Служебное рвение

Недели после того выходного текли, как воды реки Аракава — с привычным, ленивым течением, но теперь в их русле появилась новая глубина. Рёцу всё ещё строил свои дурацкие планы, но теперь он, прежде чем запустить очередную схему по продаже «чудо-удочек» с подсветкой для ночной рыбалки, на секунду задумывался: «А что скажет начальник?». И это мгновение раздумья чаще всего спасало его от самых катастрофических последствий. Отношения в участке тоже претерпели незаметную, но важную метаморфозу. Охара всё так же гремел и размахивал кулаками, но в его крике теперь проскальзывал оттенок… рутинности. Как будто он кричал не потому, что ненавидит, а потому что это часть ритуала, необходимого для поддержания хрупкого равновесия их мира. А Рёцу, в свою очередь, начал иногда — очень редко — выполнять поручения с первого раза. Однажды он даже сам, без напоминаний, помыл чайник. Это хрупкое перемирие было нарушено, как это обычно и бывает, внешней силой. И силой этой оказался не очередной мошенник или буйный нарушитель, а призрак. Точнее, слухи о призраке. Сначала это были просто разговоры среди рыбаков на набережной. Мол, по ночам у старого, полуразрушенного склада у самой воды появляется белая фигура. Слышны стоны и звук волочащихся цепей. Потом эти слухи дошли до старушек из окрестных кварталов, затем попали в местную газетёнку, а оттуда — прямиком в полицейский участок Камэари, на стол к начальнику Охаре, в виде официального запроса от «Общества бдительных граждан» с требованием «охранять покой и психическое здоровье налогоплательщиков». — Призрак, — произнёс Охара безразличным тоном, откладывая бумагу. — Прекрасно. Просто великолепно. У нас районные банды, мошенники с кредитами, подростки на мопедах, а мы будем охотиться на привидения. Пресса только это и ждёт. — Но начальник, — осторожно вступил Терай, поправляя очки. — Жалобы накапливаются. Ночной патруль сообщает о снижении дисциплины в районе склада. Подростки собираются там на «испытания храбрости». Могут и правда что-нибудь себе сломать. — Пусть ломают, — буркнул Охара, но было ясно, что он уже проиграл. Общественное мнение и возможные травмы граждан — не та артерия, по которой можно пускать кровь. Он тяжко вздохнул. — Ладно. Кто свободен вечером? Надо дежурить у этого проклятого склада, пока эта ерунда не уляжется. Рука Рёцу взметнулась вверх с такой скоростью, что он чуть не снёс стоящую рядом вазу с искусственными цветами. — Я! Я свободен, начальник! Я изучу вопрос! Разоблачу мошенников! Может, это контрабандисты или… или секта какая! Все уставились на него. Такого служебного рвения, не связанного с финансовой выгодой, от Рёцу не видели со времён… да, в общем, не видели никогда. — Ты? — скептически прищурился Охара. — Мне нужно отработать сверхурочные! — выпалил Рёцу. — За… за ту историю с мопедом и бабушкой! И за… много чего ещё! На самом деле, в голове у него уже строилась сложная схема. «Призрак» — это же отличный ход! Можно устроить платные ночные экскурсии для смельчаков, продавать «защитные амулеты», снять мистическое видео для интернета… План был гениален, многогранен и, как всегда, обречён на провал. Но он же этого не знал. Охара посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его глазах читалась усталая покорность судьбе. — Ладно. Ты и Накагава. С сегодняшнего вечера. Но предупреждаю, Рёцу, если это окажется очередная твоя дурацкая затея для заработка, я пришлю тебя в патруль на самый дальний остров в Токийском заливе. Где единственное развлечение — это считать чаек. *** Первый вечер у склада прошёл впустую. Было холодно, сыро, с реки тянуло туманом и запахом тины. Никаких призраков, только парочка перепуганных школьников, которых Накагава вежливо, но твёрдо отправил по домам. Рёцу, вооружённый старым фонарём и видеокамерой (купленной в кредит), тщетно пытался заснять «паранормальную активность», которой не было. Второй вечер был таким же скучным. К третьему Рёцу уже начинал терять интерес. Его коммерческие планы разбивались о суровую реальность отсутствия клиентов и хоть какого-нибудь сверхъестественного явления. На четвёртый вечер к ним неожиданно присоединился сам Охара. — Не могу сидеть, — отрезал он на вопрос в глазах Накагавы. — Если уж посылать людей на такую ерунду, начальник должен делить с ними все тяготы службы. И следить, чтобы они не натворили глупостей. Они устроили пост в старой, полуразрушенной сторожке неподалёку. Охара принёс термос с горячим чаем и моти. Сидели втроём в тесноте, слушая, как ветер гуляет в щелях стен и воет в разбитых трубах склада. — Вы знаете, что это за склад? — неожиданно спросил Охара, глядя в темноту. — Старый, заброшенный, — пожал плечами Рёцу. — Раньше здесь была маленькая фабрика по обработке речного тростника, — тихо сказал Охара. — Работали местные. В шестидесятые она обанкротилась. Хозяин, старик Дзэндзиро, повесился на балке второго этажа. Не смог выплатить долги и увидеть, как разоряются люди, которые ему верили. В сторожке стало тихо. Даже Рёцу замолчал, впечатлённый. — Говорят, его дух не может упокоиться, — продолжал Охара с необычной для него задумчивостью. — Не из-за того, что покончил с собой. А из-за того, что подвёл тех, кто на него надеялся. Чувство долга — страшная штука. Оно может преследовать сильнее любого призрака. Рёцу смотрел на профиль начальника, освещённый тусклым светом фонаря. В эти мгновения Охара казался не начальником, а просто пожилым человеком, несущим свой груз воспоминаний и ответственности. — Начальник, а вы… верите в это? — осторожно спросил Накагава. — Я верю в то, что люди сами создают себе призраков, — ответил Охара. — Из чувства вины, из несбывшихся надежд, из невыполненных обещаний. И иногда эти призраки становятся настолько реальными, что их начинают видеть другие. В этот момент снаружи раздался протяжный, леденящий душу стон. И скрип — точь-в-точь как от волочащихся цепей. Все трое вздрогнули. Рёцу выронил камеру. Накагава инстинктивно встал в оборонительную стойку. Охара просто медленно поднялся, его лицо стало каменным. — Ну что ж, — сказал он тихо. — Пора познакомиться. Они вышли наружу. Туман стал гуще, обволакивая всё молочно-белой пеленой. У старого склада, в разбитом оконном проёме второго этажа, маячила бледная, расплывчатая фигура. — Полиция! — громко и чётко произнёс Охара, и его голос, привычный к командам, разнёсся в тишине. — Покажитесь! В ответ — только новый стон и звук, похожий на плач. Фигура зашевелилась. — Рёцу, ты с фонарём, — скомандовал Охара. — Накагава, вызывай подкрепление и оставайся здесь. Я иду наверх. — Начальник, это опасно! — выпалил Рёцу. — Моя работа, — коротко бросил Охара и, не обращая внимания на протесты, направился к полуразрушенному входу. Рёцу и Накагава переглянулись. И в следующее мгновение Рёцу, забыв и про страх, и про коммерческие планы, бросился за начальником. — Сэмпай! — крикнул ему вслед Накагава, но было уже поздно. Лестница внутри склада скрипела и шаталась под ногами. Воздух был пропитан пылью, плесенью и древней тоской. Охара поднимался уверенно, освещая путь фонариком. Рёцу следовал за ним, спотыкаясь о хлам. На втором этаже, в большом пустом зале, их ждало «привидение». Это был не дух, а очень живой, очень испуганный и очень пожилой человек. Он сидел, съёжившись, в углу, закутанный в грязную белую простыню. Рядом валялась ржавая цепь, которую он, видимо, таскал за собой для антуража. Его лицо было измождённым, глаза лихорадочно блестели. — Не подходи… — прошептал он. — Я призрак… я не могу упокоиться… — Суши горло, дед, — грубо, но без злобы сказал Охара, приближаясь. — Мы полиция. Что ты тут устраиваешь? Старик снял простыню. Под ней оказалась потрёпанная, но чистая одежда. — Я… я Кэнта, — сказал он, и голос его дрожал. — Я работал здесь… на фабрике Дзэндзиро-сама. До самого конца. Он был хорошим человеком. Он помог мне, когда я был молод и глуп. А я… я не смог ему помочь, когда пришла беда. История полилась сама собой. Кэнта, теперь уже глубокий старик, жил в крошечной комнатке на окраине. Чувство вины за смерть хозяина и крах фабрики съедало его всю жизнь. Недавно он узнал, что склад продадут под снос, чтобы построить очередной комбинат быстрого питания. Это стало последней каплей. Он решил «напугать» покупателей и городские власти, чтобы спасти последнее, что осталось от его прошлого, от памяти о Дзэндзиро и тех временах. — Глупо, знаю, — старик опустил голову. — Но я не знал, что ещё сделать. Охара слушал молча. Потом он медленно сел на корточки рядом со стариком, игнорируя пыль и хруст колен. — Чувство долга — это хорошо, Кэнта-сан, — сказал он удивительно мягко. — Но твой долг перед Дзэндзиро-сама — помнить о нём хорошо. А не пугать детей и старушек. Он бы этого не одобрил. Рёцу стоял в стороне, наблюдая. Он видел, как начальник, этот вечно кричащий, несгибаемый человек, говорит с потерянным стариком как с равным. Как с тем, чью боль он понимает. — Надо уходить отсюда, — сказал Охара, помогая Кэнте подняться. — И больше не пугать людей. Договорились? А насчёт сноса… — он помолчал. — Я кое с кем поговорю в муниципалитете. Может, удастся сделать здесь не комбинат, а… скажем, маленький мемориальный сад. С табличкой о фабрике и тех, кто здесь работал. На лице старика Кэнты появилось выражение, которое было ярче любого сверхъестественного свечения. Надежда. Когда они вывели Кэнту наружу, где их уже ждал Накагава с подкреплением в лице Хонды на мотоцикле, туман начал рассеиваться. Рассвет окрашивал небо над Аракавой в персиковые тона. — Отвезите его домой, — приказал Охара Хонде. — И проследите, чтобы ему там было хорошо. Свяжитесь со службой социальной помощи. Когда мотоцикл скрылся в переулках, трое полицейских остались стоять у старого склада. Было тихо. — Так никакого призрака и не было, — разочарованно протянул Рёцу. Он уже видел, как рушатся его планы с видеоблогом «Охотники за привидениями Камэари». — Был, — неожиданно сказал Охара, глядя на склад. — Просто не тот, которого все ждали. Призрак прошлого. Чувства вины. Невыполненного долга. Иногда они страшнее любых белых простыней. Он повернулся к Рёцу. — Ты сегодня поступил правильно. Не бросил начальника. Это… это достойно уважения. Рёцу покраснел и отвёл взгляд. Комплимент от Охары был настолько редкой и неудобной вещью, что его хотелось немедленно спрятать, как драгоценность, в самый дальний карман. По дороге назад, когда уже совсем рассвело, Рёцу шёл чуть позади. Он смотрел на широкую спину начальника и думал. О долге. О призраках. О том, что, возможно, у Охары тоже есть свои неприкаянные духи — сожаления о чём-то не сделанном, о чём-то сказанном слишком грубо. И что, возможно, его собственная бестолковая, вечно бунтующая персона — это такой же «призрак» для начальника, которого он пытается то изгнать криком, то… приручить. Склеить золотым лаком. В участке их ждал горячий завтрак, который приготовила Рэйко. И привычная рутина. Но когда Рёцу сел за свой стол, его взгляд упал на склеенную чашку. И он вдруг понял, что искусство «кинуко-уруси» — золотой склейки — применимо не только к фарфору. Оно применимо к людям. К их отношениям. К разбитому прошлому и к надежде на будущее. Охара, проходя мимо, швырнул ему на стол папку. — Отчёт о ночном происшествии. К 10:00. И без дурацких домыслов про астральные сущности. — Так точно, начальник! И Рёцу взялся за ручку. Он писал отчёт честно, подробно, без прикрас. Он писал о старике Кэнте, о его тоске и о его долге. И в каждом слове этого отчёта было что-то новое — не радость от возможной наживы, а тихое, взрослое понимание. Понимание того, что настоящие призраки живут не в заброшенных складах, а в сердцах людей. И что иногда, чтобы их успокоить, нужна не экзорцистская бутафория, а просто чья-то рука, протянутая вовремя. Рука, которая может быть грубой, в мозолях, в синей полицейской форме, но которая не даст упасть в темноте. А вечером, уходя домой, Рёцу увидел, как Охара стоит у окна своего кабинета и смотрит в сторону Аракавы. На его лице было то самое сосредоточенное, спокойное выражение, с которым он когда-то склеивал разбитую чашку. Как будто он собирал воедино осколки прошедшей ночи, чтобы сложить из них что-то цельное. Что-то прочное. И Рёцу, впервые за долгое время, не торопился домой строить новые безумные планы. Он постоял немного в тени, глядя на свет в окне начальника. И почувствовал странное, непривычное желание — не разбегаться, а, наоборот, быть частью этой медленной, кропотливой работы. Работы по склейке. По собиранию мира, который, несмотря на все трещины, всё ещё стоит. И, возможно, стоит именно потому, что есть такие люди, как Дайдзиро Охара. Которые верят, что даже самые разбитые вещи — и самые разбитые люди — заслуживают второго шанса. И золотого лака.