Единственное исключение Лорда.

Путь сквозь Большой зал напоминал шествие сквозь чистилище. Гарри старался не смотреть по сторонам, чтобы не натыкаться на взгляды, полные слепой надежды. Для всех этих людей он уже победил, он уже стал памятником самому себе. И только холодный свинец в животе напоминал: война не закончилась, она просто сменила правила. Они нашли Макгонагалл в кабинете директора. Портреты на стенах не спали; даже Дамблдор, обычно лучащийся спокойствием, смотрел на вошедших с глубокой, скорбной складкой между бровями. Минерва стояла у окна, её спина была прямой, как натянутая струна, но когда она обернулась, Гарри поразился тому, как сильно она постарела за последние несколько часов. Глубокие тени залегли под её глазами, а губы были сжаты в тонкую линию. — Мы должны уйти, профессор, — просто сказал Гарри. Ему не нужно было объяснять причины. В этом кабинете, пропитанном древней магией, воздух, казалось, сам нашептывал о грозе. Макгонагалл долго смотрела на него — не как на «Избранного», не как на триумфатора, а как на того самого одиннадцатилетнего мальчика, который когда-то вошел в эти стены в слишком большой мантии. — Да… — её голос на мгновение дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Удачи вам. Мир еще не понимает, что затишье обманчиво, но замок… замок чувствует это. Она подошла к нему вплотную. От неё пахло сухой лавандой и старыми свитками — запахом дома, который Гарри снова терял. Минерва медленно, почти неуверенно, протянула руки и крепко, по-матерински обняла его. Гарри на секунду зажмурился, уткнувшись носом в её жесткую мантию, чувствуя, как она едва заметно дрожит. Она быстро отстранилась и смахнула одинокую слезу кончиком платка. — Берегите его, — обратилась она к Рону и Гермионе. — И берегите друг друга. Сборы были лихорадочными. В гостиной Гриффиндора царил хаос: кто-то праздновал, кто-то спал прямо на коврах от истощения. Гарри впихивал в рюкзак мантию-невидимку и карту Мародеров, когда его за руку поймала Джинни. Её губы все еще горели от недавнего поцелуя, но в глазах уже плескалась тревога. — Опять? — тихо спросила она. — Я не могу иначе, Джин, — Гарри коснулся её щеки. — Если я останусь, он придет сюда. Он… он ищет не битвы. Он ищет меня. Он не стал говорить ей про крестраж. Не стал говорить, что теперь он — часть того монстра, от которого она так хотела освободиться. Он просто обнял её в последний раз, запоминая запах её волос, прежде чем шагнуть в темноту коридора. Рон прощался с семьей у входа в Большой зал. Молли Уизли плакала, прижимая его к себе, а Артур, бледный и серьезный, просто положил руку сыну на плечо, передавая негласное мужское напутствие. Гермиона стояла поодаль, её лицо было непроницаемым. Она уже со всеми попрощалась — в её мире больше не осталось родителей, которые могли бы её ждать, а друзья… друзья были здесь, рядом. Они вышли за пределы антитрансгрессионного барьера и направились в сторону Запретного леса. Луна скрылась за тяжелыми тучами, и лес казался монолитной стеной черного бархата. Под ногами хрустели ветки, а где-то в глубине ухал сыч. — Поверить не могу, что мы снова это делаем, — прошептал Рон, поправляя лямку рюкзака. — Но на этот раз хотя бы лес пуст. Пожиратели драпали так, что пятки сверкали. Лорд их не пощадит за такой провал. — Они ушли за ним, — подтвердил Гарри, вглядываясь в чащу. — Я чувствую… там никого нет. Просто деревья. Гермиона крепче сжала палочку, её глаза постоянно сканировали темноту. — Надеюсь, ты прав, Гарри. Но нам нужно уйти как можно дальше, прежде чем мы трансгрессируем. В окрестностях замка магический фон слишком нестабилен. Они шли уверенно, веря в свою невидимость. Они были убеждены, что Тьма отступила вместе со своим хозяином в холодные залы Малфой-мэнора, чтобы зализывать раны. Как же они ошибались. В пятидесяти футах позади них, прямо среди корней старого дуба, воздух едва заметно дрогнул. Яксли приложил палец к губам, глядя на Долохова. Они не пили зелий невидимости — они использовали древнее искусство маскировки, которое делало их частью самого леса. Они были тенью, они были шелестом листвы, они были самим дыханием земли. — Они направляются к границе леса, — едва слышно, на грани ультразвука, прошелестел Долохов в магический передатчик, встроенный в его кольцо. На другом конце связи, в тридцати милях отсюда, в темной комнате Малфой-мэнора, Волан-де-Морт открыл глаза. Его губы дрогнули в тонкой, почти нежной улыбке. — Хорошо, — его голос прозвучал в сознании шпионов как раскат грома. — Не мешайте им. Пусть думают, что они свободны. Птица должна поверить, что клетка открыта, прежде чем она добровольно вернется в гнездо. Шпионы бесшумно скользнули за Золотым Трио, соблюдая идеальную дистанцию. Гарри Поттер шел навстречу своей новой судьбе, не зная, что каждый его шаг уже нарисован на карте Темного Лорда. Троица углубились в чащу, где кроны вековых дубов смыкались так плотно, что лунный свет пробивался сквозь них лишь редкими, похожими на призрачные пальцы лучами. Внезапно Гарри замер. Он не просто остановился — его тело словно наткнулось на невидимую стену. — Гарри? — Рон едва не врезался в его спину. — Ты чего? Поттер не ответил. Он прижал ладонь к груди, прямо под ключицей. Это не было похоже на ту резкую, вспыхивающую боль в шраме, к которой он привык за годы. Это было нечто совершенно иное. Глубокое, тягучее, пульсирующее тепло, исходящее из самого центра его существа. Оно разливалось по венам, как расплавленное золото, и вместе с ним пришло странное чувство чужого присутствия — спокойного, властного и пугающе... довольного. Гарри почувствовал, как в его сознании на мгновение мелькнула вспышка чужого триумфа, но не яростного, а тихого, почти ласкового. Это было похоже на то, как если бы кто-то невидимый накрыл его плечи тяжелым меховым плащом. — Он здесь, — выдохнул Гарри. Его голос прозвучал глухо. — Нет, не физически. Он... он просто смотрит. — Кто смотрит? — Гермиона вскинула палочку, озираясь по сторонам, но лес оставался безмолвным.

***

Они решили остановиться на небольшой поляне, защищенной кольцом колючего кустарника. Из старой бисерной сумочки Гермионы появилась та самая зачарованная палатка — их единственное убежище за последний год. Но ночь не принесла покоя. Едва они легли, как лес вокруг словно ожил. Со стороны чащи донесся заунывный, леденящий душу вой оборотней — слишком близко, чтобы быть случайным. Затем послышался глухой, ритмичный топот: кентавры проносились мимо, но не в погоне, а так, будто спасались от чего-то величественного и страшного. Внезапно температура резко упала. Гарри почувствовал, как его дыхание превратилось в густое облако пара. Тихий шелест травы сменился хрустом — прямо на глазах майская зелень начала покрываться толстым слоем сизого инея. Воздух стал настолько холодным, что кожа на лице начала неметь. — Это не дементоры, — прошептала Гермиона, кутаясь в куртку. — Магия... она замерзает. Будучи самой смелой в вопросах логики, она первой решилась выйти из палатки, чтобы проверить охранные заклинания. Едва её силуэт скрылся за пологом, как Гарри услышал короткий, оборванный вскрик. — Гермиона! — Рон вылетел наружу, сжимая палочку. Гарри рванулся следом, его сердце колотилось в горле. Выбежав на поляну, он застыл, не в силах поверить глазам. Всё произошло в считанные секунды. Гермиону скрутили: кто-то мощный прижал её спиной к себе, наглухо зажав рот ладонью в черной перчатке, а холодный кончик палочки уперся ей прямо в сонную артерию. Она отчаянно брыкалась, но хватка была стальной. Рон, не успев даже произнести заклинание, получил резкий удар в челюсть и следом — «Ступефай» в упор. Его тело мешком рухнуло на промерзшую землю. Гарри вскинул палочку, но его рука задрожала. Прямо перед ним, в круге света от мерцающего инея, стояли Яксли и Долохов. Но не они заставили его замереть. За их спинами возвышалась третья фигура. Огромная, окутанная тяжелым черным плащом, который, казалось, поглощал окружающий свет. Из-под глубокого капюшона не было видно лица, только два багровых, тлеющих уголька глаз. Тьма вокруг этой фигуры была настолько плотной, что пространство за ней искажалось, как от сильного жара. — Тихо, Гарри Поттер, — прошелестел голос, от которого деревья вокруг жалобно скрипнули. Это был не крик и не угроза. Это был приказ, не терпящий возражений, подкрепленный той самой теплой пульсацией в груди Гарри, которая сейчас превратилась в раскаленный стержень. — Твои друзья живы, — фигура в плаще медленно сделала шаг вперед. Иней под её ногами взрывался мелкой ледяной крошкой. — Пока ты ведешь себя благоразумно. Волан-де-Морт (а это был именно он, хотя в этом лесу он казался древним богом смерти) медленно поднял руку. Его длинные, бледные пальцы коснулись края капюшона, откидывая его. Змеиное лицо, лишенное человеческих черт, в лунном свете выглядело почти торжественно. — Ты хотел бежать, Гарри? — Лорд чуть наклонил голову, и в его глазах промелькнула та самая странная, болезненная ревность, о которой он сам еще не подозревал. — От меня? От того, кто теперь чувствует каждое твоё движение, будто ты — это моя собственная тень? Гарри тяжело дышал. Морозный воздух обжигал легкие, а тепло в груди продолжало пульсировать, вступая в конфликт с ледяной тишиной леса. Он видел, как Долохов скалится, удерживая Гермиону, видел неподвижное тело Рона на инее. Пальцы Гарри судорожно сжали палочку из остролиста, но он чувствовал: магия внутри него замерла, скованная волей существа, стоявшего напротив. Волан-де-Морт не знал правды. Он еще не сложил мозаику, не произнес про себя слово «хоркрукс», не осознал, что мальчишка носит в себе его бессмертие. Но он знал одно: когда он пытался оборвать эту жизнь, его собственное существование едва не превратилось в прах. Магия, древняя и капризная, наложила на них вето. Они стали сиамскими близнецами, связанными не плотью, а чем-то гораздо более фундаментальным. Лорд сделал еще шаг. Поляна задрожала от его присутствия. Он не собирался убивать. Он пришел за тем, что теперь считал своей аномалией, своим личным проклятием, которое нужно изучить, препарировать и... сохранить. — Взять их. Всех троих, — приказал Волан-де-Морт. Его голос был подобен хрусту ломающегося льда. — Мальчишку — живым и невредимым. Если на нем появится хоть одна царапина, Яксли, я заставлю тебя завидовать мертвецам. Лорд медленно протянул длинную, бледную руку к лицу Гарри. Поттер дернулся, пытаясь отшатнуться, но пространство вокруг него словно загустело. Он не мог пошевелить даже пальцем. Сознание начало подергиваться темной вуалью — ментальная атака Лорда была тихой, но сокрушительной, похожей на погружение в ледяную воду. Волан-де-Морт коснулся подбородка Гарри, приподнимая его голову. Взгляд алых глаз встретился с изумрудным, в котором всё еще горел пожар непокорности. Гарри чувствовал, как сон, тяжелый и неотвратимый, накрывает его, как пелена. Силы уходили, колени подгибались. Но прежде чем тьма окончательно поглотила его, он заставил себя сфокусировать взгляд на этом безносом, чудовищном лице. — Змеиный... ублюдок... — прошептал он, едва шевеля губами. Это не был крик. Это был выдох, полный такого концентрированного презрения, что на мгновение даже Долохов и Яксли замерли, перестав дышать. В лесу стало так тихо, что слышно было, как одна из птиц взмахнула крыльями. Волан-де-Морт застыл. Его пальцы на подбородке Гарри едва заметно дрогнули. Никто и никогда не смел произносить подобных слов в его присутствии и оставаться в живых более секунды. Гнев, чистый и первобытный, вспыхнул в его груди, требуя немедленной расправы, требуя «Круциатуса», требуя крови... Но ядро его магии ответило резким, предупреждающим уколом боли. Лорд не ударил. Он лишь смотрел, как голова Гарри бессильно падает на грудь, а тело обмякает в руках подоспевшего Яксли. На змеином лице Волан-де-Морта не отразилось ничего, кроме ледяного оцепенения, но в глубине его сознания уже начали ворочаться новые, доселе неведомые чувства. Ревность? Возможно. Одержимость? Безусловно. — В Мэнор, — коротко бросил он, разворачиваясь. Черная мантия взметнулась, поглощая остатки света. — Приготовьте подземелья для этих двоих. А Поттера... Поттера отнесите в темницу, которая будет подальше от его друзей.