Искусство на вынос

В «Хоукинс-Бин» каждое утро начиналось с одного и того же – с нежного шипения кофемашины. Для Уилла Байерса этот звук был лучшим будильником на свете. Ровно в восемь утра кофейня наполнялась густым, согревающим ароматом свежеобжаренных зерен, сладким запахом карамельного сиропа и тихим стуком дождевых капель, лениво стекающих по огромному панорамному окну. Уилл любил свою работу в кофейне, но не из-за денег. Его зарплаты едва хватало, чтобы оплатить крошечную студию, где он жил. Дело было в другом – в возможности наблюдать за людьми. Для художника, каким он себя считал, не было места лучше, чем эта маленькая кофейня. Здесь, под мягким неоновым светом, лица менялись с калейдоскопической быстротой. Каждый посетитель был отдельной историей, каждое мимолетное выражение лица – вдохновением. У Уилла была секретная привычка, о которой почти никто не знал. Когда утренний поток студентов и офисных работников начинал стихать, а его коллега, рыжеволосая Макс Мэйфилд, уходила в подсобку, как она говорила «сражаться с коробками сливок и несправедливостью жизни», Уилл доставал из кармана тонкий чёрный маркер. Затем он брал один из пустых картонных стаканчиков, оставшихся после утреннего ажиотажа и начинал рисовать. На этих простых стаканчиках рождались маленькие шедевры, отражения его наблюдений и фантазий. Это был его способ сделать мир вокруг чуточку интереснее, чуточку красивее. Обычно это были просто узоры, переплетенные лианы или маленькие драконы, прячущиеся за логотипом кофейни. Но последний месяц всё изменилось. У Уилла появилась муза. Муза в мятой куртке, с вечно растрепанными кудрями и взглядом человека, который пытается разоблачить мировой заговор, не выспавшись. — Двойной эспрессо. И, пожалуйста, скажи, что у вас сегодня есть лишняя порция кофеина, которая поможет мне пережить интервью с деканом, — раздался знакомый голос, от которого у Уилла по спине пробежали мурашки. Уилл подскочил от неожиданности, чуть не выронив маркер прямо под барную стойку. Ловким движением он поймал его в воздухе, но взгляд невольно поднялся вверх. И вот он, Майк Уилер, собственной персоной. Майк учился на журфаке и, судя по всему, относился к этому делу невероятно серьезно, почти как к участию в секретной военной операции. Сегодня он выглядел особенно потрепанным. Из кармана его джинсовки нагло торчал диктофон, готовый зафиксировать любое слово. Под мышкой была зажата папка с надписью «Университетская хроника». А его непокорные кудри торчали в разные стороны, будто он только что прошел через шторм. — Привет, Майк, — мягко улыбнулся Уилл, уже потянувшись за стаканом нужного размера. — Снова журналистское расследование? О чем пишешь на этот раз? О таинственном исчезновении здравого смысла в администрации кампуса? Майк, бедняга, совсем расклеился. Облокотившись на стойку так, словно выдохся, он просто рухнул лицом в ладони. Из-под этой конструкции на Уилла смотрел печальный взгляд. — Хуже, Уилл. Просто ужасно. Я должен написать статью. Догадаешься о чем? О, это просто песня! О бюрократии! Ты понимаешь? БЮ-РО-КРА-ТИ-И! Меня рубит уже на втором слове. Клянусь, мои пальцы просто отказываются набирать это проклятое слово на Б. Если сейчас же не заправлюсь лошадиной дозой кофеина, моя следующая колонка будет гениальным откровением: «Я ухожу в лес. К черту все! Буду жить с оленями, есть мох и выть на луну!». Уилл тихо рассмеялся, отворачиваясь к блестящей поверхности кофемашины. Пока темная, густая жидкость с золотистой пенкой лилась в стакан, рука Уилла сама потянулась к маркеру. Это было инстинктивно. Он не собирался этого делать, честно. Но Майк, который в этот момент пытался что-то лихорадочно дописать в своем потрёпанном блокноте, закусив губу и упрямо нахмурив брови, был слишком идеальным объектом. Короткие, быстрые движения карандашом, лёгкие штрихи, наметившие непокорные кудри, вот маленькая точка, та самая родинка на щеке, которую всегда замечаешь. А вот и четкая, почти острая линия скул. Это был Майк-журналист: сосредоточенный, взъерошенный и чертовски живой. На весь портрет ушло, может, секунд сорок, не больше. Но в нём почему-то больше правды, чем во всех этих официальных фото в его студенческом билете. Удивительно! — Твой спасательный круг готов, — сказал Уилл, надевая крышечку на стакан. Он так торопился, сзади уже притопывала ногой нервная дама в деловом костюме, что совершил роковую ошибку. Он отдал стакан рисунком вперед. Майк механически схватил кофе, бросил на стойку купюру и пробормотал: — Ты мой герой, Уилл. Клянусь, если я получу Пулитцера, я упомяну тебя как главного спонсора моего бодрствования. Он вылетел за дверь, колокольчик над которой весело звякнул, ознаменовывая начало конца спокойной жизни Уилла Байерса.

Прошло около сорока минут, когда Макс, наконец, вернулась со склада, жуя жвачку и вытирая руки о фартук. Бросив взгляд на Уилла, она слегка прищурилась. — Эй, Байерс, ты чего застыл как соляной столп? Снова перепил своего матча-латте или увидел привидение? — Макс... — голос Уилла дрогнул, он всё еще сжимал в руке тот самый черный маркер. — Кажется, я совершил социальное самоубийство. — Отравил того кудрявого парня с журфака? — Макс усмехнулась, облокачиваясь на кассу. — Не переживай, он всё равно выглядел как зомби. Смерть ему бы только пошла на пользу. — Нет. — Уилл покачал головой, глядя на нее как на сумасшедшую. — Я отдал ему стаканчик. С его портретом. Макс замерла. Её глаза расширились, брови медленно поползли вверх, а потом на лице расплылась хищная, чисто «мэйфилдовская» ухмылка. — О-о-о. Ты наконец-то признался своему крашу в любви через наскальную живопись? Уилл, это либо самый романтичный жест в истории этой дыры, либо причина, по которой запретят выдавать маркеры персоналу. Уилл уронил голову на стойку, чувствуя, как дерево холодит лоб. — Он подумает, что я маньяк. Кто рисует незнакомых людей в восемь утра? Это жутко. Он больше никогда сюда не придет. Он напишет статью о «странном бариста-сталкере». — Или, — Макс бесцеремонно похлопала его по затылку, — он оценит твой талант. Ты же не нарисовал его с рогами? — Нет. Я нарисовал его... красивым. Хотя он и так такой. — Фу, какая приторная романтика, — Макс фыркнула, но в её глазах мелькнуло сочувствие. — Ладно, если он придет качать права, я ударю его подносом. Час пролетел незаметно. Уилл работал на автопилоте, но его руки дрожали каждый раз, когда открывалась дверь. Звон колокольчика над дверью каждый раз заставлял его вздрагивать. Колокольчик звякнул снова. Уилл зажмурился, молясь, чтобы это была просто очередная мамаша с коляской. — Уилл? — голос был тихим, не гневным, а скорее озадаченным. Уилл открыл глазза. Перед ним стоял Майк. Его галстук, если эту тряпочку вообще можно было назвать галстуком, болтался на шее, словно петля, вот-вот готовая задушить своего хозяина. В руке Майк всё ещё мял тот самый пустой картонный стаканчик из-под кофе, словно это был его талисман, его единственный друг в этом сумасшедшем мире. Вид у Майка был потерянный и жалкий, совсем не таким Уилл привык его видеть. Обычно Майк был полон энергии и уверенности, а сейчас... сейчас он выглядел так, словно его выжали как лимон, а потом выбросили на помойку. Уилл не знал, чего ожидать. Он чувствовал себя загнанным в угол, как мышь перед кошкой. Тишина становилась невыносимой, каждый звук казался громом среди ясного неба. Уилл затаил дыхание, готовясь к худшему, но в то же время надеясь на лучшее. В конце концов, Майк был его другом, или, по крайней мере, был им когда-то. Возможно, он просто пришёл поговорить, просто попросить совета... или же он пришёл, чтобы обрушить на него всю свою ярость? Уилл не знал, и это неведение сводило его с ума. Майк поставил стакан на барную стойку с тихим стуком, повернув его так, чтобы рисунок был прямо перед глазами Уилла. Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем заговорил, не отводя взгляда от Уилла. — Знаешь, я брал интервью у многих людей, — он сделал короткую паузу. — И я привык, что я тот, кто фиксирует детали. Но это… — указал на скетч. — Это первый раз, когда кто-то зафиксировал меня. И сделал это чертовски точно. Уилл почувствовал, как краснеет. — Майк, я… мне так жаль. Это вышло случайно. Я просто художник, и когда у меня в руках маркер, а передо мной кто-то с таким… выразительным лицом… я не хотел тебя напугать. Майк долго смотрел на рисунок, изучал каждую линию, каждую тень. Уилл не знал, что и думать, и в ожидании ответа был готов сквозь землю провалиться. Наконец, Майк поднял голову и посмотрел прямо на Уилла. В его глазах было искреннее удивление и восхищение. — Я действительно так хмурюсь, когда не выспался? — спросил он, и в уголке его рта дернулась улыбка. — Вообще-то, — Уилл набрался храбрости, — ты хмуришься еще сильнее. Я немного смягчил углы, чтобы стакан не треснул от твоей серьезности. Ты выглядишь как человек, который вот-вот раскроет заговор века. Майк издал короткий смешок, который перерос в настоящий хохот. Он прислонился к стойке, качая головой. — Боже, Уилл. Я сидел на лекции, пил этот кофе и вдруг увидел этот портрет. Я чуть не сорвал занятие. Мой профессор решил, что у меня галлюцинации от недосыпа. Но потом я понял. Как так получается, что бариста видит меня лучше, чем я сам в зеркале по утрам? — Так ты... не злишься? — Злюсь? — Майк посмотрел на рисунок, потом на Уилла. — Уилл, как журналист, я не могу оставить историю без финала. А этот рисунок… он кажется мне только началом. Майк оторвал из своего блокнота страничку, быстро что-то нацарапал и пододвинул Уиллу. — Моя смена в редакции заканчивается в шесть. Я знаю одно место, где кофе хуже, зато там отличный свет для набросков. Хочу проверить, сможешь ли ты нарисовать меня, когда я улыбаюсь. Уилл взял клочок бумаги и развернул его. Там был номер телефона и надрпись: «Для эксклюзивного интервью с твоим любимым журналистом. Спроси меня об этом в 18:01». Уилл слегка замялся, сдерживая волнение, а затем выдохнул: — Я приду. Майк, подмигнув ему так, словно включил яркую неоновую вывеску, направился к выходу. Майк подмигнул ему и, сияя ярче любой неоновой вывески, направился к выходу. Как только дверь закрылась, из-за угла выплыла Макс с блокнотом для заказов. — «Для эксклюзивного интервью», серьезно? — она закатила глаза. — Какая дешевая журналистская подкатка. Но знаешь что, Байерс? На твоем месте я бы уже начинала выбирать одежду. Уилл перевёл взгляд со своего почти пустого стаканчика на Макс и ощутил, как его лицо расплывается в улыбке, возможно, самой светлой за всё утро. Она ничем не уступала той, что он всего несколько минут назад адресовал Майку. — Иди уже, Макс, — рассмеялся он. — Иди сражайся со сливками. У меня сегодня свидание.