Единственное исключение Лорда.

Закат окрасил сады Мэнора в цвета запекшейся крови, отбрасывая длинные, изломанные тени на безупречно чистый пол комнаты Гарри. Воздух, еще недавно тяжелый от вековой пыли, теперь был свежим, прохладным и пах дождем, который собирался где-то над лесами. Гарри сидел на краю кровати, глядя на свои руки. Пальцы всё еще слегка подрагивали, а в голове набатом бились слова Рона: «Карманный герой. Ручная птичка». Было ли обидно? Очень. Тихий, размеренный стук в дверь заставил его вздрогнуть. В этом доме никто не стучал просто так — эльфы появлялись с хлопком, а Люциус входил с надменным шорохом мантии. Этот стук принадлежал тому, кто владел здесь каждым камнем и казалось даже каждой душой. — Входи, — глухо отозвался Гарри, не поднимая головы. Дверь отворилась с едва слышным стоном петель. Волан-де-Морт вошел в комнату, и пространство вокруг него мгновенно сжалось, став наэлектризованным. Он сменил официальный министерский сюртук на свободную мантию из черного шелка, которая струилась за ним, точно ночной туман. Его алые глаза медленно скользнули по помещению, отмечая чистоту полок, сияние зеркал и открытый балкон. — Похвальное рвение к порядку, Гарри, — произнес он, и в его голосе послышалась странная, почти отеческая нотка, от которой у Поттера по спине пробежали мурашки. — Я не ожидал, что ты решишь заняться домашним хозяйством. Тетушка Петуния была бы в восторге от твоего трудолюбия. Гарри резко вскинул голову, его глаза вспыхнули ещё более ярким зеленым. — Не смей упоминать её. И…не смей входить в мои мысли. Ты ведь уже пытался? Лорд лишь слегка изогнул бледные губы в подобии улыбки. Волан-де-Морт прошел вглубь комнаты, и полы его мантии едва слышно шуршали по чистому ковру. Он остановился у распахнутого балкона, вдыхая свежий вечерний воздух. — Ты навел здесь порядок, Гарри. Это похвально. Хаос в мыслях часто начинается с хаоса в вещах, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, лишенным той издевки, которую Гарри привык слышать на поле боя. — Но не стоит запираться в четырех стенах. Твоё затворничество лишь подогревает слухи среди слуг и обитателей поместья. — Мне плевать на слухи. Я здесь только ради друзей. — И именно ради них тебе стоит вести себя подобающе, — Лорд наконец повернулся, и в полумраке его алые глаза казались двумя раскаленными углями. — Ох, да, помни, что ужин это официальная часть дня в этом доме. Я изначально пришел, чтобы сопроводить тебя в столовую. Гарри хотел было возразить, сказать, что он не голоден или что не желает сидеть с ним за одним столом, но образ израненного Рона в подземельях всплыл перед глазами, заставляя его проглотить протест. Он молча кивнул, отложил волшебную палочку на тумбочку и послушно последовал за высокой фигурой в черном шелке. Они спускались по широким мраморным лестницам в абсолютной тишине. Малфой-мэнор вечером казался еще более зловещим: портреты на стенах провожали их пристальными взглядами, а доспехи, казалось, дышали им в спину. Малая столовая была освещена сотнями свечей, которые парили под потолком, отбрасывая мягкий, дрожащий свет на длинный стол. Стол был накрыт на двоих — друг напротив друга. Романтичо настолько, что Гарри аж блевать тянет. — Присаживайся, — Волан-де-Морт указал на стул, и стоило Гарри сесть, как эльфы начали расставлять блюда. Аромат запеченной дичи, пряных трав и дорогого вина заполнил комнату. Гарри смотрел на свою тарелку, чувствуя, как в желудке завязывается узел. Он совсем недавно плотно поел, но по ощущениям прошла вечность с последнего приема пищи. Это было сюрреалистично: сидеть здесь, в безопасности и роскоши, обедать с человеком, который еще неделю назад пытался его убить. — Ешь, Гарри, — мягко произнес Лорд, приступая к трапезе с безупречной аристократической грацией. — Тебе нужны силы. День в Министерстве был лишь началом. В ближайшие недели нам предстоит много работы. Твои друзья пойдут на поправку, но их безопасность напрямую зависит от того, насколько успешно ты впишешься в мою новую систему. Ты понял? Гарри взял вилку, чувствуя её тяжесть. Ком встал поперек горла. — Ты ведь уже всё решил за меня, верно? Контракт подписан, опека оформлена. Что еще ты от меня хочешь? — Твоего понимания, — Волан-де-Морт поднял бокал с вином, глядя на Гарри сквозь прозрачный хрусталь. — Сила без разума — это просто разрушение. Я хочу, чтобы ты перестал видеть в этом клетку и начал видеть возможности. Ты — мой подопечный, мой крестраж, часть моей души. Ты должен соответствовать этому статусу не только на бумаге, но и в мыслях. Гарри медленно жевал мясо, которое из-за испорченного настроения казалось ему безвкусным. Он думал о Роне, о том, как завтра пойдет к нему и попытается объяснить, почему он сидит здесь, а не гниет в камере. — Я никогда не стану таким, как ты, — тихо, но твердо произнес Гарри, глядя прямо в алые глаза. Он не выдержал и трех секунд. Отвел взгляд снова на тарелку, продолжая ковырять овощи. — Тебе и не нужно быть мной, Гарри, — Лорд едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была холоднее любого проклятия. — Мне достаточно того, чтобы ты был моим. Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие, как туман над болотом. Гарри почувствовал, как по коже пробежал мороз. «Быть моим». В этом не было ни капли привязанности или нежности, только ледяное, абсолютное чувство собственности. Так коллекционер говорит о редком артефакте, так тиран говорит о завоеванной провинции. Звон ножа о фарфор показался неимоверно оглушительным. Волан-де-Морт продолжал есть, и его движения были пугающе размеренными. Казалось, он наслаждался не только вкусом вина, но и тем, как Гарри корчит морду под его пристальным взглядом. — Завтра, — нарушил молчание Лорд, не поднимая глаз от тарелки, — к тебе придет Нарцисса. Твой гардероб требует срочного обновления. Те вещи, что ты носишь... они жутко воняют и выглядят как тряпки. Мне не нужен в Министерстве символ, который выглядит так, будто его только что вытащили из помойки. — Мне не нужны новые шмотки, — буркнул Гарри, отодвигая тарелку с наполовину съеденным фазаном. Аппетит пропал окончательно. — Я не собираюсь быть твоей моделью для «Пророка». — Ты будешь тем, кем я велю тебе быть, Гарри, — голос Лорда стал тише, и в нём прорезались шипящие нотки. — Ты согласился на это. Ты поставил свою подпись. Каждое твоё возражение, каждая попытка бунта — это минус одно лекарство для твоего рыжего друга. Это на час меньше прогулки для Грязнокров…Грейнджер. Ты ведь не хочешь, чтобы их выздоровление затянулось? Гарри сжал кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони. Он ненавидел эту логику. Ненавидел то, как легко Лорд превратил его преданность друзьям в поводок, за который его дергали при каждом удобном случае. И это его недосказанное «Грязнокровка» до жути ранило душу. Никто не смел называть его подругу так. — Они едят ту же еду, что и я? — спросил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал от переполняющий ярости. — Почти, — уклончиво ответил Волан-де-Морт, поднося бокал к губам. Ему нравилось трепать Поттеру нервы. Только вот его взгляд…Полный обиды, злости и до жути милый, сводил с ума Лорда. — Разумеется, их рацион подкорректирован согласно предписаниям колдомедиков. Уизли всё еще слаб. Его кровь была отравлена темной магией, и требуется время, чтобы восстановить баланс. Но не сомневайся — они получают лучшее, что может предложить этот дом. Пока ты ведешь себя... благоразумно. Лорд поднялся из-за стола, и Гарри непроизвольно вжался в спинку стула, желая стать с ним одним целым. Высокая фигура медленно обошла стол и остановилась позади Поттера. Гарри чувствовал исходящий от него холод и тот самый приторно-сладкий аромат, который, казалось, теперь пропитал всё в этом Мэноре. Бледная рука с длинными, когтистыми пальцами легла Гарри на плечо. Его передернуло, но он заставил себя не отпрянуть. — Иди к себе, Гарри. Поспи. Твой разум перегружен, а впереди у нас долгий путь. Начиная с завтрашнего дня, твоё утро будет начинаться с занятий. Этикет, история чистокровных родов, право... Тебе предстоит многое узнать о мире, который ты так настойчиво пытался защитить, ничего о нём не зная. Лорд убрал руку, и Гарри почувствовал, как давление в комнате немного ослабло. — Свободен, — бросил Волан-де-Морт, возвращаясь к окну, за которым окончательно садилось солнце. Гарри мигом встал, едва не опрокинув стул, и почти бегом бросился вон из столовой. Он миновал темные коридоры, не глядя на осуждающе шепчущие портреты, и ворвался в свою комнату. Захлопнув дверь, он привалился к ней спиной, тяжело дыша. В комнате было идеально чисто — плод его недавней уборки. Но даже этот порядок теперь казался ему чужим. Он подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение. В дорогой рубашке, с бледным лицом и лихорадочным блеском в глазах, он уже не был тем Гарри, который спал всего три часа в сутки и искал крестражи. Он посмотрел на шрам на запястье. Тонкая линия в виде его подписи пульсировала в такт сердцу. «Я никогда не сдамся ему», — подумал он, сбрасывая ботинки и забираясь на кровать. И плевать, что нужно было переодеваться в пижаму. — «Завтра я увижу Рона. Я найду способ всё исправить. Должен быть способ». Но засыпая, он чувствовал, как золотая клетка захлопывается всё плотнее, и во сне ему снились алые глаза, которые следили за каждым его движением из темноты.

***

Утро началось с липкого, неприятного тумана в голове. Гарри с трудом разлепил веки, чувствуя, как саднит горло, а тело пробирает легкий озноб. Похоже, вчерашнее перенапряжение и холод подземелий всё-таки догнали его — легкая температура делала окружающий мир слегка размытым и зыбким. Он заставил себя подняться. В ванной зеркало безжалостно отразило его бледное лицо и темную щетину, которая за эти дни успела пробиться на подбородке. Гарри механически побрился, стараясь не смотреть себе в глаза. Перед выходом он оглядел ванну, вчера домовики принесли сюда много полотенец, халатов, шампуней, бритв и прочей атрибутики. Вернувшись в комнату, он распахнул балкон: майский воздух, напоенный ароматом цветущих садов, ворвался внутрь, но даже теплое солнце не могло унять его внутреннюю дрожь. Одежда, в которой он уснул — простые штаны и рубашка — выглядела так, словно по ней стадо гиппогрифов пробежало. Гарри не хотел дожидаться эльфов или, тем более, Нарциссу в таком виде. Короткий взмах палочки, тихий шепот заклинания — и ткань расправилась, окутав его свежим ароматом чистоты. В коридорах поместья царила мертвая тишина. Гарри увлеченно рассматривал узоры на коврах и смотрел на портреты, которые все ещё спали. Напольные часы в холле ритмично качали маятником: пять утра. Тогда всё встает на свои места. Домовики обычно приносили завтрак и будили его около в семи утра. Гарри сам не понимал, что его ведет, но ноги сами несли его к кабинету Лорда. Может, он надеялся найти там ответы, а может, просто хотел еще раз взглянуть на место, где была подписана его свобода. Он осторожно толкнул дверь. В кабинете было сумрачно, тяжелые шторы пропускали лишь тонкие полоски предрассветного света. Гарри замер. На длинном диване, обитом темной кожей, лежал Волан-де-Морт. «Он спит здесь? Неужели у великого Темного Лорда нет нормальной спальни?» — пронеслось в голове Гарри. Нелепость этой картины заставила его усмехнуться. Страх на мгновение отступил, уступив место болезненному любопытству. Гарри подошел ближе, почти не дыша. Он опустился на корточки рядом с диваном, рассматривая врага так близко, как никогда прежде. В спящем Лорде было что-то глубоко неестественное: его полупрозрачная, бледная кожа казалась восковой, отсутствие носа делало лицо похожим на череп, а длинные, когтистые пальцы рук безвольно покоились на груди. Он выглядел почти хрупким, но это была хрупкость ядовитой змеи. Гарри уже собирался уйти, когда мир внезапно перевернулся. Холодные, как лед, пальцы с невероятной силой сомкнулись на его запястье. Гарри хотел закричать, но из горла вырвался лишь тихий, испуганный писк. Он дернулся, ожидая вспышки боли или смертельного проклятия, но Лорд даже не открыл глаз. — Не шуми, — промямлил Волан-де-Морт низким, хриплым от сна голосом. — Еще слишком рано… ложись. Прежде чем Гарри успел сообразить, что происходит, мощный рывок повалил его на диван. Лорд притянул его к себе, обхватывая поперек туловища и прижимая к своей груди. Гарри застыл, боясь пошевелиться. От Волан-де-Морта исходил холод, но его хватка была железной, неоспоримой. Сердце Поттера колотилось где-то в горле. Ему было невыносимо неприятно чувствовать костлявое тело врага так близко, ощущать его ровное, свистящее дыхание у себя над ухом. Но лихорадка и общая слабость сделали свое дело: сопротивляться не было сил. Он лежал, уткнувшись носом в холодный черный шелк мантии, и чувствовал, как золотая клетка только что стала еще меньше. Лорд чуть слышно вздохнул во сне и сжал его крепче, словно боясь, что его драгоценный крестраж испарится в первых лучах солнца. А Гарри лежал, боясь даже вздохнуть. Его собственное сердце билось в ушах, как бешеный молот, а тело Лорда рядом казалось куском ожившего льда. Это было за гранью любого кошмара: Мальчик-Который-Выжил, прижатый к груди величайшего темного мага современности на диване в его кабинете. Прошло, казалось, несколько часов, хотя на деле — не больше десяти минут. Температура делала Гарри вялым, его знобило, и, как ни странно, этот холодный кокон из рук и мантии Лорда начал притуплять его дрожь. Он чувствовал, как чужая магия — темная, тяжелая, давящая — обволакивает его, словно густой сироп. В какой-то момент Гарри почувствовал, что рука на его талии шевельнулась. Пальцы Лорда, длинные и острые, медленно прошлись по его спине вверх, замирая у затылка. — Твоя кожа горит, Гарри, — раздался над самым ухом шепот, от которого у Поттера волосы встали дыбом. Это был уже не сонный бред. Волан-де-Морт медленно открыл глаза. В предрассветных сумерках они казались не алыми, а почти черными, глубокими провалами в бездну. Он не отстранился. Напротив, он чуть повернулся, рассматривая лицо Гарри, оказавшееся в опасной близости от его собственного. — Ты зачем-то пришел в мой кабинет на рассвете, — медленно произнес Лорд, и в его голосе не было гнева, лишь любопытство. — И ты болен. Магический контракт не терпит слабости плоти, он вытягивает из тебя силы, потому что ты сопротивляешься ему каждой клеткой. — Отпусти… меня… — прохрипел Гарри. Его горло болело так, будто в него насыпали битого стекла и залили кипятком. Вместо того чтобы разжать хватку, Волан-де-Морт прижал ладонь к его лбу. Рука была такой холодной, что Гарри невольно зажмурился от облегчения, ловя эту прохладу. — Глупый мальчишка, — почти ласково прошипел Лорд. — Ты думал, что сможешь просто ненавидеть меня и остаться невредимым? Твоя душа связана с моей. Твоя боль — это шум, который мне мешает спать. Он резко сел, увлекая Гарри за собой. Поттер почувствовал, как голова идет кругом. Кабинет поплыл перед глазами, и он непроизвольно ухватился за плечо Волан-де-Морта, чтобы не упасть. Пальцы сжались на дорогом шелке. Гарри тут же захотелось отдернуть руку, но слабость была сильнее стыда. Лорд посмотрел на его пальцы на своем плече, затем перевел взгляд на лицо Гарри. — Сегодня не будет уроков этикета, — холодно отрезал он. — Ты отправишься обратно в постель. Нарцисса принесет тебе зелья. Если ты умрешь от глупой простуды прежде, чем я представлю тебя миру как своего наследника, я буду крайне раздосадован. Он поднялся, и Гарри, лишенный опоры, едва не завалился на бок на диване. Лорд возвышался над ним, снова превращаясь в ту пугающую фигуру, которую Гарри знал всю жизнь. — Иди, — велел он, указывая на дверь. — И в следующий раз, когда тебе захочется посмотреть, как я сплю, убедись, что ты готов к последствиям. Гарри поднялся на негнущихся ногах. Лицо горело от стыда и лихорадки. Он почти дошел до двери, когда голос Лорда догнал его. — Поттер. Гарри обернулся, держась за ручку двери. — Твои друзья получат завтрак через час. Убедись, что ты тоже поешь. Ты мне нужен живым и здоровым. Гарри выскочил в коридор, чувствуя, как сердце колотиться. Он на ватных ногах бежал к своей комнате, а в голове пульсировала только одна мысль: «Он чувствует мою боль. Он чувствует всё».

***

От лица Тома:

Для Темного Лорда сон никогда не был необходимостью — скорее, формой глубокой медитации, способом дать магическим потокам внутри себя успокоиться. Он почувствовал Гарри еще до того, как скрипнула дверь. Их общая связь, эта пульсирующая нить между душами, завибрировала, как натянутая струна, оповещая о приближении «частицы». Он лежал неподвижно, прикрыв глаза, слушая осторожные, почти невесомые шаги мальчишки. Поттер подошел совсем близко. Волан-де-Морт чувствовал его взгляд — колючий, любопытный, полный странного замешательства. «Пришел посмотреть на своего палача?» — пронеслось в голове Тома. Когда Гарри наклонился совсем низко, Темный Лорд резко сработал на инстинктах, которые оттачивал десятилетиями. Его пальцы сомкнулись на запястье мальчишки. Он открыл глаза лишь наполовину, наслаждаясь тем, как расширились зрачки Поттера, как тот смешно и жалко пискнул, не в силах вырваться. Ему хотелось увидеть это смятение, эту бессильную, «милую» злость, которую Гарри так отчаянно пытался выдать за ненависть. Темный Лорд рванул его на себя, заставляя упасть рядом на диван. Он хотел прижать его к себе, чтобы почувствовать, как тот трепещет от ужаса и смущения, но вместо холодного пота страха он почувствовал... жар. Гарри дышал тяжело, рвано. Его кожа, обычно прохладная, сейчас буквально обжигала через тонкий шелк мантии. Волан-де-Морт замер, прижимая Поттера к своей груди. Он вгляделся в лицо юноши, оказавшееся в нескольких сантиметрах от его собственного. Растрепанные темные волосы разметались по подушке, щеки горели лихорадочным румянцем, а приоткрытые губы ловили воздух. Раньше Лорд видел в нём лишь препятствие, которое надо убрать. Но сейчас, в предрассветных сумерках, он впервые заметил, как чертовски красив был этот мальчишка. Тонкие черты лица, длинные ресницы, отбрасывающие тени на горячие щеки, и эта упрямая складка между бровей даже в полузабытьи. Ему неожиданно вспомнилось продолжение пророчества, которое Альбус скрыл: «И ни один не сможет убить другого, не уничтожив при этом собственную искру. Но если Темный Лорд признает Избранного своим продолжением, они сольются в единство, и не будет связи крепче ни у кого из мертвых или живых. Тьма преклонит колено перед своим Светом, и Свет найдет свой покой во Тьме». «Мой шедевр…Мой Свет», — подумал Лорд, и в этом было тепло, а еще собственнический восторг творца, создавшего нечто совершенное. Он провел рукой по его спине, ощущая, как лихорадка бьет тело Гарри, и это физическое проявление слабости вызвало у него странный укол...жалости и досады. Его Гарри не должен мучиться. «Отправлю его обратно к себе, пусть отдыхает сегодня», — Твердо решил Том поглаживая по спине мальчика.

***

Гарри уже лежал в своей постели. Голова казалась набитой ватой, а каждый звук отдавался болью в висках. Дверь тихо отворилась, и в комнату вошла Нарцисса Малфой. На ней было платье цвета грозового неба, а в руках она несла серебряный поднос. Она не звала эльфов. Она сама подошла к кровати, поставила поднос на тумбочку и присела на край. — Пора принимать лекарство, Гарри, — мягко произнесла она. Её голос был лишен привычной надменности. Она помогла ему приподняться, подложив подушки под спину. Гарри чувствовал себя совсем маленьким и беспомощным, когда она начала кормить его с ложечки легким бульоном, а затем дала выпить горькое, пахнущее хвоей зелье. Когда он закончил, Нарцисса неожиданно протянула руку и медленно, почти невесомо, погладила его по влажным от пота волосам, убирая их со лба. Её ладонь была прохладной и нежной, как у…Молли? Да, непременно, Молли заменила Гарри мать. Хотя он был уверен, что Лили любила бы его сильнее всех на свете. — Тебе нужно поспать, — прошептала она. — Лорд был очень обеспокоен твоим состоянием. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как зелье начинает действовать, погружая его в сонную негу. — Драко передает тебе привет, — добавила Нарцисса, и её голос дрогнул. — И... он желает тебе скорее выздороветь. Он сам хотел зайти, но ему пока запрещено посещать это крыло. Гарри хотел что-то ответить, спросить, как Драко и почему он вдруг стал таким добрым, но сон уже тянул его вниз. Последнее, что он помнил — это мягкое прикосновение пальцев Нарциссы к его виску и ощущение, что в этой золотой клетке он, кажется, не совсем один.