Лето на обочине реальности

Лера думала, что после вчерашнего ей дадут просто побыть в квартире. Посидеть. Прийти в себя. Осмыслить. Но утром Марина положила Лере в руки рабочие перчатки и коротко сказала: — Идём. Без объяснений. Свет только начался — бледный, ещё не уверенный. День в этом месте всегда казался слишком коротким, словно его выдавали в ограниченном количестве. Лера молча надела обувь и вышла следом. Огород находился прямо под балконами дома. Сначала Лера даже не поняла, что это он. Между подъездами тянулись длинные полосы вскопанной земли, аккуратные грядки, деревянные ящики, натянутые верёвки с подвязанными растениями. Всё выглядело странно правильным среди запустения. Разрушенные лавочки. Заросшие дорожки. Пустые окна. И среди этого — жизнь. — Еды почти нет, — сказала Марина, беря лопату. — Магазины давно пустые. Всё, что едим, выращиваем сами. Земля была тёмной и влажной. Лера присела рядом, неуверенно копируя движения Марины. — Что делать? — Рыхлить. Убирать сорняки. Не глубоко. Простые слова. Простая задача. Но руки слушались плохо. Почва оказалась неожиданно тёплой. Почти горячей, будто под ней проходили невидимые трубы. Лера нахмурилась и снова коснулась земли ладонью. Тепло не исчезло. Оно пульсировало. Едва заметно. Она резко убрала руку. — Земля… странная. Марина даже не удивилась. — Здесь всё странное. Она работала уверенно, быстро, словно каждое движение давно стало привычкой. Лера попыталась повторять, но комья земли рассыпались неровно, сорняки вырывались с корнем вместе с нужными ростками. — Не так, — спокойно сказала Марина и поправила её руку. — Чувствуй, где держится корень. Лера кивнула, но внутри всё сжалось. Она снова делала что-то неправильно. Снова мешала. Время тянулось медленно. Солнце поднималось выше, но свет оставался приглушённым, будто через тонкий слой пыли. Из соседнего подъезда вышел мужчина — худой, сутулый, с усталым лицом. Он лишь коротко кивнул Марине и занялся своей грядкой, не сказав ни слова. Ни приветствия, ни разговоров. Люди работали рядом, но каждый — отдельно. Тишина была общей. Лера старалась не отставать, но вскоре спина начала ныть, ладони горели даже через перчатки. Она посмотрела на аккуратные ряды растений вокруг и почувствовала странное отчуждение. Все здесь умели жить. Кроме неё. Она не знала правил, не умела выращивать еду, не понимала опасностей. Даже дышать правильно в этом городе приходилось учиться заново. Лера выдернула очередной сорняк слишком резко, и рядом наклонившийся росток сломался. Она замерла. — Прости… — вырвалось автоматически. Марина взглянула на сломанный стебель. — Ничего. Бывает. Но Лере стало хуже. Она сняла перчатку и провела пальцами по земле. Тёплая поверхность снова отозвалась странным ощущением — будто под кожей что-то медленно двигалось. Не физически. Скорее… вниманием. Как будто почва знала, кто к ней прикасается. Лера резко отдёрнула руку. — Ты привыкнешь, — сказала Марина, не поднимая головы. — Сначала всем кажется, что они здесь лишние. Слова попали точно. Лера опустила взгляд. — А потом? Марина немного подумала. — Потом понимаешь, что бесполезных здесь не держит никто. Либо находишь своё место… либо город тебя выталкивает. Лера не спросила, что это значит. Она боялась услышать ответ. Ветер прошёлся между балконами. Где-то хлопнула незакрытая форточка. Лера вдруг почувствовала на себе взгляд. Она подняла голову. Окна дома смотрели вниз тёмными прямоугольниками. За занавесками будто мелькнуло движение — или ей показалось. Она быстро вернулась к работе. С каждым движением усталость становилась тяжелее, а внутри росло неприятное чувство: здесь все нужны, потому что умеют выживать. А она — нет. Когда Марина наконец сказала: — На сегодня хватит, Лера почувствовала не облегчение, а стыд. Она оглянулась на грядки. Там, где работала Марина, земля выглядела ровной и ухоженной. Там, где была она — неровной, вскопанной слишком глубоко. Разница бросалась в глаза. Они направились обратно к подъезду. Лера шла молча. У самого входа она снова посмотрела на огород. На секунду ей показалось, что земля слегка шевельнулась, будто медленно выдохнула. Она моргнула. Всё стало обычным. — Показалось, — прошептала она себе. Но тепло почвы всё ещё ощущалось в ладонях. Словно город запомнил её прикосновение. И теперь решал, стоит ли оставлять её здесь.