Энуэмент

      Юнги зависает у очередного экспоната, не в силах отвести взгляд. Каждое украшение здесь действительно по праву считается произведением искусства. Тонкая работа, уникальный стиль, неповторимая, буквально волшебная аура, которая физически ощущается даже через плотное стекло. Юнги заворожен, его пленяют и изящные витиеватые серьги, и массивное, но не громоздкое колье, и кольца, разительно отличающиеся от тех, что он рассматривает на страницах каталогов последние три месяца, и многочисленные блики на отполированных камнях, кажется, специально созданные рукой мастера, чтобы метко слепить смотрящего, мол, нечего марать своим взглядом каждый миллиметр.       Сейчас он окончательно понимает, почему Хёрин так отчаянно хочет, чтобы их обручальные кольца были сделаны именно этим ювелиром.       Он загорается идеей сам, впитывает роскошь, дышит ею, мечтая сделать своей, уже ощущая тяжесть золота на пока пустом безымянном пальце. Юнги не из тех, кто сходит с ума от побрякушек, его тела вообще уже долгие годы касаются лишь два лаконичных украшения, но то, что он видит здесь, влечёт, влюбляет в себя. Этим хочется обладать.       Задачка, конечно, далеко не из простых. Юнги хмыкает, убирая руки в карманы идеально пошитых брюк, и оборачивается, чтобы окинуть взглядом собравшуюся толпу, служащую лишь фоном для большой игры отца Хёрин, Чхве Виена. Именно он организовывает этот вечер, потому что другого шанса встретиться с загадочным Кеем может и не быть. Едва услышав, что таинственный ювелир хочет продать свои изделия для благотворительности, Виен из кожи вон вылезает, чтобы стать хозяином аукциона. Он ненавидит эти пафосные вечера, приправленные притворными улыбками, но готов надеть на лицо одну из своих парадных. Всё ради единственной дочери, ради того, чтобы она была счастлива.       Он и Юнги-то принимает в их семью по этому принципу. Не будь Хёрин так безумно влюблена и светись она меньше хоть на люмен, Виен, входящий в первую сотню самых влиятельных людей Южной Кореи, давно бы закинул Мина в какую-нибудь канаву, не факт, что целым и невредимым. Но Чхве Хёрин — воплощение чистой любви, чистого обожания, она практически сама готова носить Юнги на руках, так что у Виена нет рычагов давления. Он лишь смиренно поджимает губы и не забывает систематически пополнять счета их обоих, особенно после того, как однажды, к собственному ужасу, замечает на снимке от нанятого детектива, что Хёрин рассчитывается в ресторане собственной золотой карточкой. В тот момент Чхве Виен практически проваливается под землю, его начинает физически трясти от негодования. Выбери Хёрин сына его партнёра, Сонхва, такой ситуации бы даже в жутких фантазиях не возникло! Но имеем, что имеем. Виен не глупый человек, он понимает, что соответствовать уровню их семьи может слишком узкая прослойка населения, это практически нереально, однако он всё же до последнего наивно надеется, что Хёрин приведёт в их дом кого-то знакомого и понятного. Дочь всё детство таскала в их особняк бездомных котов — разве вообще стоило удивляться, когда она подобрала Мин Юнги?       На юношескую судимость будущего зятя Виен смотрит сквозь пальцы, но перед этим убеждается, что дочь в курсе положения дел. Всеми правдами и неправдами господин Чхве закапывает эту информацию поглубже, но шанс того, что кто-то из недоброжелателей при должных стараниях её найдёт, велик. Хорошо ещё, что реального срока не было, такого позора в своей семье не хочется абсолютно.       Ладно, справедливости ради, Мин неплох. Виен не раз подмечает, что он остроумен, спокоен, заботлив по отношению к Хёрин, хорош собою, но, чёрт, его кошелёк без помощи слишком лёгок даже несмотря на то, что он занимается достойным делом, высасывающем из него вону за воной! Виен, конечно, пытается начать спонсировать и эту его музыкальную школу, но Юнги, как оскорбленная благодетель, всё ещё пытается воротить нос и активно отказывается, будто бы его вообще здесь кто-то спрашивает. Хёрин хочет себе музыканта — о, она получит директора процветающей музыкальной школы, не меньше. Виен ему и филиалов откроет по стране, лишь бы не стыдиться представлять будущего зятя на таких вечерах, как этот, лишь бы не пытаться униженно увернуться от вопроса о роде его занятий.       Юнги знает каждую мысль, перманентно вертящуюся в голове у господина Чхве, но всё равно посылает ему через весь зал кроткую, почти покорную улыбку. Тот в ответ лишь кивает, тут же отводя взгляд на более интересного ему человека, и Юнги больших усилий стоит не закатить глаза. Он понимает куда больше, чем хочет, но пока Хёрин одаривает его своим вниманием, пока он является её любимой игрушкой, он не сделает шаг назад. Слишком многое на кону. Мин не дурак.       Наслаждаясь одиночеством, Юнги ещё несколько приятных минут посвящает изучению лотов аукциона, а на душе больно от того, что эта красота вот-вот покинет своё спокойное укрытие и уедет отсюда на дорогой машине в сопровождении нового хозяина. Будь его воля, он бы выкупил их все, но не это является целью вечера, вовсе не это. Нужно купить лишь внимание ювелира, жаль только, что у него даже начальной цены, от которой можно отталкиваться, не объявлено.       Скрываясь в помещениях для персонала, Юнги пытается хотя бы мельком встретиться с Кеем, увидеть его тень, но находит только уставшую помощницу ювелира, отпаривающую и без того идеальный костюм. Неудача не сильно его расстраивает, благо, есть, чем заняться. Он входит в зал, хотя ещё в коридоре слышит, что распевка и без его участия проходит отлично. Юнги какое-то время стоит в дверях, наслаждаясь чистотой детского пения, лаская свой слух стройным хором голосов, и не может сдержать гордой улыбки. Он в который раз думает, не сесть ли за фортепиано самому, но одергивает себя, прекрасно зная, что Виен будет недоволен, если его будущий зять появится на сцене, это ведь не серьёзно. И пусть Хёрин любит слушать его игру, сегодня злить тестя не хочется абсолютно, приоритеты другие.       Жизнь, правда, решает всё за него.       Юнги понимает, что с Соён что-то не так, когда замечает на её обычно белоснежной коже такой неуместный румянец. Пока ребята отдыхают, вовлекаясь в разговоры или излюблено прилипая к экранам телефонов, он подходит к своей любимой концертмейстерке и присаживается перед ней на корточки.       — Хэй, выглядишь неважно, что такое? — он внимательно изучает её лицо, понимая, что ему не кажется.       — Всё в порядке, господин Мин, — улыбка у девушки вымученная. — Просто волнуюсь.       — Это не конкурс, а десятиминутное выступление в качестве развлечения для богачей, так что причин не вижу. Не ври. Если я коснусь сейчас твоего лба, то он будет горячим, правильно?       — Да, — Соён поджимает губы. — Простите.       — За что ты извиняешься? — он морщит лоб. — Ты заболела, такое случается, мы же не роботы.       — Я себя не уберегла, видимо, недостаточно тепло оделась, или…       — Прекрати, — Юнги встаёт в полный рост, убеждаясь, что брюки не сильно помялись. — Я сейчас вызову тебе такси до дома, а ты спокойно вылечишься, даю тебе отгулы на пять дней. Ты и без того слишком много для меня и них делаешь, официальный больничный можешь не брать.       — Нет, господин Мин, — Соён пытается вырвать телефон из его рук, но слабость берёт верх.       — И как ты собралась играть в таком состоянии, м? — Юнги уже нажимает кнопку «заказать». — Если не думаешь о себе, подумай о том, что можешь кого-то заразить. Всё, надевай пальто, машина будет у выхода через четыре минуты. Я справлюсь сам.       — Но Вы же сегодня без бинтов, — справедливо замечает она, — у меня тоже нет с собой.       — Десять минут выдержу, не переживай, — успокаивает её Мин. — Я тебе скинул номера машины, отпишись, как будешь дома, хорошо?       — Спасибо, — она снимает с вешалки своё пальто и вежливо прощается с ребятами, расстроенными, что любимая госпожа Пак их неожиданно покидает.       Директор Мин, конечно, аккомпанирует не хуже, но ошибиться перед ним страшнее, внутреннее напряжение появляется само по себе. Юнги садится за инструмент, даёт разуму несколько мгновений, чтобы настроиться, а потом накрывает пальцами клавиши, ощущая, как каждое касание дарит заряд энергии, насыщает клетки тела жизнью. Как хорошо, как спокойно! Юнги точно из тех людей, кто на вопрос «Что бы ты взял с собой на необитаемый остров?» первым делом назовет фортепиано. Хотя более реалистично — синтезатор.       История любви у них, конечно, сложная, запутанная. Сколько боли он получил в своей жизни от инструмента, сколько счастья испытал — неизвестно, чего в итоге было больше, но он никогда не оставит своё желание играть, никогда от этого не откажется, что бы ни происходило вокруг. Слишком тяжело он боролся за то, чтобы иметь на это право.       Юнги пишет смс Хёрин, и нервозность охватывает его тело. До официального начала аукциона остаются считанные минуты, вместе с ребятами он проводит успокаивающую практику. По большей мере для себя, если честно. Когда он ведёт их по коридору на сцену, то подмечает, что вешалка с костюмом Кея пустует, и досада задевает сердце: он теряет возможность пересечься с мастером наедине.       Виен поджимает губы и жестом останавливает попытки объясниться, когда видит его за кулисами, но выходит на сцену, улыбаясь. Пока он говорит свою приветственную речь, Юнги снова заряжает ребят, помогает им настроиться. Жаль, что некому сделать такое и для него. Он начинает перебирать крупные бусины на браслете, а перед выходом одергивает рукава пиджака, чтобы сделать нелепое украшение вновь незаметным, как обычно.       В последние годы Юнги редко выходит на сцену, редко дарит себе возможность выступать на оценку, а потому даже это небольшое выступление кажется ему важным. Он вскидывает подбородок и расправляет плечи, выводя учеников за собой, и не видит никого в зале из-за неуместной яркости софитов. Он садится, откидывая полы пиджака, и выдыхает, погружаясь в поток.       Мелодия льётся из-под его пальцев уверенно, чётко. Он идеально подстраивается даже тогда, когда разнервничавшийся солист оступается в середине песни, и осечка кажется едва заметной. Юнги почти не чувствует боли, руки движутся по фортепианной клавиатуре словно сами по себе, без усилий, лишь по его желанию. Музыка напитывает его, заполняет мощным звучанием каждую клеточку, и это так хорошо, что кажется просто сном.       Он решает бросить короткий взгляд в зал, и, о боги, делает это зря. Лишь годами отработанный профессионализм помогает ему не бросить исполнение, не вскочить с банкетки и не сбежать в глубь бесконечного закулисья, чтобы осесть там в рандомном кабинете и долго-долго смотреть на пустую стену.       Знакомые большие глаза, следящие за ним в упор, явно узнающие его, сводят с ума. Юнги быстро отворачивается, не позволяя этому контакту продлиться дольше двух секунд, но всё равно вместо нотного текста видит плотно сжатые губы, гладко уложенные волосы, скрещенные на груди руки и россыпь пирсинга на идеальном лице, что удивительно контрастирует с серьёзным образом и тем самым шикарным бордовым костюмом, который помощница успевает отпарить, наверное, раза три. Тёмные глаза не перестают за ним наблюдать, поглощают его, и Юнги желает провалиться сквозь землю. На месте его удерживают только пальцы, связанные с инструментом, и ничего кроме.       Кей. Джей Кей. Чон Чонгук.       Кожу на груди обжигает металл подвески, кажется, даже плотная рубашка вот-вот вспыхнет. Почему эта мысль даже не попыталась зародиться в его голове? Почему Юнги даже не смел предположить, что Кей — это вовсе не аналогично звучащее слово на английском языке?       Уже многие годы любое воспоминание о Чонгуке он силой вытаскивает из своей головы, не даёт ему осесть там даже на несколько мгновений, но в периоды, когда становится слишком грустно, всё равно сжимает подвеску, ища в ней силу. И этот браслет, всегда его успокаивающий, сейчас кажется лишь предателем, тем, кто даже не предупредил о том, что создатель так близко!       Музыка всегда была его спасением, но сейчас и она отступает на второй план, не помогает, не отвлекает так, как могла бы в любой другой ситуации. Сердце Юнги бьётся быстро и, кажется, вовсе решает аккомпанировать фортепиано. Мысли снова и снова возвращаются к школе, к каждому их моменту, к смеху, встречам после уроков втайне даже от самых близких друзей, к вечерам на той крыше, к табачному дыму, который окутывал их во время первого поцелуя…       Юнги не помнит, как завершает игру, знает лишь, что позорно сбегает со сцены, не дожидаясь оваций. Впрочем, это для него не в новинку. Закрываясь в ближайшем туалете и слыша довольный детский щебет в коридоре, он опускает руки под ледяную воду, пытаясь унять боль, которая благодаря появлению Чонгука успевает отойти на второй план. Хоть какая-то польза, чёрт его дери. Прохлада отрезвляет, успокаивает разгоряченные связки, и физическая мука постепенно покидает тело, оставляя душевную править бал.       Мин закрывает кран и возвращается в репетиционный зал к своим ученикам, где те неспешно одеваются под присмотром двух родительниц. Он собирается с духом и очень эмоционально благодарит ребят, не забывая отметить и точки роста, прекрасно понимая, что отдаст запись с выступления педагогам, которые уже сами решат, как проработать ошибки. Юнги боится смотреть видео сам, зная, что его лицо там точно чуть ли не с субтитрами.       Телефон разрывается от смс Хёрин — он очень нужен. Сообщения открывать не хочется, выходить из помещений для персонала тем более, но долг зовёт, и господину Чхве явно необходимо бросить на него пару уничижительных взглядов, ну, чтобы не расслаблялся. Юнги улыбается отражению на идеально отполированной поверхности стоящего здесь старого фортепиано, убеждается, что выглядит прилично, и почти что бежит навстречу своему личному кошмару.       Действительно, при каких ещё условиях они вообще могли бы встретиться? Много лет Юнги удавалось избегать даже косвенной информации об этом человеке, и сейчас пропасть меж ними кажется бесконечной, непроходимой. Звук его голоса в памяти давно искажен, пусть и был когда-то самым важным в жизни. У Юнги натурально трясутся поджилки, но надо сохранять непроницаемость.       Хёрин встречает его у двери и берёт под локоть, тут же ощущая, как становится легче. Рядом с этим мужчиной всё будто проще, мягче, она буквально тает даже от одного касания. Девушка смело ведёт Мина к одному из столов, чтобы прихватить парочку закусок, а потом втягивает в разговор с партнёром отца, стараясь создать максимально положительное впечатление о своём избраннике. К сожалению, Юнги витает где-то в облаках или грозовых тучах, поэтому Хёрин в основном ведёт беседу сама, но даже не замечает этого, потому что слишком увлекается обменом мнениями о прошедшем этапе Формулы-1.       Утопая во вкусе игристого, Юнги старается не шевелить головой, чтобы ненароком не наткнуться на и без того ощутимо следящий за ним взгляд. Нахождение Чонгука в пределах его орбиты напрягает, а по старой памяти его так и манит притянуть ближе, но Юнги стойко держит в узде все свои мысли, прекрасно помня о том, чем закончилась их история.       Сложно признаться даже самому себе, но Юнги горд, Юнги по-настоящему счастлив от того, каких успехов добивается Чонгук по жизни. Это поразительно и даже немного болезненно. Никто на него не ставил, а сейчас этот человек своим творчеством привлекает внимание самых влиятельных мира сего. Тринадцать лет назад именно Юнги был тем, кому пророчили нереальный успех, а Чонгук лишь восхищенно на него смотрел. Жизнь — удивительно жестокий сценарист.       Столкновение неизбежно, но Юнги всячески оттягивает этот момент, дважды сбегает в туалет и даже почти стреляет сигарету у кого-то на просторном балконе, благо, в последнюю секунду, когда огонёк уже дребезжит на кончике, приходит в себя, вспоминает давние обещания. На сцене объявляют очередной лот, Хёрин заваливает его мобильник звонками, а он прячется в каком-то кабинете, даже на большом расстоянии слыша голос Чон Чонгука, пусть и искажённый микрофоном. В подростковом возрасте Мин Юнги не позволял себе такое сумасбродство, ни от кого так не бегал, но сейчас, израненный воспоминаниями, он не видит другого выхода.       Собственная ничтожность душит, лишает рассудка. Он знает, что такое поведение — большая глупость, однако мозги его действительно растворяются под плавящим взглядом. Собравшись с духом, Юнги возвращается к справедливо разъярённой Хёрин, но объяснений её лишает, всё своё старание направляя на поддержание внешнего спокойствия.       Оно почти рушится, когда Чхве Виен подходит к ним вместе с Чон Чонгуком.       — А это моя дочь, Хёрин, — тёплая улыбка, — и её жених, которого Вы уже могли видеть на сцене, Мин Юнги, — господин Чхве изображает благосклонность.       Юнги поднимает взгляд. На него уже смотрят в упор, не стесняясь. Мурашки пробегают по телу, ужас сковывает, не позволяя нормально поклониться. Только сейчас он понимает — ведь Чонгуку нельзя пирсинг, какого чёрта эти бесчисленные кольца украшают его лицо? Вопрос застывает на языке, Юнги не в силах даже достойно поприветствовать своё прошлое.       Чонгук прекрасен, до безумия прекрасен. Возраст лишь раскрывает его красоту, делает её неповторимой, и Юнги позволяет сердцу ускорить своё биение, поддаться этой минутной слабости. Конечно, прекрасный внешний облик вовсе не стирает с Чонгука всё дерьмо, что он внёс в жизнь Мин Юнги тогда, тринадцать лет назад, но по крайней мере делает встречу сейчас чуточку приятнее. Хотя в любом случае это хуже, чем увидеть самого жуткого призрака.       Молчаливое напряжение меж ними становится очевидным. Хёрин незаметно пихает жениха в бок, чтобы тот очнулся, а господин Чхве неловко переминается с ноги на ногу, не совсем понимая, как реагировать на то, что Мин и Чон сейчас, кажется, соревнуется в том, кто дольше может продержаться без моргания. То, что эти двое уже знакомы, слишком понятно для опытного мужчины, но он молчит, позволяя их разборкам идти своим чередом.       — Очень рада с Вами познакомиться, Кей, — Хёрин ловко тянет одеяло на себя, чувствуя, что пауза странно задерживается.       — Меня зовут Чон Чонгук, можете обращаться по имени, — он улыбается девушке, кое-как отводя взгляд от Юнги. — И мне приятно познакомиться, Хёрин. Вы с отцом занимаетесь прекрасным благородным делом, я рад, что мы смогли скооперировать усилия.       — Ничего бы не вышло без Вас, без Вашей готовности помогать.       — Я не мог не помочь. Этот фонд давно у меня на слуху. Юнги, рад был видеть тебя сегодня на сцене, как в старые добрые времена.       Неожиданное обращение напрямую, приправленное ко всему прочему фамильярностью, сбивает Мина с толку. Он шумно сглатывает, но приподнимает подбородок, чтобы снова плавиться под этим прицельным взглядом. Чёрт, ну за что, почему? Юнги чувствует, как злость пронзает тело, и ему хочется увидеть в глазах напротив хоть толику сожаления о прошлом, но в Чонгуке нет ничего, кроме ответной ненависти, кроме желания поддеть. Это выбивает почву из-под ног окончательно. Чон Чонгук будто не чувствует необходимости в раскаянии — от него исходит скорее пренебрежительное превосходство, обида. Юнги в нём буквально видит своё отражение, и это кажется странным, неправильным.       — Да, должен признаться, мы с Чонгуком давние знакомые, — как мерзко и стыдно сводить произошедшее меж ними к этим двум ничтожным словам.       — Вместе учились, — дополняет Чон. — И не виделись больше десяти лет. Но я рад снова пересечься, тем более так. Поздравляю с помолвкой, отлично смотритесь вместе, — в его интонации сплошной яд, такой, что в кровь проникает мгновенно и не выведется ещё недельку-другую.       — Благодарю, — процеживает Юнги, притягивая Хёрин к себе за талию, словно напоминая самому себе, где его место.       — Удивительное совпадение, — заключает Виен, внимательно изучая лица этих двоих, прекрасно понимая, что хорошим их совместная история не пахнет. — Быть может, в таком случае моя просьба воспримется Вами легче.       — Просьба? — Чонгук оборачивается к нему, приподнимая проколотую бровь.       — Да, — Виен не теряет внешнего спокойствия, — дело в том, что мы бы очень, очень хотели сделать у Вас заказ на обручальные кольца.       — Я посылала заявки и звонила к Вам в офис десятки раз, но мне отказывали, ссылаясь на то, что подобные индивидуальные заказы лично Кеем не исполняются, — поясняет Хёрин. — Слежу за Вашей деятельностью в социальных сетях уже не первый год, восхищаюсь, но мне бы хотелось не просто купить кольца, а создать их вместе с Вами, Чонгук. Ваше уникальное видение пленяет.       Мысленно Юнги усмехается, прекрасно зная, что желания Хёрин куда более приземленные, чем она пытается показать. Пусть его невеста действительно одна из добрейших женщин, что он знает, её эго — вещь необъятная, и желание похвастаться перед подругами порой выходит за все разумные пределы. У них в целом дружба странная, больше похожая на конкуренцию, разбавленную беседами о политике и новостями шоу-бизнеса, но это уже та область, куда Юнги старается не влезать. В любом случае, все девушки точно сойдут с ума, если (вернее когда) узнают, что кольца для них с Хёрин сделаны самим Кеем, тем мастером, чьё имя в высших кругах уже слилось со значением слова «вкус».       — Я и правда давно занимаюсь лишь творчеством и оставляю рутинные задачи своей команде. Неужели Вас не устроило бы их исполнение? У меня работают только самые профессиональные люди, в этом можете не сомневаться.       — Сомнений в их профессионализме нет, это так. Но хочется души. Свадьба всё-таки бывает один раз в жизни, я мечтаю надеть кольцо однажды и больше никогда даже на секунду не задумываться о том, чтобы его снять.       Юнги сглатывает, чувствуя, как неприятные мурашки рассыпаются по коже. Чонгук хмыкает, словно понимает его неуверенность, но не поддевает вслух, не издевается, хотя на кончике языка так и вертится колкость. Ему больно. Несмотря на показушную сдержанность, Гука кроет. Затянувшаяся рана вскрывается, саднит, горит адским пламенем. Он знал, куда шёл, знал, кого с большой вероятностью может увидеть, даже томился в этом ожидании и несколько раз уточнил у ассистентки, выглажен ли его лучший костюм должным образом, однако видеть свою первую и единственную любовь на расстоянии вытянутой руки, когда меж вами словно проложено тысячи километров, больше похоже на пытку.       — Мне нравятся Ваши размышления, Хёрин, — Гук произносит это, не отрывая взгляд от напряженного лица Мин Юнги, заново изучая каждую когда-то знакомую черту, впитывая красоту, навсегда для него смешанную с горьким ядом, который всё равно, вот же глупость, хочется выпить залпом. — И, думаю, я могу за это взяться.       — Правда? — восторг девушки искренний, улыбка расцветает буквально за долю секунды. Виен непроизвольно вскидывает подбородок, чувствуя гордость за то, что угождает любимой дочери, и сегодняшний вечер перестает казаться ему бесполезным. Конечно, он рад за подростков с зависимостью, которые благодаря собранным деньгам смогут получить должную помощь, но за своего собственного ребёнка у Чхве Виена радости в разы больше.       — Да. Только мне нужна будет ответная услуга — Гук выдерживает театральную паузу, наслаждаясь тем, что ему буквально заглядывают в рот, ожидая продолжения фразы. — От жениха.       На лице Юнги не дрожит ни единый мускул, но сердце делает кульбит. Это всё не к добру, ой, не к добру. Что Чонгук может у него попросить? Трахнуть себя на этой грёбаной сцене? Ладно, нет, это было бы слишком хорошо, Юнги иллюзий строить не собирается.       Стоп, «хорошо»? Хочется дать самому себе затрещину. Чонгук — человек, сломавший всё меж ними своими собственными руками, тот, из-за кого жизнь Юнги пошла не по правильному сценарию, и никаких чувств, даже влечения, к нему быть не может. Тогда происходящее казалось сказкой, сейчас, с высоты опыта, всё больше похоже на грязь. Старые чувства лучше никогда не доставать из глубин памяти, чтобы не расстраиваться от того, как они на самом деле уродливы.       Но ещё грустнее может стать от того, каким уродливым был тогда ты сам. Нет, дело не во внешнем, Юнги знает, что с юности хорош собой, но некоторые поступки, некоторые рассуждения… Чёрт, плевать, он уже другой человек, и никто, даже Чон Чонгук, не смеет его судить по прошлому!       — Что же ты хочешь?       — Самую малость. Я знаю, что в твоей музыкальной школе очень строгий отбор, но мне бы хотелось, чтобы моего сына к вам взяли вне конкурса. Он мечтает играть на фортепиано, а я мечтаю, чтобы он учился у лучших.       Сына.       Сына.       Сына!       Смысл сказанного доходит до Юнги с трудом, он теряет самообладание, на лице чётко проглядывается неприятное удивление. Гук же довольно хмыкает, и без внешних подтверждений прекрасно зная, как его откровение действует на бывшего любовника. В пропасти меж ними покоится много секретов и недомолвок, но только сейчас Мин осознает, как же она на самом деле глубока. Он не знает о Чон Чонгуке ничего, но в то же время знает всё. Память, к сожалению, хорошая. Какого чёрта у него пирсинг? Какого хрена у него ребёнок? Какого фига у него эта нахальная усмешка на губах?       Больно, до безумия больно! Юнги не имеет права спрашивать, не смеет копаться в чужой душе, но кто сказал, что он готов играть только по принятым в обществе правилам? Сегодня же нужно связаться с Чонином и выяснить о Чон Чонгуке всё, что есть в свободном доступе. А то, чего нет в свободном, Чонин уж по старой дружбе освободит и принесет ему на блюдечке, иначе Юнги точно свихнётся. Столько лет он бегал даже от мимолетных упоминаний, но сейчас других вариантов нет. Он должен знать всё, от корки до корки, даже дату покупки этого грёбаного прекрасного костюма. Бордовый ему к лицу. Отсутствие кольца на безымянном пальце тоже.       — Это вполне посильная задача, — Юнги принципиально не задаёт вопросов, хотя горло саднит от невысказанного. — Предлагаю вам с сыном подъехать в школу в понедельник, всё обсудим.       — Я смогу в среду, в одиннадцать утра, — тон безапелляционный, такой, словно Юнги сейчас должен отметить это у себя в календаре на телефоне, даже если планы были иные.       — Договорились.       — А когда мы сможем решить вопрос с кольцами? — встревает взбудораженная Хёрин.       — После первого урока, — Чонгук даже успевает забыть, что они здесь, в толпе, не одни. Юнги до сих пор слишком легко забирает всё его внимание. Дурацкая суперспособность.        Если начистоту, Хёрин не терпится расспросить жениха о совместном с Кеем прошлом. Открытие сегодняшнего вечера и практически решенный вопрос с кольцами дарят ей неподдельную радость, она уже предвкушает, как будет всё рассказывать своему ближнему кругу, ловя восторженные и завистливые взгляды, которые её заряжают. В отличие от отца, Хёрин менее наблюдательна и даже не успевает заметить напряжение, витающее в воздухе. Ей всегда было просто жить, не вникая, что там происходит у других, и поэтому даже сейчас, когда вопрос вполовину касается её жениха, Хёрин слепа. Эта особенность позволяет не сойти с ума, ведь не нужно пропускать каждую эмоцию через себя, однако она отдаляет от людей, привыкших к тому, что их не просто слышат, но и чувствуют. Благо, с Юнги они в данном плане подходят просто идеально, он никогда претензий об отсутствии вовлечённости не высказывал.       О том, что жениху может быть просто плевать, Хёрин никогда не задумывалась.       Юнги пытается понять, что у Гука на душе и в мыслях, однако этот статный мужчина уже совсем не похож на того хрупкого парнишку, бывшего когда-то открытой книгой, которую только одному человеку было позволено читать вслух. От прежнего Чон Чонгука остались лишь большие глаза, такие глубокие, что на их дне даже можно найти остатки тех бесконечно ярких моментов юности, связавших этих двоих навсегда. Юнги не уверен, что хочет ворошить прошлое, не уверен, что готов окунуться в пучину воспоминаний, но этот пронзительный взгляд не оставляет ему ни шанса.       Он вспомнит всё.       Хотя это смелое заявление, учитывая, что Юнги не помнит даже, какую отмазку для побега придумывает: то ли хватается за живот, то ли зажимает в руке телефон, притворяясь, что звонит кто-то чересчур важный. Чонгук хмыкает, а потом вежливо оставляет господина Чхве с дочерью, растворяясь в толпе, так жаждущей его внимания. Они расходятся в разные стороны, но по факту оба бегут к одному — к спокойствию, к возможности обдумать то, с чем сегодняшний вечер их сталкивает.       — Я дико переживала! — восклицает Хёрин, обращаясь к задумавшемуся отцу. Она берёт его под руку и ведёт к столу с потрясающими десертами. — Но Кей очень мил, вовсе не такой надменный, каким мог бы быть, учитывая своё положение. И цена на его услугу слишком мала, господи, учёба в школе! Он точно сделает самые красивые и самые необычные кольца, уж для старого друга он постарается. Кто бы мог подумать, пап, что у Юнги такие знакомые? А ты вечно им недоволен, смотри, и его связи нам в чём-то помогают. У меня всё-таки самый лучший жених! — Хёрин откусывает вкуснейший брауни, тут же ощущая себя на вершине блаженства.       Виен долго молчит, используя щебет дочери как фон для своих мыслей. Несмотря на её искреннюю радость, мужчина не может разделить это чувство полностью. Внутреннее чутьё подсказывает опытному бизнесмену, что здесь всё не так просто, как может показаться. Напряжение меж этими двумя слишком ощутимо, оно всё ещё липким слоем чувствуется на коже. И настоящее имя Кея кажется таким знакомым… Где-то оно уже мелькало, но Виен, вот же пакость, вспомнить не может.       — Цена ничтожна, — господин Чхве позволяет себе тоже взять десерт со столика. — Но, чую, заплатить в итоге придётся больше назначенного. Помяни моё слово.