Главное - не молчать

— Кушель, девочка моя, заканчивай с уборкой и пиздуй наверх. Я скоро подойду. Шмутц растянул толстые, бесформенные губы в довольной улыбке. Бордели в Подземном городе были не редкостью. Мораль, закон, сострадание — эти призрачные вещи давно покинули это забытое небесами место. Поселение многие десятилетия накапливало в себе тех, кто стал изгоем на поверхности: убийц, грабителей, насильников… Грязные и жестокие развлечения у подобных людей неизменно пользуются спросом. Шмутц Раттер — владелец одного из таких публичных домов. За спиной его называли Боров. Заплывшая от дрянного самогона рожа, мутный взгляд, кривой от частых переломов нос; одежда, которая могла посоревноваться по запаху и виду с половой тряпкой. Трудно было его назвать приятным человеком. А приятные люди в Подземном городе долго и не жили. Раттер же был не только жив, но и, можно сказать, преуспел. По молодости выбивал долги, грабил торговцев, не чурался заказных убийств. Скопил денег и выкупил небольшую таверну с несколькими крохотными комнатками для гостей, которые желали остаться на ночь. На первом этаже подавали напитки, в основном мутную, мерзко пахнущую жижу, которую гнал сам хозяин. Пить без страха умереть на месте можно было, да и по голове давало знатно. По желанию посетителя кухня могла приготовить вареный картофель, гороховую похлебку, луковый суп — вот и все меню. Но обычно сюда приходили не для того, чтобы испробовать чудеса местной кулинарии. Девочки. Вот главный товар. Боров быстро смекнул, что на этом можно хорошо заработать. А его звериная жестокость, жадность и полное отсутствие жалости только способствовали делу. Однако войти в доверие он умел. Изобразить сочувствие, желание помочь. Это качество вкупе с его вполне реальной способностью защитить позволило ему быстро набрать группку отчаявшихся женщин. Некоторые были совсем еще юными, едва-едва исполнилось четырнадцать — особая гордость хозяина борделя — источник основного дохода. Правда, они часто приходили в негодность: двадцать клиентов в день быстро погружали их в почти бессознательное состояние. Ебля. Ебля. Ебля. Немного еды. Чуть-чуть сна и снова… Ебля. Было — наивное создание с запуганным взглядом. Стало — полуживотное, не способное чувствовать ничего кроме боли. Боров иногда давал передышку. Пару недель кормил бесплатно, позволял пожить в отдельной коморке. Если малолетняя проститутка приходила в себя, то она продолжала работать. Если нет — ее окончательно продавали некоторым «особым господам» с весьма «необычными вкусами», связанными с кровью, пытками и смертью. Все об этом знали, и никто не мог ничего поделать. Боров и люди похожие на него — вот закон Подземного города. А приток нового «материала» никогда не иссякал. Голод и страх не оставляли выбора. А тут какая-никакая еда. Да и хозяин не позволял просто так избивать своих работниц, только если за отдельную плату… Было несколько женщин, которые пользовались меньшей популярностью, но были полезны в быту: занимались кухней, уборкой, стиркой, как-то заботились о своих более востребованных товарках, лечили их. Естественно, от обязанностей обслуживать посетителей в постели освобождения не было. Просто они занимались этим меньше и в перерывах между делами по дому. Одной из таких была Кушель Аккерман. Боров сразу принял ее на работу. Уж очень она пришлась ему по нраву. Надо сказать, что он хоть и был редкостной сволочью, но на фоне остальных имел одно достоинство — трахаться он предпочитал только со взрослыми женщинами. Кушель сразу же стала его фавориткой. И оставалась ею даже после рождения Леви. Беременность в борделе была не редкостью. Обычно проблема решалась быстро: приглашали бабку-лекарку, настоящею мастерицу в таких делах. Стальные щипцы, таз с водой, несколько обрезков тряпки. Весьма болезненная процедура. Готово. Обычно хватало двух-трех таких эпизодов, чтобы женщина навсегда лишалась способности зачать ребенка. Но для Кушель сделали исключение… После рождения сына, она продолжала жить в борделе. Все те крохи, которые ей перепадали, она отдавала Леви. Мрак, который ее окружал, не смог вытравить любовь к своему дитя. Боров пинком распахнул дверь в коморку Аккерманов. Он всё и всех здесь считал своей собственностью и не утруждал себя манерами. — Слыш ты, ублюдок мелкий, сьебал от сюда, — пьяно проворчал хозяин борделя, обдавая все вокруг перегаром и вонью квашеной капусты. Леви, совсем крохотный мальчишка, кожа да кости, встрепенулся и крепче прижался к матери. Убранство комнаташуки состояло из единственной узкой кровати, на которой едва-едва хватало место и для одного человека. На ней Аккерманы и спали в обнимку, чтобы хоть как-то согреться. Кушель ласково погладила сына по лохматой голове. — Спустись вниз. Может быть, на кухне что-то осталось. Попроси девочек. Хотя работницы борделя и сами постоянно недоедали, но все-таки они всегда старались хоть как-то подкормить худющего пацана. Леви кивнул и выбрался из-под тонкого обрывка простыни, которое и одеялом-то трудно было назвать. — Не вздумай спереть что-нибудь из шкафа, — злобно зыркнул на мальчишку Боров, когда Леви прошлепал голыми пятками мимо него, — все дерьмо из тебя вышибу. Леви промолчал. Но тяжелый и совсем недетский взгляд серых глаз сказал все и без слов. — Хули ты на меня так смотришь, залупа мелкая? — начал закипать Шмутц. Он не терпел дерзости и неповиновения. Кушель подорвалась с кровати и подскочила к Борову. — Ты так давно у меня не был, — Она положила ладони ему на грудь и попыталась изобразить хоть какое-то подобие улыбки. — Оставь Леви, он еще совсем ничего не соображает. Займись мной. Она мягко пихнула сына на лестницу и закрыла за ним дверь. — А я, по-твоему, зачем сюда приперся? — просипел хозяин борделя, немного подобрев — И делами я буду заниматься завтра. А тебя я буду сейчас ебать. Кушель помнила, как Шмутц предпочитает ее брать. Только сзади. Иногда он позволял, чтобы ему отсасывали. И это было самое отвратительное. Несмотря на свои габариты, Боров обладал весьма скромным мужским достоинством. Зато мог похвастаться густой растительностью между ног, объмным пузом, вонью дерьма и прокисшего пота. Хозяин борделя не мылся месяцами принципиально. Он сначала развернул, а потом толкнул Кушель, заставляя упасть ее на колени возле кровати. Она покорно уперлась руками в матрас и закрыла глаза. Нужно всего лишь немного потерпеть. Всего лишь. Немного. Потерпеть. — Вот так, шлюха. Знай, кто тебя кормит, — Боров спустил штаны. Бледные, рыхлые ляжки всколыхнулись, когда он пристроился сзади и задрал подол платья. Трусиков не было. Шмутц считал, что покупка белья для девочек, это лишняя трата денег. Да и в работе оно будет только мешать. Шлюха всегда должна быть готова к члену. Шмутц сжал заскорузлыми пальцами тоненькие, костистые бедра, покрытые синяками, и задергал тазом. Шлепки плоть о плоть. Напряженное сипенье. Слабые вскрики. Боров навалился пузом на Кушель, схватил ее за волосы и потянул, заставляя выгнуться. — Суки тупые, только ебаться и можете, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Давно бы уже все сдохли без меня. Верно?.. — он рванул сильнее. — Верно, тварь?! — Верно, — выдохнула Кушель. Поначалу она плакала во время побоев и оскорблений. Но сейчас ее глаза были сухи. Слезы давно закончились. Боров замедлился, стараясь протолкнуть свой короткий стручок как можно дальше. Двинул тазом раз, второй, третий. Кончил. — Вот так-то. Знай свое место.