Сыграем?

Гермиона шла по длинному коридору, сжимая в пальцах толстоватого вида папку в жёлтых протёртых цветах. Она прошла через многое. Грейнджер. Папка. Неважно. Папка побывала во многих руках, на неё смотрели множество глаз, желая разгадать главную загадку – кто убийца? Гермиона больше не желала смотреть на колдографии, которые словно в фильме ужасов повторяли один и тот же момент. Тело, распростёртое на полу; кровь, которая уже успела остыть; нож для колки льда, что торчит прямо из груди, устало разрезая нежную плоть, жёсткие мышцы и нагло царапая кости; широко раскрытые, но пустые и стеклянные глаза красивого зелёного цвета. Пэнси Элоиза Паркинсон. Светская львица, меценат, журналистка в Новом Пророке. Её тело было найдено на полу её же собственной квартиры в магической части Лондона. Смерть наступила от колотой раны в сердце. Никаких зацепок. Никаких свидетелей, отпечатков, улик. Аврорат был в бешенстве и тупике. Лишь одно. Книга. Книга, автором которой был Драко Люциус Малфой. Основной инстинкт. Книга, в которой описывается, как светскую львицу среди гнилого и ужасного общества жестоко убил ножом для колки льда ярый поклонник. Точно повторяя преступление, которое наступило в действительности. Блядская книга. Детектив, запутанный настолько, что держит в напряжении до конца. В напряжении находилась и Гермиона, когда читала её взахлёб, искренне переживая за главных героев и желая разгадать главный секрет – кто был убийцей. Будто ей было мало загадок на работе в аврорате. Книга вышла в свет за сутки до убийства Паркинсон и уже разлетелась огромными тиражами. И пока что это было единственной причиной для того, чтобы вызвать Малфоя на допрос. Гермиона зло толкает дверь, испытывая нервное напряжение. Она накануне до полуночи читала книгу Малфоя, которая содержала минимум полдюжины постельных откровенных сцен и с утра поднялась с кровати, испытывая нервное напряжение в груди и в душе. Её глаза закрывались, а мозг был затуманен мороком похоти от тех сцен, что мелькали перед её глазами при прочтении и после во снах. Драко Малфой сидит на стуле, широко расставив ноги, и едкая ухмылка гуляет на его губах, расчерчивая ровно пополам лицо с острыми скулами. Руку протяни, оставят кровь на пальцах. Он лениво поднимает взгляд на Грейнджер, слегка прищурившись. В серых глазах пляшут черти собственный гулкий танец. Он смотрит так, словно раненый зверь. Смерть или ничего. Всё или нахуй. Едко. Гулко. Мокро. Грейнджер вздрагивает, плотно стиснув зубы и, проходя в комнату для допросов, закрыв за собой дверь. Плотно. Потно. Здесь всё классическое и бесцветное. Серые стены, за одной из которой стоит полдюжины авроров, наблюдая за каждым их движением, словом, шагом, вдохом. Гермиона дышит рвано, так как комната наполнена едким ароматом цитруса и дерева. Парфюмом Малфоя. – Мистер Малфой, добрый день. Вы приглашены на допрос по делу об убийстве Пэнси Паркинсон, - Гермиона садится на стул у противоположной стороны идеально белого квадратного стола, краем глаза замечая, как Малфой откидывается на спинку своего стула и закидывает щиколотку одной ноги на колено другой. Слышится смешок и щелчок. Гермиона поднимает глаза, видя, как едкий серый дым струится из сигареты, зажатой межу длинными пальцами Малфоя, к которым по предплечьям тянется паутина вен. Грейнджер сглатывает, ощущая, как слюна становится более вязкой, чем обычно. В комнате становится жарко. – Здесь нельзя курить, мистер Малфой. Драко медленно поднимает взгляд своих серых глаз к верху, с разбега врезаясь прямо в лицо Грейнджер. У Гермионы перед глазами только чёрно-белые буквы тех сцен, которые описывает Малфой в собственной книге. Буквы чёрные, а сцены красные с ароматом секса. Мокрые. Главный герой там – детектив в платиновыми блядскими волосами. Такими же платиновыми, как у Малфоя. И там он горяч. Ровно, как и его прототип. – Подашь на меня за это в суд, Грейнджер? – Малфой снова усмехается, выпуская струйки сизого дыма из прямого носа, и после снова подносит сигарету ко рту, при этом на его руках надуваются вены. Сильно. Гермиона сглатывает, опуская взгляд на материалы дела, которые успела изучить вдоль и поперек. Каждую букву, каждый символ. К цитрусовому запаху примешивается запах шоколада. Очевидно, Малфой выглядел столь же изысканно, как и любил изысканные сигареты. – Какие отношения вас связывали с мисс Паркинсон? Драко снова затягивается перед тем, как ответить, а затем зачёсывает длинными пальцами чёлку, которая щекотала его острые скулы, словно дразня. – Мы с ней трахались с самой школы. Периодически. Она любила экспериментировать в постели, а я люблю эксперименты. Гермиона снова сглатывает, ощущая, как по затылку ползут мурашки, опускаясь к бровям. Капля пота собирается на виске, и она нервно облизывает губы, стремясь унять дрожь в пальцах. Она снова поднимает глаза на Малфоя, и этот ублюдок медленно ведёт языком по верхней линии зубов. – Какого рода эксперименты вы проводили с мисс Паркинсон? – Уж явно не те, что ты любила ставить в кабинетах зельеварения, Грейнджер, - Малфой опирается предплечьями о свои колени, обтянутые чёрными брюками с такими же острыми стрелками, как и его скулы. – Вы отказались от адвоката? Почему? – Гермиона решает сменить тему, когда в нос снова врезается запах апельсина, дерева и шоколада. –Люблю, когда я остаюсь с женщиной один на один. – Я аврор, в первую очередь, - Гермиона чувствует, как её зубы клацают от злости и нервного напряжения, что начинает зарождаться в груди, царапая грудную клетку с обратной стороны. – Для кого как, - Малфой снова хмыкает, а затем тушит сигарету прямо о безупречную столешницу, оставляя на белой древесине чёрную кляксу неровного следа. Некрасиво и не эстетично. Он сам как чёрная клякса в этом сером помещении. – За порчу имущества Министерство вам выставит счёт. – Могу оплатить натурой? Гермиона снова опускает взгляд на материалы дела, а затем резко подаётся вперед. Их лица так близко, что Грейнджер замечает, что глаза Малфоя не просто серые. Они с голубыми прожилками. Словно художнику не до конца удалось растворить краску. – Вы убили мисс Паркинсон, мистер Малфой? Драко смотрит на неё в упор, но не отстраняется. Блядское дерево, с таким же блядским апельсином и шоколадом словно обволакивают его блядскую натуру. Он наглый и самоуверенный. Такой, что режет душу пополам, вытирает о неё ноги, а затем пригаденько ухмыляясь, запихивает её обратно в уже пустое тело. – Странный вопрос, Грейнджер. Я похож на идиота, чтобы описывать в собственной книге убийство, а затем совершать его? Я не настолько глуп. – Вот именно, Малфой, - Гермиона решает отбросить в сторону весь официоз, глядя прямо в правильные черты лица мужчины напротив. Притягательные черты лица. Между ними чуть меньше метра стола. Идиотская белая столешница с неровной кляксой Малфоя. Но воздух трещит. – Я был на презентации своей книги, когда Пэнси убили. У меня железное алиби. – Я не называла времени смерти, - Гермиона щурится. – Мне этого и не нужно. Её нашёл Блейз, и тут же сообщил мне, и лишь после вызвал авроров, - Драко смотрит всё также прямо. Гермиона чувствует, как напряжение в груди ухает куда-то на уровень живота и ощущает себя паршиво. Нельзя было читать эту книгу на ночь. Проклятье. Хочется спросить «Почему?». – Сколько ты прочла, Грейнджер? – Малфой вновь подаётся вперёд. – Что? – Гермиона моргает. – Моя книга. Ты ведь читала её. Иначе бы я не был здесь, сколько ты прочла? – Драко чешет кончиком длинного пальца подбородок, и комнату наполняет шаркающий звук, так как он трёт по слегка отросшей щетине. – С чего ты взял, что прочитала её именно я, Малфой? – Гермиона вздёргивает бровь. Малфой смеётся. Открыто. Запрокинув голову, а затем его смех также резко обрывается, и он снова смотрит на неё, сглатывая. Кадык ныряет книзу, в ворот его рубашки, а затем нагло выныривает. Дразня. – Только ты из всего аврората могла поставить на книгу, и вот я здесь, - Малфой широко расставляет руки в стороны. Блядские руки с блядскими венами, что так явно выпирают синевой сквозь бледную тонкую кожу. Гермиона наблюдает за ним. Пристально. Он самоуверен, молод, красив и успешен. У него развитое тело и сбытые костяшки на пальцах. Дрался с кем-то? Малфой снова зачёсывает челку длинными пальцами, снова сглатывает, и карие глаза Гермионы следят за этим острым поплавком. В груди становится тесно. Гермиона чувствует, как податливая ткань её бюстгальтера противно царапает соски. – Я прочла её всю, Малфой. – О, - Драко снова подаётся вперёд. – И какая же сцена тебе понравилась больше всего? Дай угадаю, где они трахались на столе? Малфой постукивает кончиком пальца по поверхности стола, прямо в том месте, где самолично оставил чёрную кляксу, и пепел и гарь пачкают его правильно-бледную кожу. И снова взгляд Гермионы мажет по его сбитым костяшкам пальцев. – Любишь игры, Малфой? Бокс – это тоже одна из твоих любимых игр? – О, ты даже представить себе не можешь, какие игры мне нравятся, - Драко снова откидывается на спинку неудобного стула, но широко расставив колени в сторону сидит так, будто это самое удобное место на земле. – Но я готов тебя посвятить в одну из них. Гермиона зло бьёт по столу, тягуче поднимаясь. Палочка замирает рядом с её пальцами на столешнице. Она не настолько глупа, чтобы угрожать палочкой на допросе. Нельзя. Неправильно. Малфой даже бровью не ведёт. Он мажет серостью глаз по её лицу, словно впитывая каждую частичку. Словно заставляя её намеренно дрожать. Ублюдок. Красивый. – Прекрати играть со мной. – Да неужели? – Малфой также медленно поднимается, упираясь ладонями о столешницу, совсем рядом с пальцами Гермионы. – По-моему, я ответил тебе на основной вопрос, Грейнджер. Не я убил Пэнси. – Зачем ты держал её рядом с собой с самой школы, если у тебя была и есть куча поклонниц? Малфой улыбается. Едко, красиво. Его лицо становится более правильным от этой улыбки, хоть и серость глаз не становится более тёплой. Невыносимый. – Мне нравятся игры, как ты заметила, Грейнджер, - Малфой снова глубоко затягивается, и шоколадный запах заполняет каждую пору тела Гермионы, каждый камень и щепку в помещении. – А Пэнси любила поиграть. Драко решает обойти комнату по широкой дуге. К ужасу Гермионы он подходит к той стене, которая внешне, кажется, ничем не выделяется от всех остальных, но за которой за ними наблюдают остальные авроры. Через миг он щёлкает пальцами по серости камня, едко лыбясь. Пыль со стены бесшумно оседает на пол. – У неё были враги? Малфой хмурится на вопрос Грейнджер, продолжая движение по комнате по широкой дуге обходя Гермиону. Он держится подальше от неё и от входной двери, и Грейнджер приходится постоянно вертеть головой, чтобы не упустить Драко из виду. Малфой медленно шагает своими длинными ногами по комнате, а паутина вен на его предплечьях напрягается и вздувается каждый раз, когда он подносит зажжённую сигарету к своему прожжённому рту. – У Пэнси? Её ненавидела половина магической Британии. Она была той, кто говорил прямо и не думал о последствиях. Её длинный и довольно умелый, к слову, язык её и погубил, - Малфой пожимает плечами, всё ещё обходя комнату. Гермиона сглатывает, когда ей приходится повернуть голову в другую сторону, чтобы не упустить Малфоя из вида. Она ощущает, как ноет её грудь от того, что мужчина перед ней буквально пахнет сексом и похотью. Пальцы сильно сжимаются на столе, и Гермиона мнёт несколько листов дела. Звук не ускользает от Малфоя, и он медленно бросает взгляд на столешницу, когда Грейнджер старается поспешно разгладить листы пергамента. Он усмехается, медленно ведя языком по нижней губе, отмечая, как аврорские плотные штаны из чёрной кожи обтягивают её упругие бёдра так, словно она была создана специально для них. Словно её бёдра созданы специально для его длинных пальцев. Малфой громко хрустит пальцами, желая размять застывшие во времени суставы. – Но не думаю, что вам нужно искать убийцу среди высшего общества. Её убил кто-то…довольно приземленный, - Малфой с трудом отводит взгляд, когда Гермиона оборачивается к нему, оставляя листы смятыми, но от её внимания не ускользает, куда были направлены серые глаза мужчины перед ней, и она прищуривается. – В твоей книге убийцей оказался именно любовник. – А я и не говорил о том, что её убил не любовник, - Малфой продолжает обходить комнату в нескольких метрах от неё, а Гермиона возвращается к тому, чтобы разгладить идиотские листы. – И я не говорил о том, что был единственным любовником Пэнси. Гермиона сглатывает, прикрывая глаза. – Ты думаешь, что у Паркнисон спала не только с тобой? Гермиона оборачивается и вздрагивает. Малфой стоит так близко к ней, что мурашки наперегонки бегут по спине, спотыкаясь о каждый позвонок. У него над бровью едва заметный шрам, а ещё от него пахнет не только апельсином и деревом, но и лосьоном после бритья. Почему от него так пахнет, если его щеки и подбородок покрывает светлая щетина? Гермиона снова сглатывает, и Драко едва заметно дёргает уголком рта, показывая, что ему нравится её реакция. – Я уверен, что Пэнси спала со многими мужчинами и женщинами. Она любила эксперименты, - Малфой выдыхает дым прямо в лицо Грейнджер, и та закашливается, на мгновенье теряя его лицо из вида. А затем добивает. Без магии и пистолета. – Я готов принять Сыворотку правды, если ты хорошо попросишь, Грейнджер. Гермиона снова вздрагивает, ощущая, как голос звучит прямо над её ухом, и её каленая аврорская выдержка сыпется к ногам лужицей, которой хотелось бы стать и ей. Однозначно. Серые глаза снова показываются из сизого дыма и светятся насмешкой. Проклятье. Он смеётся над ней. Играет. Грейнджер зло толкает Малфоя в грудь, возвращая себе личное пространство и оборачивается через плечо, чтобы забрать со стола свою палочку. Но её там нет. Только документы и уже две чёрные кляксы. Гермиона резко оборачивается, в ужасе глядя на Драко, который стоит в паре шагов от неё. – Не это ищешь? – он лениво перекатывает её палочку между длинными пальцами, и вены маслянисто играют на его предплечьях от каждого тягучего движения. – Ты совсем ахренел, Малфой? Грейнджер дёргается вперёд, но Малфой бросает заклинание в ту стену, за которой скрываются авроры быстрее, чем ей удаётся сделать хотя бы шаг. Стена мерцает, и заклинание, которое позволяет слышать и видеть за ней исчезает. Гермиона буквально ощущает, как перестаёт ощущаться магический импульс в комнате. Следующее заклинание летит в дверь, и та тоже попросту исчезает, словно её никогда и не было. Они остаются среди четырёх серых стен. Она остаётся закованной в тиски двух серых глаз. Гермиона чиркает кончиками пальцев по палочке, но Малфой оказывается быстрее. Он перехватывает её поперек живота, прижимая к себе спиной. Грейнджер затылком чувствует, как его грудь тяжело вздымается. Настолько он высокий. Гермиона бьёт затылком ему в солнечное сплетение, но Драко лишь шумно выпускает воздух с запахом шоколада    и табака ей в макушку, и Грейнджер ощущает, как волоски на затылке вздымаются под водопад мурашек, которые бегут от Малфоя, словно от огня, падая по очереди на шею. Гермиона намеревается наступить ему на ногу, но Драко предвидит её следующий шаг, резко дёргаясь вперёд, и Грейнджер в следующее мгновение чувствует, как её щека касается ровной столешницы белого цвета, и в глаза бросается неровная чёрная клякса. – Отпусти меня, блядский ублюдок! – Гермиона дёргается, ощущая, как его широкая ладонь лежит на её спине, прижимая к столу, а длинные ноги заставляют её расставить ноги как можно шире. Малфой цокает, а затем наклоняется, опаляя ухо девушки своим шоколадным дыханием. В стену начинают неистово стучать. – Это не та просьба, о которой я говорил. Попробуем ещё раз? Гермиона снова дёргается, стремясь попасть затылком в лицо Малфою, но он оказывается проворней, и усмешка снова касается её затылка, заставляя бегать мурашки. – Ты будешь гнить в Азкабане за нападение на аврора, - цедит Гермиона сквозь зубы, проклиная собственное тело за реакцию на этого надменного ублюдка. – И снова мимо, - Малфой снова цокает, и его длинные пальцы скользят по бокам Грейнджер, опускаясь на ягодицу. – И кто докажет, что я напал на тебя? Я всего лишь аппарировал после того, как понял, что меня не предупредили о свидетелях на допросе. Мой адвокат пришлёт вам повестку на заседание в Визенгамоте, - его голос снова близко. И снова мурашки. Блядские. Огромные. Горячие. Жарко. Грейнджер снова дёргается, буквально слыша, как её зубы скрипят от злости. На себя, на Малфоя. На свою ошибку. Она упустила его из вида, и он этим воспользовался. Как дикий раненый зверь напал со спины. Как игрок, у которого лудомания, нашёл свою игру и играет, играет, играет в неё. Пока не надоест. Гермиона чувствует ладонь Драко на своей заднице, чувствует его длинные ноги между своих, чувствует, как ей в зад упирается его вставший член. Горячо. Она снова дёргается, ощущая, как дёргается от этого движения его член. Чувствуя, как наклоняется к ней Малфой, снова шепча. – Я люблю игры, и, кажется, я нашёл себе новую игрушку. Малфой отстраняется так резко, что Грейнджер не верит этому. Давление на её тело исчезает, как и жар, как и его член. Она резко оборачивается, видя, как Драко возвращает заклинанием дверь, а затем громко аппарирует, забирая с собой её палочку. Гермиона смотрит на то место, где он только что стоял, ощущая, как её грудь высоко вздымается от шока и гнева. Она с трудом проталкивает воздух в свою глотку, когда в дверном проеме появляются её коллеги. Её трясёт. Крупно. Навылет. Блядство. Гарри подходит первым, аккуратно беря подругу за руку и заглядывая в её огромные карие глаза. – Ты в порядке? Он обидел тебя? Гермиона всё также рвано дышит, ощущая, как мурашки от затылка спотыкаются вниз, скатываясь словно на американских горках. Драко Малфой – это ебаная русская рулетка – от полного ужаса до экстаза гарантирует разгон буквально за несколько секунд и обратно. Драко Малфой – это лава, которая обжигает своим ледяным прикосновением. Драко Малфой что-то скрывал от неё по делу об убийстве Пэнси Паркинсон, и Гермионе не нужно быть первоклассным сыщиком, чтобы понять это. Драко Малфой играл ими, и в эту игру могут играть двое. – Разошлите ориентировки. Объявите Малфоя в розыск, - Гермиона резко дёргает рукой, чтобы только друг не понял, как трясутся её пальцы, а затем стирает след золы и гари со своей щеки, которую оставила клякса на столе. – Найдите этого ублюдка. Вечером Гермиона лежит в ванной, ощущая, как вода мягко облизывает её тело, успокаивая, позволяя плыть по мнимому течению, давая ощущение возможностей раствориться в этой стихии. Грейнджер держит между большим и указательным пальцем недавно напечатанный листок из типографии. От него пахнет чернилами и пергаментом. От него будто бы веет апельсином и шоколадом. С листовки на неё смотрят бесцветные глаза, длинная чёлка, что мешает обзору, щекочет и режется об острые углы скулы, острый подбородок и блядская и такая сексуальная усмешка. Этого ублюдка объявили в розыск после того, как ему удалось взломать защитные чары Министерства и аврората, в частности. Этот ублюдок назвал её игрушкой. Этот сексуальный ублюдок бросил ей вызов. Драко Малфой отныне был в розыске по всей Британии. Едва ли его увидит кошка в гнилом закоулке, аврорат об этом узнает. Пена покрывала большую часть поверхности воды, когда Грейнджер всколыхнула её, перекладывая листовку с правой руки в левую, всё ещё хмурясь и глядя на портрет перед собой. Ненавистная прядка нагло лезла ей в лицо, и Грейнджер то и дело дула на её, ощущая, как колышется пена. Гермиона опустила правую руку в толщу воды, зажмуриваясь и чувствуя, как тонкие пальцы касаются клитора, и на мгновенье, лишь на миг ей кажется, что её касаются длинные пальцы Малфоя, и казалось, что усмешка на листовке становится более широкой и хитрой. Грейнджер закатывает глаза, прогибаясь в спине, когда вспоминает этот запах. Когда понимает, что только лишь его голос заставлял плясать мурашки по телу, когда осознаёт, что Драко Малфой действует на неё разрушающе. Она громко и бесстыдно стонет, ощущая, как узел снова завязывается в районе груди и мягко опускается вниз живота. Гермиона бесстыдно трёт и касается своих складок, и её пальцы то и дело ныряют в податливый бархат, ощущая тепло и жар, ощущая бесстыдство. Ощущая блядство. «Теперь ты моя игрушка». Гермиона снова ощущает, как ванная наполняется её горячим дыханием и громкими стонами, выгибаясь в спине и её грудь приподнимается над поверхностью воды, а острые соски разрезают мягкую пену, заставляя ту колыхаться. Грейнджер с силой кусает губу, стыдясь тех звуков, которые издаёт, а с листовки на неё всё смотрят те же бесцветные глаза, в серости которых она уверена на все сто. Грейнджер кончает так громко и сильно, что перед глазами возникает то самое лицо с ледяными серыми глазами и рваными ухмылками, а после там пляшут шоколадно-апельсиновые звёзды, которые поглощают всё в округе. Гермиона дышит рвано, ощущая, как соски напрягаются всё сильнее от ледяного воздуха, который окружает пространство ванной комнаты. Сквозняк треплет ненавистную наглую прядку у лица. Она забыла закрыть окно? Девушка хмурится, тягуче поднимаясь и хватая полотенце с крючка, хлюпает босыми ногами по ледяной плитке ванной. Грейнджер выглядывает в комнату, но там тихо и тепло, горит камин, дразня своими яркими языками тёмные углы. Она плотно прикрывает дверь ванной, заматывая полотенце плотнее вокруг груди и подходя к зеркалу, которое успело запотеть от горячей воды и того, чем занималась Грейнджер минутами ранее. Она ощущает, как её щёки пылают, хоть и свидетелем её занятий была разве что пена. С запахом шоколада и апельсина. Грейнджер резко дёргает головой в сторону ванной, в которой всё ещё колышется белая пена, с силой стискивая острые грани столика для раковины и ощущая, как першит в горле. Её пена для ванной была с запахом ванили. Никак не шоколадной и не апельсиновой. Она крепко зажмуривается, ощущая фантомные касания на своей пояснице, которые опускаются ниже к ягодицам. Блядские длинные пальцы. Но их нет. Есть палочка. На краю раковины. Её палочка. Гермиона резко вскидывает голову и отходит на пару шагов назад от зеркала, с трудом дыша. Там сходит туман запотевания и становятся видны буквы. Красивые. Утончённые. Как обладатель этого почерка.

Мне нравится, как стонет моя новая игрушка. Сыграем?