Fox moments

Лес темнел с приближением ночи, поглощая последние лучи солнца. Воздух, ещё не остывший от дневного зноя, застыл запах смолы, хвои, и крови, тревожа ноздри Натаниэля, заставляя настороженно остановиться, замерев как дикий лис. Он шёл по тропе, почти не касаясь босыми ногами земли, его рыжие кудри, цвета осенней листвы и вечернего пламени, были единственным ярким пятном в синевато-серых сумерках. Ведьмовское чутьё вело парня к источнику тревоги, и вскоре он был найден. В гуще лесных папоротников, у подножия старой ели, в самых корнях кто-то лежал. Кажется, невысокий, но крупный светловолосый парень с лицом, удивительно красивым даже в болезненной муке. Черты его были резкими благородными, словно высеченными в мраморе. Незнакомец был испачкан грязью и кровью, сочившейся из рваной раны на боку с тёмной каймой мерзкой черноты. Порох и серебро. Явно охотничьих рук дело. Натаниэль бесшумно присел на корточки, внимательно разглядывая незнакомца. Да, он был хорош собой, но в ауре, даже ослабленной болью, чувствовалась дикая, необузданная сила. Своеволие, застывшее в напряжённых мышцах челюсти даже в таком бессознательном состоянии. В незнакомце легко читалась тёмная звериная сущность, приглушённая ранением, но узнаваемая. Оборотень. От их брата за версту несёт природной дикой силой и животной магией. Обычная житейская логика кричала ему развернуться и уйти. Оборотни — существа непростые, гордые, опасные и непредсказуемые. Ввязываться в их дела себе дороже. Но Натаниэль никогда и не славился разумностью своих решений. Его всегда вело ведьмовское нутро и чуйка. А волк мог быть полезен. Нат вздохнул, и в тишине леса звук отразился эхом. Длинные изящные пальцы тронули мужской лоб. Горячий. — Ну что, красавчик, видимо, сегодня твой счастливый день. Собравшись и подкрепив физическую силу магией, он поволок свою «добычу» к хижине, что стояла на опушке, залитая лунным светом. Волчара был откровенно тяжёлым, мускулистым. Натаниэль уложил его на кровать, зажёг свечи, очищающие пространство, и принялся за работу. Вода, травы, заговоры. Его руки двигались уверенно и бережно, смывая грязь, вынимая серебряную дробь, накладывая повязку с целебной мазью. Его невольный пациент бредил, хрипел, а иногда и подскуливал. В одну из следующих ночей его рука с неожиданно острыми когтями вдруг вцепилась Натаниэлю в запястье с такой силой, что кости хрустнули. Ведьмак не вскрикнул, лишь посмотрел на больного. Глаза мужчины на мгновение открылись. Это было что-то нечеловеческое: взгляд хищного зверя, полный боли и ярости. Он что-то прорычал, нечленораздельное. — Успокойся, волчонок, — сказал Натаниэль твёрдо, и в синих глазах вспыхнул тот самый огонь, что прятался в солнечный день в рыжих кудрях. — А то всыплю тебе больше, чем те охотники. Словно почувствовав его силу и отсутствие страха, волк затих, снова проваливаясь в забытьё. Прошло три дня. Незнакомец пришёл в себя на рассвете. Натаниэль сидел в кресле напротив, пил травяной чай и наблюдал за подопечным. Тот открыл глаза, и теперь они были человеческими, древесно-золотыми, как кора молодого орешника, но с диковатой, своевольной глубиной. Взгляд его метнулся по комнате, оценив обстановку, и остановился на рыжем. — Где я? — Голос был низким, хриплым от долгого молчания, но в нём явно читались властные нотки. — У меня, — ответил Натаниэль просто. — Охотники тебя изрядно потрепали. Волк попытался приподняться, сморщился от боли и рухнул обратно. — Не дёргайся, — велел ведьмак, подходя ближе. — Рана глубокая. Серебро — мерзкая штука. Волк молча смотрел, как Натаниэль проверяет повязку. Его взгляд скользнул по рыжим волосам, синим сапфировым глазам, острым скулам. — Ведьмак, — констатировал он без тени вопроса. — Оборотень, — отбил Натаниэль с усмешкой на пухлых губах. — Ты Эндрю, если я правильно расслышал твой бред. А я Натаниэль, можно просто Нат. Эндрю задумчиво нахмурился: —Почему ты мне помог? Натаниэль пожал плечами, и медные кудри своевольно колыхнулись: —Во-первых, потому что могу. Во-вторых, потому что охотники — сволочи, а я не люблю, когда сволочи побеждают. А в-третьих… — Он посмотрел на Эндрю, и в синих глазах заплясали озорные искорки. — Ты слишком красив, чтобы сдохнуть в грязи под какой-то ёлкой, волк. Мне было бы жаль. Эндрю замер, вновь изучая острого на язык ведьмака. В его мире редко кто осмеливался говорить с ним таким тоном — бесстрашно, почти насмешливо. Абсолютно никто — с таким открытым любопытством и жалостью? Нет, не жалостью. С интересом. С вызовом. Уголок его рта дрогнул, почти складываясь в улыбку. — Жаль, значит? — произнёс он неспешно, будто пробуя на язык новое для себя слово. — Привыкай, волчонок, ты теперь мой должник, — ухмыльнулся Натаниэль и поднёс к его губам чашку с горьким, дымящимся отваром. — Пей, серебро из крови выводить надо. А то, не ровён час, подохнешь, и все мои труды насмарку. К собственному удивлению, Эндрю послушно сделал глоток, не сводя с него своих карих глаз. Волчья чуйка говорила ему что эта встреча была судьбоносной.