Опосредованный

Поздняя ночь. Лунный свет обволачивал ночные улицы города, заключая их в свои холодные объятия, делая тени длинными и призрачными. На улице слышался негромкий гул пьяных или просто раззадоренных людей, которые ходили и наслаждались жизнью, позабыв обо всех невзгодах. Их смех и обрывки фраз доносились до верхних этажей, лишь подчёркивая одиночество в кабинете. Но не у всех было так прекрасно на душе. Кто-то же сидел за рабочим столом, сжимая свою голову с такой силой, будто она вот-вот лопнет, разлетаясь по кабинету. Резкая боль пронзала виски, но она была ничто по сравнению с внутренним смятением. Вокруг царил беспорядок: разбросанные чертежи, пустые кружки из-под давно остывшего кофе и погасшие мониторы. — Я лишь копия… Разве я не заслуживаю большего?.. — сдавленным голосом бубнил Джон, сжимаясь от обиды и досады. Каждое слово было пропитано горечью. Он, великий учёный, который работает над собой, над измерениями ночами и днями, оказался лишь копией, одной из тысяч других, ничем не примечательных. И сколько бы он ни старался, он всегда останется опосредованным. Этой мысли не было конца, она жалила, как осиное гнездо. — Почему он, а не я?.. Он же… он просто нелепый! — скулил Джон спёртым горлом, пока из глаза медленно скользила горячая слеза, разбиваясь об исписанные листы, в которых парень тонул целую неделю. Буквы расплывались, превращаясь в неразборчивые кляксы. — Джон? К тебе можно? — раздался тихий и робкий стук в дверь, который будто мог раствориться. И, наверное, Джон на это рассчитывал, поэтому просто проигнорировал, быстро вытирая рукавом слёзы. Но человек, стоящий по другую сторону, явно не оставил игнорирование без внимания, так что уже через секунду дверь с усталым скрипом отворилась, а на пороге показался тот неповторимый идеал, из-за которого Джон уже который месяц рвёт на себе волосы, стараясь доказать хотя бы себе, что он достойный, что он лучше, чем Лололошка. Его фигура казалась слишком яркой, слишком совершенной на фоне погружённого в мрак кабинета и собственного отчаяния Джона. На нём была простая, но аккуратная одежда, а мягкий свет из коридора ореолом окружал его каштановые волосы. — Джон? Ты чего? Что случилось? — встревоженно спросил Ло, делая пару плавных шагов ближе. На что учёный резко отмахнулся, отворачивая голову, чтобы скрыть свои, как он бы сказал, непристойные его статусу эмоции, вызванные физической усталостью. — Я же вижу, что ты не в порядке, — устало сказал парень, подходя к обладателю оранжевого шарфа со спины и заключая его в тёплые и нежные объятия, утыкаясь носом в его немного спутанные, но приятно пахнущие волосы. Запах бумаг и свежести — такой родной, такой успокаивающий. — Лололошка! Немедленно меня отпусти! Ты что, совсем границы попутал?! — резко огрызнулся Джон, пытаясь вырваться. Но когда сильные руки сжали его чуть сильнее, будто передавая ту поддержку и одобрение, ради которой он старался, Джон замер и, закрыв лицо руками, просто поддался чувствам, позволяя себе выплеснуть весь накопившийся стресс, уткнувшись в грудь Ло. Горячие слёзы текли по лицу, оставляя влажные дорожки на его рубашке, но он не мог остановиться. И пока парень утешал своего обычно непокорного и самолюбивого двойника, солнце уже начало нежно выходить на горизонт, обволакивая их лёгким утренним теплом, будто нежным и тёплым поцелуем. Оранжевые лучи пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкие, утешающие тона, а вместе с ними, казалось, приходило и небольшое, хрупкое облегчение.