Затемнение

Когда Арсений подошел к своей двери, его пошатывало. Пиво с непривычки ударило в голову, а холодный воздух только усилил эффект. Он постоял у двери, пытаясь сфокусировать взгляд на замочной скважине. В носу всё еще стоял запах дешевого табака.  В квартире стояла гробовая тишина. Мать сидела в гостиной на диване, поджав ноги, и смотрела в одну точку. Отец стоял у окна, заложив руки за спину. Как только Арсений вошел, отец медленно обернулся. — Восемь вечера, — голос отца был опасно спокойным. — Где ты был? — Гулял, — буркнул Арсений, стараясь не дышать в его сторону. — Гулял? — отец подошел ближе. — От тебя несет, Арсений. Ты куришь? Ты пил?  Арсений промолчал, рассматривая свои ботинки, испачканные строительной пылью. — Посмотри на меня! — рявкнул отец.  Арсений поднял глаза. В них уже не было страха, только тупая, выжженная пустота. — Да, я пил. И курил. И мне было охренительно, пап. Намного лучше, чем здесь. Пощечина была резкой и звонкой. У Арсения дернулась голова, щеку обожгло огнем. Мать вскрикнула, закрыв рот ладонью. — Вон из моих глаз, — прошипел отец. — Завтра я заблокирую все твои карты. Никаких денег. Никаких выходов из дома, кроме школы. Я сам буду возить тебя и забирать. Я не позволю тебе тянуть нашу фамилию на дно.  Арсений ничего не ответил. Он просто развернулся и ушел в свою комнату. Запер дверь и упал на кровать прямо в одежде. Щека горела, голова гудела, но внутри было странное чувство победы. Ночью, когда дом окончательно затих, Арсений достал телефон. Он знал, что отец завтра его отберет, поэтому нужно было успеть. Арсений (02:15): «Шаст, ты спишь?» Антон (02:16): «Поспишь тут с тобой. Живой? Батя сильно орал?» Арсений (02:18): «Получил по морде. Завтра отберут телефон и посадят под домашний арест. Будут возить в школу как зэка». Антон (02:20): «Жесть. Сочувствую. Но ничего, у нас в гаражах есть старый кнопочный мобильник, я его подзаряжу и как-нибудь тебе передам. Будем на связи». Арсений (02:22): «Спасибо. Знаешь, мне даже не больно. Мне просто наплевать». Антон (02:25): «Это и есть свобода, Арс. Когда тебе наплевать на их правила. Спи давай. Прорвемся». Арсений спрятал телефон под матрас. Завтра он отдаст отцу пустую трубку, предварительно удалив всё. Но этот короткий разговор с Антоном согрел его лучше любого одеяла.  

***

Понедельник начался как в плохом кино про тюрьму. Отец лично довез Арсения до крыльца школы, проследил, чтобы тот зашел внутрь, и сухо бросил: — В три часа я буду здесь. Чтобы ни шагу в сторону. Арсений шел по коридору, чувствуя себя экспонатом в зоопарке. Серёжа Матвиенко перехватил его у кабинета физики. — Арс, ты чё, реально встрял? Батя твой на парковке выглядел так, будто готов кого-то убить. — Всё нормально, Серёж. Просто семейные ценности в действии. — Слышь, — Серёжа понизил голос. — Шастун просил передать, чтобы ты на большой перемене заглянул в мужской туалет на третьем этаже. Сказал, есть посылка. Не нравится мне всё это, Арс.  — Все хорошо, мне хорошо. Весь день он ловил на себе взгляды Антона. Тот не подходил, не окликал, но его присутствие ощущалось как невидимая страховочная сетка. В туалете на третьем этаже было накурено и пусто. Антон стоял у окна. Антон ухмыльнулся, когда Арсений зашел.  — Синяк на щеке зачетный. Почти как у меня в лучшие годы. — Стараюсь, — Арсений попытался улыбнуться. Антон быстро сунул ему в руку что-то маленькое и тяжелое. Это был старый, обшарпанный телефон-раскладушка. — Тут одна симка, номер только мой. Прячь хорошо.  — Спасибо, Антон. Ты даже не представляешь, как это важно. — Представляю, — Антон на секунду задержал руку на плече Арсения. — Мы в субботу идем на одну заброшку, помнишь Дима говорил, что там хочет огромный кусок замутить. Я тебя вытащу, обещаю. Не знаю как, но вытащу.

***

Дни превратились в бесконечный день сурка: школа, машина отца, комната, учебники. Родители демонстративно с ним не разговаривали, мать только вздыхала, принося еду в комнату. Но Арсений не тратил это время зря. Он достал свои спрятанные пьесы. Пока отец думал, что сын учит латынь, Арсений шепотом репетировал монологи. Он вкладывал в слова Шекспира всю ту ярость, которую чувствовал к отцу. Каждое слово «Гамлета» теперь звучало для него как его личная история.  По ночам он открывал старую раскладушку и писал Антону.  Арсений (23:45): «Я сегодня репетировал Чехова. Кажется, я начинаю понимать, почему его герои так хотят в Москву. Это не про город, это про желание свалить из собственного болота». Антон (00:05): «А я сегодня рисовал. Как подходящий момент будет, то покажу.»

***

В пятницу Антон прислал сообщение на раскладушку: «Завтра в 18:00 будь готов. Дима нашел лазейку. Твой балкон выходит на козырек подъезда?» Арсений замер. Его комната была на втором этаже, и под окном действительно был широкий бетонный козырек. Это было опасно, это было безумно, но это было единственным шансом. Арсений (18:15): «Да, выходит. Но у меня под дверью отец может сидеть». Антон (18:20): «Скажи, что у тебя болит голова и ты ляжешь спать пораньше. В шесть вечера на козырек. Мы с Димой будем внизу на машине Поза. У него есть старая девятка, она шумит, но едет». Весь вечер субботы Арсений не находил себе места. В 17:30 он демонстративно зашел в гостиную, сказал матери, что у него сильная головная боль, и попросил его не беспокоить. — Ладно, Арсений, отдыхай, — мать посмотрела на него с жалостью. Она, кажется, хотела что-то сказать, но побоялась взгляда мужа. Зайдя в комнату, Арсений запер дверь на замок, подложил под одеяло подушки, чтобы создать видимость спящего тела, и открыл окно. Холодный мартовский ветер ворвался в комнату, надувая шторы. На козырьке было скользко от подтаявшего снега. Арсений, в своей куртке (которую он теперь не боялся испортить), осторожно перелез через перила. Внизу, в тени деревьев, стояла старая, ржавая белая машина. Фары были выключены. — Давай, Арс! Прыгай, я поймаю! — услышал он приглушенный голос Антона. Высота была метра три. Арсений зажмурился и прыгнул. Он приземлился на что-то мягкое и одновременно твердое — это был Антон, который действительно попытался его подхватить, но в итоге они оба повалились в сугроб. — Живой? — Антон заржал, отряхиваясь от снега. — Кажется, да, — Арсений хватал ртом воздух. Адреналин зашкаливал. — Погнали, пока твой батя не вышел покурить, — из машины высунулся Дима Позов. — Запрыгивайте! Внутри «девятки» пахло старым поролоном и освежителем. Дима уверенно вел машину по дворам. — Ну что, Арсений, добро пожаловать в клуб тех, кто клал на правила, — Дима посмотрел на него через зеркало заднего вида. — Антон сказал, ты сегодня за главного. Куда едем? На заброшку или просто по городу погоняем? — На заброшку, — твердо сказал Арсений. — Я хочу что-нибудь нарисовать. Огромное. Чтобы завтра это увидели все. Они приехали на ту же стройку. Но в этот раз они были втроем. Антон и Дима достали целые сумки с баллончиками. Антон протянул Арсению баллончик с ярко-красной краской.  — Не стесняйся, Арс. Эта стена стерпит всё. Они работали часа три. Арсений рисовал ломаные линии, которые превращались в языки пламени. Он не думал о композиции, он просто выплескивал на бетон всё, что накопилось за неделю в этой тихой, удушливой квартире. Когда они закончили, на стене красовалось нечто невероятное: огромное, яркое пятно, из которого вырывались черные птицы. Это было жутко и красиво одновременно. Они сидели на капоте машины Димы, пили дешевый чай из термоса и смотрели на спящий город. — Знаешь, — сказал Дима, — я ведь тоже когда-то так сбегал. Родители хотели, чтобы я стал врачом. Столько скандалов было... А потом они просто смирились. Поняли, что я — это не они. Твои тоже поймут. Рано или поздно. — Мои — вряд ли, — вздохнул Арсений. — Но мне уже всё равно. Главное, что сейчас я здесь. Антон сидел рядом с Арсением, их плечи соприкасались.  — Арс, — тихо сказал Антон. — Ты сегодня был крут.  Арсений посмотрел на Антона. В его глазах светилась такая искренность, что Арсению захотелось, чтобы этот момент длился вечно. Без родителей, без школы, без этого вечного ожидания удара. — Спасибо, Антон, что не бросил. — Куда я без тебя, — Антон усмехнулся и легонько подтолкнул его плечом. — Мы же одна банда теперь. Они вернулись к дому Арсения в два часа ночи. План был такой же: залезть по козырьку обратно. — Удачи, — шепнул Антон на прощание. — Если что — пиши на раскладушку. Арсений осторожно залез в окно, закрыл его и нырнул под одеяло. Сердце всё еще бешено колотилось. Он знал, что завтра может быть хуже. Отец может обнаружить побег, может лишить его вообще всего. Но лежа в темноте, Арсений чувствовал на своих пальцах запах краски и понимал: он победил. Он нашел свою стаю. И теперь никакая клетка не сможет его удержать.

***

В четверг вечером, когда Арсений сидел над учебником истории, старая раскладушка в кармане мелко завибрировала. Он бросил быстрый взгляд на дверь — заперто — и вытащил телефон. Антон (21:15): «Арс, ты тут? Есть дело на миллион. Поз пробил тему через своих знакомых в театралке. В воскресенье открытый просмотр в студии при Санкт-Петербургском государственном институте культуры. Для тех, кто хочет поступать летом. Это твой шанс». У Арсения похолодели пальцы. Студия. Воскресенье. Слово «шанс» мигало на маленьком экране, как сигнал тревоги. Арсений (21:17): «Антон, это безумие. Воскресенье — семейный день. У отца обед с партнерами в загородном доме, я должен быть там в официальном костюме и улыбаться как дебил. Он меня убьет, если я не явлюсь». Антон (21:18): «Да забей ты на костюм! Тебе когда еще такой подгон будет? Поз говорит, там серьезные мастера будут смотреть. Если они тебя заметят — это всё, считай, билет в жизнь. Позвони мне, когда сможешь».

***

Арсений дождался, пока родители лягут спать. В час ночи он залез под одеяло с головой, накрывшись сверху еще и пледом для звукоизоляции, и набрал номер Антона. — Алло, — прошептал он. — Ты понимаешь, что это невозможно? Отец контролирует каждый мой шаг. После того случая с пивом он проверяет меня каждые полчаса. — Арс, послушай меня, — голос Антона был на удивление серьезным. — Ты сколько собрался еще в этой клетке сидеть? Тебе семнадцать. Ты или сейчас прыгаешь, или так и будешь всю жизнь по чужим правилам играть. Поз сказал — там реально крутой препод будет. Это не просто кружок. — Я не готов, Антон. У меня нет программы, я не... — Не ври мне, — перебил его Антон. — Я видел, как ты репетируешь в пустых коридорах. Я видел твои книги. Ты готов лучше, чем все эти пафосные детишки, которые туда придут. У тебя внутри горит, Арс. — Если он узнает, он меня уничтожит. — А если ты не пойдешь, ты сам себя уничтожишь, — жестко отрезал Антон. — Будешь сидеть в своем офисе через десять лет и вспоминать этот чертов официальный костюм. Оно тебе надо? Мы с Позом всё организуем. Мы тебя довезем, подождем и привезем обратно. Твоя задача — просто выйти из дома. Арсений молчал. В темноте под одеялом ему казалось, что он слышит стук собственного сердца. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Я попробую.

***

Суббота прошла как в тумане. Арсений был подозрительно тихим, что отец принял за исправление.  — Видишь, — сказал он матери за ужином. — Дисциплина творит чудеса. Арсений наконец-то осознал свои приоритеты. Воскресное утро встретило их ярким, колючим солнцем. Арсений стоял перед зеркалом, застегивая пуговицы белой рубашки. План был рискованным. Встреча была запланирована на два часа дня. Дорога туда занимала час. Когда они уже садились в машину, Арсений внезапно схватился за живот. — Пап... стой. Мне что-то совсем нехорошо. Отец нахмурился, его рука замерла на ключе зажигания. — Ты что, издеваешься? — Нет, правда... — Арсений согнулся, стараясь выглядеть максимально бледным. — Кажется, я отравился чем-то вчера. Меня мутит страшно. Я не доеду, меня прямо в мерседесе... ну, ты понял. Отец посмотрел на него с нескрываемым отвращением. — Господи, Арсений... Ты как девчонка. Тань, посмотри на него.  Мать приложила руку ко лбу сына. — Он правда холодный и бледный. Сереж, может, не стоит? Там Ковалевы будут, неудобно выйдет, если его начнет тошнить за столом. Отец выругался, ударив ладонью по рулю. — Ладно! Выходи. Иди домой и лежи.  Чтобы к вечеру был как штык. Мы едем вдвоем. Скажем, что у него вирус. Арсений, едва сдерживая победный крик, поплелся к подъезду, изображая походку умирающего лебедя. Как только дверь лифта закрылась, он выпрямился. На всё про всё у него было четыре часа.

***

На углу дома уже стояла знакомая белая «девятка» Димы. Антон выскочил из машины, как только увидел Арсения. — Сработало?! — он широко улыбнулся. — Сработало, — Арсений запрыгнул на заднее сиденье. — Но у нас мало времени. Часа через четыре они вернутся. Дима резко тронулся с места. — Не дрейфь, Попов. Долетим с ветерком. Текст повторил? — Повторил. Чехов, «Чайка». Треплев. — О, — Антон обернулся к нему с переднего сиденья. — Это про того чела, который застрелиться хотел? Ну, это тебе сейчас близко, учитывая твоего батю. Они ехали по воскресной Москве, и Арсений чувствовал, как костюм, который должен был быть его формой для ужина, превращается в его сценический образ. Антон всю дорогу шутил, пытаясь разрядить обстановку, но Арсений видел, что и он волнуется. Антон то и дело проверял время и поглядывал на Арсения.

***

У входа в студию была толпа. Ребята в шарфах, с горящими глазами, кто-то репетировал басню, кто-то делал растяжку прямо в коридоре. Арсений чувствовал себя самозванцем. — Так, — Дима посмотрел на часы. — Мы в машине за углом. Как закончишь — сразу звони на раскладушку. — Арс, — Антон придержал его за локоть, когда Дима уже отошел. — Просто забудь, что ты чей-то там сын. Вспомни, как мы на заброшке краской стены мазали. Там не было правил. И здесь их нет. Просто ори, если хочется орать. Арсений кивнул. Он зашел внутрь. Списки, фамилии, душные коридоры.  — Попов! — выкрикнула женщина в шали. — Твой выход, зал номер три. В зале было прохладно. За столом сидели трое: седой мужчина с усталыми глазами и две женщины, которые что-то быстро писали в блокнотах. — Арсений Попов, — представился он. Голос слегка дрогнул. — Начинайте, Арсений. Он начал.  Сначала слова шли тяжело, как будто он продирался сквозь густой туман. Но потом он увидел перед собой лицо отца. Вспомнил ту пощечину. Вспомнил холодную свою комнату. И туман рассеялся. Он перестал играть Треплева. Он стал им. Он говорил о новых формах, а сам чувствовал запах акрила. Он говорил об одиночестве, а сам видел пустые глазницы заброшенной больницы. В какой-то момент он сорвался на почти крик, и эхо в зале испуганно смолкло. Когда он закончил, седой мужчина долго молчал. Он протер очки и внимательно посмотрел на Арсения. — Вы где-то учились, молодой человек? — Нет. — Странно. У вас очень... необычная органика. Но технику надо подтягивать. Мужчина что-то черкнул на листке. — Послушайте, Попов. У вас есть потенциал. Огромный и необработанный. Если готовы пахать — приходите в июне на основные туры. Я хочу вас видеть в списках. Арсений вышел на улицу, и его буквально затрясло. Это был не страх — это был адреналин, смешанный с абсолютным, кристальным счастьем.  Он добежал до «девятки», где Антон и Дима спорили о чем-то, сидя на капоте. — Ну?! — Антон спрыгнул на землю. — Он сказал... он сказал, что хочет видеть меня в июне! — Арсений выдохнул это и почувствовал, как ноги подкашиваются. — Да ладно! — Дима одобрительно ударил по крыше машины. — Я же говорил! — Антон подлетел и обнял Арсения так, что тот едва не задохнулся. — Я же говорил, что ты крутой! Поз, заводи шарманку, едем праздновать! Они купили в ближайшем ларьке колу и огромный пакет чипсов. Сидели в машине на набережной, солнце отражалось в воде, и Арсению казалось, что он наконец-то дышит полной грудью. — Теперь я не боюсь, — сказал Арсений, глядя на свои руки, которые всё еще немного дрожали. — Пусть узнает. Пусть делает что хочет. Я знаю, что я на своем месте.

***

К четырем часам они подвезли его к дому. — Удачи, Арс, — сказал Дима. — Если что — пиши. Мы на связи. — Держись там, — Антон посмотрел на него серьезно. Арсений зашел в квартиру за пять минут до возвращения родителей. Он быстро переоделся в пижаму, взлохматил волосы и лег в кровать. Когда дверь открылась, он сделал вид, что спит. Отец зашел в комнату, постоял у кровати. — Ну как он? — послышался голос матери из коридора. — Спит, — буркнул отец. — Хоть на что-то годен. Ладно, пусть отлеживается. Арсений лежал под одеялом, сжимая в руке старую раскладушку. Он улыбался в темноте.