадцать. Потом в двадцать. Дыхание Тима сбилось, он начал глотать воздух ртом, чувствуя, как легкие обжигает холод. Его ноги налились свинцом, но он не останавливался, бросая полные ненависти взгляды на отца. Илья стоял неподвижно. Его глаза фиксировали каждое движение сына, каждую микросекунду потери баланса. Он видел, как Тим устает, как его мышцы начинают вибрировать от напряжения, но его лицо оставалось непроницаемым. «Модификация требует нагрузки», — твердил себе Илья. «Я спасаю его». — Достаточно, — голос Ильи разнесся по арене как удар хлыста. — Центр. Каскад четверной тулуп — тройной аксель. Тим затормозил, тяжело опираясь на колени. — Без захода? — прохрипел он. — Я не разогрел связки для такой амплитуды. — Если ты хочешь быть обычным, ты можешь жаловаться на связки, — ледяным тоном ответил Илья. — Но ты — Икар. Твое тело способно на это. На исходную. Тим сжал челюсти. В его глазах вспыхнул злой огонь. Он набрал скорость — резко, агрессивно, вкладывая в толчок всю свою злость на отца. Прыжок. В воздухе его перекосило. Инерция была слишком сильной, а группировка недостаточно плотной. Он рухнул на лед с высоты полутора метров, больно ударившись бедром. Звук падения громким эхом отразился от стен. Тим скривился от боли, ожидая, что отец подъедет, поможет, как делал это раньше. Но Илья даже не шелохнулся. — Ось смещена на пять градусов. Недокрут. Ты прыгаешь на эмоциях, а не на расчете, — монотонно произнес Илья. — Вставай. Еще раз. Тим стиснул зубы, поднялся и снова пошел на заход. Второе падение. Третье. Пятое. Спустя час Тим был похож на загнанного зверя. Его костюм намок от пота и ледяной крошки. На подбородке появилась ссадина от неудачного приземления. Ноги тряслись так сильно, что он едва стоял на коньках. — Папа... — выдохнул он, подъезжая к бортику. — Хватит... Я не могу больше. Меня тошнит. Илья посмотрел на него. Его сердце разрывалось от вида измученного сына, но «сверхконцентрация» подавляла жалость. Он вспомнил слова Романа: «Слабость — это иллюзия». — Тошнит — значит, твой вестибулярный аппарат не справляется. Мы будем работать, пока он не адаптируется, — Илья нажал на секундомер. — Четверной лутц. Пошел. — Нет! — Тим ударил кулаком по бортику прямо перед отцом. Его глаза были полны слез и бешеной, неукротимой ярости. — Я не буду! Ты хочешь меня сломать, чтобы потом чинить, как манекен?! Я не твоя кукла! Илья перегнулся через борт и схватил Тима за воротник куртки, притягивая к себе. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты будешь прыгать, Тим, — прошипел Илья, и его голос вибрировал от того самого ультразвука, который сводил с ума. — Потому что если ты остановишься, твои кости станут стеклянными. Если ты остановишься, ты превратишься в инвалида, который будет стонать от боли каждую ночь. Я выжгу из тебя этот бунт, потому что я знаю, что ждет тебя за его пределами. На исходную. Сейчас же. Он оттолкнул Тима так резко, что мальчик попятился назад, едва не упав. В этот момент двери Академии с грохотом распахнулись. В зал влетела Валери. Она была в домашнем кардигане, накинутом поверх пижамы, её волосы были растрепаны. За ней семенила испуганная Ариэль, сжимая в руках плюшевого пингвина. Валери увидела Тима, стоящего на льду — мокрого, избитого, дрожащего от усталости и ненависти. И она увидела Илью, стоящего у бортика с секундомером. Её глаза потемнели от гнева. Она не стала кричать с трибун. Она быстро, спустилась по ступеням и вышла прямо на лед в своих мягких уггах. — Мама! Осторожно! — Тим рванулся к ней, забыв про боль в ногах. Илья тоже шагнул на лед, но Валери остановила его властным, жестким жестом. — Не подходи, — её голос был тихим, но в нем была такая сила, что Илья замер на месте. Она подошла к Тиму и обняла его. Мальчик уткнулся ей в плечо, и его плечи наконец затряслись от беззвучных рыданий. Валери гладила его по мокрым волосам, не сводя ледяного взгляда с мужа. — Ты сошел с ума, Илья, — произнесла она, и каждое её слово падало как камень. — Ты превратил Академию Свободы в тюрьму. Ты стал тем, от кого мы бежали. — Я спасаю его биологию, Рири! — попытался оправдаться Илья, но его голос предательски дрогнул. — Ты не понимаешь физику процесса... — Я понимаю физику разрушения! — отрезала Валери. — Ты разрушаешь его душу, чтобы спасти тело. Но кому нужно идеальное тело, если внутри него ничего не останется, кроме ненависти?! Она повернулась к Тиму. — Снимай коньки, малыш. Мы уходим. — Валери, он не закончил тренировку! — Илья сделал шаг вперед, но тут же остановился, потому что Ариэль, стоявшая у бортика, вдруг громко и пронзительно заплакала. — Папа злой! Папа опять злой! — рыдала девочка, закрывая лицо пингвином. Этот детский плач ударил Илью сильнее, чем любые слова Валери. Он посмотрел на свою семью. На жену, которая защищала от него их сына. На дочь, которая боялась на него смотреть. Он посмотрел на секундомер в своей руке. Тот самый инструмент, который Роман использовал для контроля. Илья медленно разжал пальцы. Секундомер с глухим стуком упал на лед, его стекло треснуло. Но было поздно. Валери уже увела Тима в раздевалку. Ариэль убежала за ними. Илья остался один на огромной, пустой арене, окруженный тишиной, которая больше не была музыкой. Это была тишина пустоты. Тишина в доме в Оквилле была оглушающей. Вернувшись с катка, Илья нашел Валери в спальне. Она методично укладывала вещи в дорожную сумку. Рядом, на кровати, лежали собранные рюкзаки Тима и Ариэль. Илья остановился в дверях, чувствуя, как его сердце сжимается от дурного предчувствия. — Валери, что ты делаешь? — То, что должна была сделать еще неделю назад, — Валери не подняла глаз, продолжая складывать детские вещи. Её движения были резкими, механическими. — Мы уезжаем в загородный дом у озера. На неопределенный срок. Илья сделал шаг в комнату. Паника начала пробиваться сквозь его ледяную броню «сверхконцентрации». — В загородный дом? Рири, ты на четвертом месяце. Дорога, быт там... тебе нельзя перенапрягаться. Я не позволю... — Ты не позволишь? — Валери замерла. Она медленно повернулась к нему, и в её глазах была такая усталость, что Илье стало физически больно. — Ты больше не решаешь, что мне можно, а что нельзя. Твой контроль закончился сегодня на льду. — Я делал это ради него! — Илья снова почувствовал, как в нем поднимается ярость — не на жену, а на собственное бессилие. — Я знаю, что произойдет с его телом, если он остановится! Ты не видела, как кости превращаются в стекло, Валери! Ты не знаешь, каково это — чувствовать, что ты рассыпаешься! Я пытался укрепить его фундамент! — Ты пытался укрепить его фундамент, забивая сваи прямо ему в душу! — Валери швырнула стопку футболок в сумку. — Ты не отец, Илья. Ты превратился в инженера-испытателя. Ты смотришь на Тима и видишь «Объект 1.2», который нужно оптимизировать. Ты не видел, как он плакал от боли. Ты видел только, что он недокрутил пять градусов! — Это физика! Если он не докрутит, он сломает шею! — Илья схватился за голову, пытаясь донести до неё свою правоту. — Я защищаю его от Романа! От того, что Роман в него заложил! Валери подошла к нему почти вплотную. Её лицо было бледным, но голос звучал абсолютно спокойно и беспощадно. — Ты не защищаешь его от Романа, Илья. Ты и есть Роман. Эти слова ударили его сильнее, чем лопающийся титановый штифт. Илья отшатнулся, словно она дала ему пощечину. — Не смей... Не смей сравнивать меня с ним. — А чем ты отличаешься? — Валери горько усмехнулась. — Он использовал электричество и ультразвук. Ты используешь авторитет и страх. Тим стоял на льду, готовый упасть в обморок от истощения, а ты стоял с секундомером. Какая разница, какими методами вы ломаете детей, если результат один и тот же? Илья попытался взять её за руки, но она отступила, обхватив свой живот защитным жестом. — Рири, пожалуйста... — его голос дрогнул, в нем прорвалась мольба того самого парня, которого она когда-то спасла в лесной хижине. — Я просто не могу отключить этот страх. Мой мозг... он ищет угрозу повсюду. Я боюсь, что если я ослаблю хватку, вы все погибнете. — Твоя хватка нас и убивает, Илья, — Валери закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. — Твоя «сверхконцентрация» сожгла тебя изнутри, а теперь ты выжигаешь нас. Ты болен, Илья. И я не позволю тебе лечить свои травмы за счет моих детей. Она застегнула сумку и перекинула ремень через плечо. — Мы уезжаем. И ты не поедешь за нами. Ты не приблизишься к загородному дому. Ты не будешь звонить Тиму. — Рири... это же наш дом. Моя семья... — Илья почувствовал, как мир вокруг него рушится. — Твоя семья вернется, когда ты пройдешь терапию, — Валери посмотрела ему прямо в глаза. — Когда ты научишься быть человеком, а не «Богом», который решает, кому и как страдать ради спасения. Обратись к Софе. Найди психиатра, который работает с ПТСР. Сделай что угодно, чтобы вытащить Романа из своей головы. Но до тех пор... мы в безопасности будем только вдали от тебя. Она развернулась и пошла к двери. — Валери... — Илья сделал шаг за ней. Она остановилась на пороге, не оборачиваясь. — Если ты поедешь за нами, Илья, я подам на развод и единоличную опеку. И я использую все твои медицинские карты, чтобы доказать твою нестабильность. Не заставляй меня становиться твоим врагом. Она ушла. Через несколько минут Илья услышал звук заводимого мотора. Он подошел к окну и смотрел, как машина Валери медленно выезжает за ворота, увозя самое ценное, что у него было. Он остался один в огромном, пустом доме. Тишина, которую они когда-то создали вместе, теперь стала оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, заползала под кожу. Илья опустился на пол прямо посреди спальни, обхватив голову руками. «Я и есть Роман», — эта фраза пульсировала в его мозгу, как проклятие, от которого невозможно было сбежать. Загородный дом у озера. Две недели спустя. Дом Валери стоял в глуши, окруженный соснами и спокойствием. Для Ариэль это было похоже на каникулы — она целыми днями рисовала на веранде и играла с местными котами. Валери тоже старалась находить утешение в тишине. Она много гуляла, читала книги по архитектуре и прислушивалась к шевелениям внутри себя. Ребенок был спокоен. Но с Тимом всё было иначе. Тринадцатилетний подросток, вырванный из привычной среды и лишенный тренировок, оказался заперт наедине со своими мыслями. Он не разговаривал с матерью о произошедшем на катке. Он вообще почти не разговаривал. Тим целыми днями сидел в своей комнате с ноутбуком, надев шумоподавляющие наушники. Валери думала, что он играет в видеоигры или смотрит фильмы, пытаясь отвлечься. Она давала ему пространство, считая, что изоляция от отцовского давления пойдет ему на пользу. Она не знала, что Тим искал не развлечений. Он искал ответы. Тим чувствовал, как внутри него копится та самая нерастраченная энергия, о которой кричал отец. Его мышцы ныли, кости требовали нагрузки. Но он поклялся себе, что больше никогда не выйдет на лед. Он не хотел быть «Икаром». Однажды ночью, пролистывая форумы о спортивных травмах и генетических мутациях, Тим наткнулся на странный пост. Он был написан в закрытой ветке, куда он попал совершенно случайно. «Для тех, кто чувствует "звон" в костях. Для тех, чьи родители считают их идеальными машинами. Вы не одни. Существует способ остановить резонанс без изматывающих тренировок. Пишите в личные сообщения». Тим замер. Слово «звон» ударило его током. Никто, кроме Ильи и Валери, не использовал этот термин. Это был их семейный код. Пальцы мальчика задрожали над клавиатурой. Он создал анонимный аккаунт и написал короткое сообщение: «Я слышу звон. Мой отец говорит, что я должен прыгать, иначе сломаюсь. Это правда?» Ответ пришел через три минуты. Не от бота. От живого человека. «Твой отец лжет. Он просто хочет контролировать твою силу. Мы знаем, как отключить боль. Мы — Группа Поддержки Одаренных. Если хочешь узнать правду о себе и о "Проекте Икар", мы можем встретиться. У нас есть ответы, которые твоя семья от тебя скрывает». Тим посмотрел на закрытую дверь своей комнаты. В соседней спальне спала мама. Где-то далеко, в Торонто, сидел отец, который превратил его жизнь в ад ради «безопасности». Тим не знал, что за экраном на другом конце страны сидит не группа психологической поддержки. Там сидели люди, которые когда-то работали с Татьяной Малининой. Осколки её империи, которые нашли способ подобраться к её идеальному внуку. Тим нажал клавишу «Ответить»: «Где и когда?» Дом в Оквилле стал для Ильи саркофагом. Без голосов Валери, Ариэль и Тима он превратился просто в пустую бетонную коробку, наполненную призраками. Первые несколько дней Илья пытался держать лицо. Он поехал в клинику к Софе, как и обещала Валери. Он сел в кресло перед психиатром, специализирующимся на ПТСР у бывших военных, и честно попытался рассказать о «резонансе», о страхе за детей и о том, как его отец ломал его кости. Но психиатр, даже с высшим допуском, не мог понять физику его травмы. Он предложил антидепрессанты и дыхательные практики. — Вы не понимаете, — тихо сказал Илья, сминая в руках рецепт. — Моя агрессия — это не просто эмоция. Это биохимический процесс. Если я не сжигаю её, она сжигает меня. Вы можете выключить мой мозг таблетками, но вы не выключите мой титан. Он вышел из кабинета, выбросил рецепт в урну и больше туда не возвращался. Неделя вторая. Свободное падение. Оставшись один, лишенный «Симфонии Тишины», которую Валери создавала своим присутствием, Илья начал медленно сходить с ума. Гиперфокусировка, его мутационный дар, не находила цели. Не было льда, чтобы прыгать. Не было Тима, чтобы тренировать. Не было бизнеса, чтобы крушить конкурентов. Его мозг, разогнанный как суперкомпьютер, начал пожирать сам себя. Он перестал спать. Закрывая глаза, он видел только лицо Валери: «Ты и есть Роман». Эта фраза крутилась в голове на повторе, как заевшая пластинка, вызывая приступы удушья. Чтобы заглушить этот голос, Илья нашел единственное средство, которое могло временно снизить активность его модифицированных нейронов. Алкоголь. Сначала это был дорогой виски по вечерам. Потом — с самого утра. Алкоголь действовал на его метаболизм странно: он не пьянел до потери координации, его тело слишком быстро расщепляло токсины. Но спирт создавал необходимый «белый шум» в голове. Звон утихал. Голоса пропадали. На десятый день дом выглядел так, словно в нем прошел обыск. Илья разбил зеркало в ванной, потому что не мог смотреть на свое отражение — ему казалось, что оттуда на него смотрит отец. Он спал на полу в гостиной, прямо на ковре, в окружении пустых бутылок, не имея сил подняться в их с Валери пустую спальню. День двенадцатый. Софа пыталась дозвониться до него три дня. Харуто сообщал, что Илья не появляется в Академии и не отвечает на рабочие сообщения. Когда Софа подъехала к дому в Оквилле, её насторожила мертвая тишина. Ворота были открыты, но машина Ильи стояла на подъездной дорожке, криво припаркованная и покрытая слоем пыли. Софа ввела код на входной двери. В лицо ударил запах перегара, застоявшегося воздуха и чего-то кислого. — Илья? — позвала она, проходя в гостиную. Она замерла, прижав руку ко рту. Илья лежал на полу, свернувшись в позе эмбриона. На нем была грязная, когда-то белая футболка, волосы спутались в колтун. Его била крупная дрожь. Вокруг валялись бутылки и разбросанные чертежи Академии, которые Валери не успела забрать. Но самое страшное было не в алкоголе. Софа, как врач, мгновенно увидела патологию. Кожа Ильи была неестественно бледной, почти серой, а по венам на шее и руках шли темные, синюшные полосы. Его дыхание было прерывистым, с хрипом. — Илья! — Софа бросилась к нему, падая на колени. Она перевернула его на спину. Его глаза были полуоткрыты, зрачки не реагировали на свет. Губы были белыми. — Рири... — прохрипел он, не узнавая Софу. — Здание... падает... — Твою мать, Малинин! — Софа приложила пальцы к его сонной артерии. Пульс был нитевидным, с чудовищной аритмией. — Ты что с собой сделал?! Она заметила на столе пустую упаковку из-под сильных седативных — тех самых, которые она выписывала ему после Милана для снятия мышечных спазмов. Илья смешал их с лошадиной дозой алкоголя. Для обычного человека это была бы смерть во сне. Для «Икара» это стало химическим адом. Его печень и почки отказывали, пытаясь переработать этот яд, а модифицированные клетки, лишенные энергии, начали разрушаться. — Держись, слышишь меня?! Держись, придурок! — Софа выхватила телефон, набирая номер экстренной бригады из своей клиники. — Это Купер. Срочно реанимобиль в Оквилл! Острая полиорганная недостаточность на фоне токсического шока. Готовьте блок интенсивной терапии и экстракорпоральное очищение крови! Пока ехала скорая, Софа пыталась не дать ему отключиться окончательно. — Илья, смотри на меня! Не закрывай глаза! Валери убьет меня, если ты сдохнешь в луже виски! — Я... я Роман... — бормотал Илья в бреду, его тело выгибалось от судорог. — Я сломал его... я сломал Тима... — Ты Илья! И ты сейчас ведешь себя как слабак! — Софа ударила его по щекам, пытаясь привести в чувство. — Если ты сейчас сдашься, твой сын останется один на один с этим миром! И тогда он точно сломается! Вой сирен разорвал тишину Оквилла. Медики ворвались в дом с каталкой. Софа руководила эвакуацией, жестко отстраняя растерянных парамедиков от специфических процедур. Она знала его биологию. — Кислород! Ставьте катетер прямо здесь! — кричала она, пока Илью грузили в машину. Частная клиника Торонто. Отделение реанимации. Следующие сорок восемь часов Илья балансировал на грани. Аппараты искусственной почки чистили его отравленную кровь. Его сердце несколько раз срывалось в фибрилляцию, и Софе приходилось запускать его дефибриллятором. Она не отходила от его койки ни на шаг. Харуто и Алекс дежурили в коридоре. На третьи сутки, когда кризис миновал, Илья открыл глаза. Свет ламп резал сетчатку. Он почувствовал трубку в горле и попытался её вырвать. — Лежи смирно! — жесткая рука Софы перехватила его запястье. Она выглядела ужасно. Под глазами черные круги, халат помят. Но в её взгляде была ярость, сжигающая всё на своем пути. — Ты выжил, Малинин, — процедила она, вытаскивая трубку из его горла, чтобы он мог говорить. — Твоя проклятая мутация снова спасла твою никчемную задницу. Обычный человек сдох бы еще до моего приезда. Илья закашлялся, глотая воздух. Во рту был вкус железа. — Зачем... ты меня... вытащила? — Зачем?! — Софа наклонилась над ним, упираясь руками в края кровати. — Потому что ты нужен Валери! Потому что ты нужен Тиму и Ари! — Я опасен для них, Софа... — по щеке Ильи скатилась слеза бессилия. — Я превращаюсь в монстра. Алкоголь... он выключал это. — Алкоголь чуть не превратил тебя в труп! — рявкнула она. — Ты не монстр, Илья. Ты просто человек с тяжелым ПТСР, который решил лечить себя сам, вместо того чтобы довериться профессионалам. Валери ушла не потому, что разлюбила тебя. Она ушла, чтобы ты понял: ты не можешь контролировать всё. Иногда нужно просто сдаться и попросить о помощи. Илья отвернулся к стене. — Она не вернется. Я сказал Тиму такие вещи... — Она вернется, если ты докажешь, что готов меняться. По-настоящему, — Софа выпрямилась. — Я начинаю твою терапию. Медикаментозную и психологическую. Я подберу препараты, которые будут гасить твою гиперфокусировку без ущерба для печени. И ты будешь ходить на сеансы. Каждый день. Илья закрыл глаза. Впервые за много лет он почувствовал, что ему не нужно быть сильным. Ему разрешили быть сломанным. — Рири знает? — тихо спросил он. — Нет, — Софа покачала головой. — Она на четвертом месяце. Ей нельзя нервничать. Я сказала ей, что ты уехал в ретрит в горы. Но Илья... если ты не возьмешь себя в руки, в следующий раз я ей позвоню, чтобы она приехала на опознание. Пока Илья лежал в реанимации, проходя через жесточайшую ломку и очищение, в загородном доме Валери разворачивалась другая драма. Тим, сидя в своей комнате с ноутбуком, получил сообщение: «Встреча сегодня в полночь. Старая лодочная станция на озере. Приходи один. Мы расскажем тебе, как выключить твой звон». Мальчик посмотрел на спящую маму через приоткрытую дверь. Он не знал, что его отец сейчас борется за жизнь в клинике. Он знал только то, что его семья развалилась, и он винил в этом свою мутацию. Тим надел куртку, бесшумно открыл окно и выскользнул в ночь.