Love is the end.

Железная дверь с грохотом хлопает, словно закрыла проход между мирами. За ней остались остальные шумы мира, чужие мнения, требования и просьбы. Перед Мартином открылась вертолетная площадка с огромной буквой Н в середине. Осознание, что он наконец выбрался, дало ему возможность свободно дышать. Кажется, он и не заметил как задержал дыхание, пока ехал в лифте. Пальцы в кармане нащупывали проводные наушники, хоть телефон и остался в комнате Дэнс-практики у компьютера. В другом же — тёплый пластик зажигалки. Он не собирался курить, нет, да и нечем. Однажды, ещё во времена трейни, он стащил её у кого-то из стаффа. Мартин так редко достает эту зажигалку, что газ в ней всё ещё не закончился. И сегодня был один из таких дней. Он наконец заставляет себя сделать шаг вперёд. Иначе его найдут до того, как он успеет дойти до края и подумать хоть о чём-то. Бетон еле слышно шаркает под ногами. Сейчас этот звук отзывается в ушах намного громче, чем должен. Он подходит к краю. Он мог выйти в зону отдыха, туда, где обычно снимают видео. Либо спрятаться в какой-либо из свободных студий звукозаписи. Но Мартин хотел дышать. Чтобы ветер агрессивно бил в лицо, заземляя. Расписание на сегодня закончилось, так что всех отправили либо по своим делам, либо в общежитие, но Мартин не мог. Он думал, что, отработав некоторые части хореографии или просто послушав музыку на всей громкости, поддаваясь движениям тела, поможет ему переварить всё. Но, по итогу, мысли едва не сожрали его заживо. Он нашёл себя лежащим на полу в полной тишине. Кажется, он встретился с Конхо (или это был Сонхён?) по пути, но Мартин не хотел никого слушать. Даже если ему не собирались ничего говорить. Возможно, если бы он пересёкся с Джухуном, его бы не было здесь сейчас на крыше. Но сердце тогда не ёкнуло. Мартин знает, что всегда чувствует его. Джухун бы посмотрел своими тёмно-карими глазами, удивлённо приподняв брови, а у Мартина так бы внутри всё бухнуло, как бывает всегда, и он бы всё выпалил. Все мысли, переживания, сомнения и вопросы о том, что же между ними происходит. Но заботится ли об этом сам Джухун? Мартин сел на холодный бетон и достал зажигалку. Щёлк. В ухо бьёт поток ветра, взъерошивая волосы. Вокруг него словно тёмное облако, хоть на небе нет и намёка на грозу. Щёлк. Пальцы начинают слабо дрожать. Больше от мысли о Джухуне, чем от холода. Щёлк. Железная дверь хлопает. На секунду, кажется, даже сердце прекратило стучать. Он слышит медленные и знакомые шаги позади себя. — Мартин? — тёплая ладонь ложится на его плечо, чуть сжимая. Мартин узнал этот голос, и тело тут же расслабилось. — Почему ты оставил телефон в компании? В горле неожиданно пересохло. — Забыл, — голос вышел грубым, и он тут же прокашлялся. — Точнее, не захотел брать. Джухун садится рядом. Достаточно близко, чтобы их плечи немного касались. — Ты же знаешь, что тебе в первую очередь будут звонить, потому что… — Я лидер, да, знаю, — Мартин перебивает его, зная, что будет дальше. Не в первые слышит. И каждый раз от разных людей. — На кой чёрт я могу им понадобиться, если все дела уже сделаны? Джухун не отвечал. — Прости. — Мартин вздыхает, на пару секунд закрывая лицо руками, нажимая на глаза, чтобы хоть как-то попытаться привести себя в чувства. — Тяжёлый день? Каждый день тяжёлый. — Нет, просто… — Мартин снова берёт в руки зажигалку. — Всего стало слишком…слишком много. Мартин поворачивает голову и впервые за всё время, пока Джухун тут сидит, смотрит на него. Вглядывается в коричневую радужку, что почти не видно в ночном свете. Джухун кусает внутреннюю часть нижней губы, немого сжав их. Мартин хочет склониться ниже, почувствовать его дыхание и одеколон. Мартин еле отрывает свой взгляд, переводя на зажигалку в ладони. Щёлк. Джухун не задаёт вопросов. Он уже видел её. Ещё тогда, когда Мартин только стащил зажигалку. Наверное, Ким единственный, кто знает её историю происхождения. Единственный, кто ближе к нему, чем кто-либо. — Я… — начинает Мартин, но Джухун тут же его прерывает. — Можешь не говорить, если трудно. Я всё и так понимаю. Он всегда так говорит. В голосе Джухуна привычные понимающие ноты, которые всегда давали облегчение. Но не сегодня. Сейчас Мартин хочет рассказать. Сейчас слишком многое давит, что держать в себе становится невозможным. Он хотел просто пропустить это через себя, через время вернуться в компанию, попросить менеджера отвезти его в общежитие, принять душ и завалиться в кровать. Но Джухун неожиданно его нашёл. И это перевернуло всё. Теперь язык едва держится за зубами. Тепло его плеча словно распространяется по всему телу, заземляет так же, как ветер, бьющий в лицо, или щёлк зажигалки. Джухун неосознанно двигается ещё ближе, намекает, подталкивает. Словно чувствует, что сейчас Мартин скажет что-то ещё. Он ощущает его мелкую дрожь, как пальцы нервно вертят зажигалку. Щёлк. И щёлкнула словно не зажигалка, а что-то внутри них. Мартин вздыхает и зарывает лицо в ладони, цепляясь пальцами за волосы, оттягивая их. — Нет, я продолжу... — шепчет Мартин и засовывает зажигалку в карман. — Раньше казалось, что дебют — это самое страшное, что могло произойти. Мы вместе готовились к нему два года, я сидел ночами над песнями, доделывал их во время поездок и... словно всегда ожидал какого-то судного дня. В какой-то день песни услышат люди, они перестанут быть моим личным, что слышат только вы. А потом тот день настал, и жизнь как будто раскололась на две части... Мартин замолчал на пару секунд. Джухун заметил, как он ковыряет заусенцы на пальцах, и накрывает руку Мартина своей ладонью. Жест привычный: он всегда так делает, когда они одни или с другими участниками. Мартин заметно расслабляется. — Дебют — это не конец жизни. — Тихо говорит Джухун, чуть сжимая пальцы Мартина. Тот кивает. — Это правда. — Мартин сжимает руку в ответ и опускает её на бетонный пол. — Но после него мне страшно засыпать, потому что абсолютно не знаю, что произойдёт за эти пару часов, пока я сплю. Джухун не спрашивал, почему. Он знает. Каждый из них в группе это чувствует. — Но больше всего я боюсь не этого. — Мартин прижимает колени к груди и опирается на них подбородком. — А нас. Джухун застывает. И Мартин это чувствует. — Мы всё время под наблюдением, камеры повсюду, фанаты, стафф... И с каждым месяцем мне труднее держать дистанцию. — Мартин снова делает паузу. Джухун подвигается ещё ближе, их плечи и руки полностью соприкасаются. — Я привык, что мы можем быть искренними только в общежитии, когда нет никаких съёмок, во время тренировок... Я ведь сам пошёл на путь знаменитости, это моя ответственность. — Но иногда хочется уйти от всего и побыть только впятером, как обычные подростки, которые волнуются только об экзаменах и о свободных местах в компьютерном клубе. — Джухун не знает, насколько уместно говорить сейчас. Но он хочет показать, что ему не всё равно, он понимает. Мартин почти слышно усмехается. Джухун немного расслабляется. — Как и говорил Джеймс на нашем интервью... уехать куда-то одним на отдых... Когда-то получится. — Ветер ерошит их волосы, заставляя поёжиться от холода и снова попытаться прижаться друг к другу, хотя куда ближе. На самом деле редко получается побыть вот так, вдвоём. И каждый такой момент хочется высечь на обратной стороне век, чтобы вспоминать по ночам. — Но я скучаю по временам, когда мы были стажёрами. Мы иногда могли гулять без стаффа, засиживаться в круглосуточных магазинах... просто быть наедине. Помню, как мы сидели в студии и просто брали случайные наборы звуков или рифм, чтобы создать какой-то бред. Помню, как мы впервые... Джухун смотрит на лицо Мартина. На его губах играет грустная, но мягкая улыбка. Джухуну хочется к ней прикоснуться. Перед глазами мелькают воспоминания: тусклый свет спальни, голоса за дверью, тепло чужих рук, вдохи, шёпот имён друг друга, касания губ и страх, что они сделали что-то не так, пересекли невидимую грань. Мартин снова достаёт из кармана зажигалку. Щёлк. Он снова нервничает. Кажется, в груди что-то стягивается, завязывается в тугой узел. Щёлк. Звук отдаётся в ушах глухо, будто под водой. Джухун понял, о каком воспоминании говорит Мартин. Комок в горле непроизвольно растёт, давит на глотку, вызывает приступ тошноты. Щёлк. — Мартин, ты жалеешь, что всё началось? Тот замирает. А жалеет ли он на самом деле? Этот вопрос возникает у него чуть ли не каждый раз, когда он так близок к Джухуну, а руки еле держатся по швам, сдерживаясь от лишнего касания. Он не уверен. Не знает. В голове нет чёткого ответа «нет» или «да». Зачем о чём-то жалеть, если всё уже произошло? — А ты? Джухун отворачивает голову и смотрит на горизонт города. Он всегда оставлял это на самотёк. Они редко разговаривали об этом. В итоге всё сводилось к тихим вздохам, еле слышному шёпоту в темноте, дрожи в коленях, узлу в животе, рукам на талии Джухуна и пальцам, зарытым в волосы Мартина. На следующий день всё забывалось, их уносило в поток собственного расписания, чтобы снова ночью выдернуть момент, когда можно посмотреть и коснуться по-другому. Но никогда не говорили об этом так, когда оба не хотят это прерывать. — Наверное, нет. — Вместе в ответом получается сделать вдох. Кажется, он даже не заметил, как задержал дыхание. — Оно даёт облегчение. Мне нравится быть с тобой, нравится разговаривать, даже если иногда не очень получается, нравишься ты. Не хочу задумываться о будущем. Внутри Мартина что-то замирает, но тут же пробегает волна облегчения. Не совсем от признания, эти слова уже звучали между ними. А от того, что Джухун не жалеет. — Мне тоже. — Мартин кивает. — Мне тоже нравится. Всё это. Нравишься ты. Но я боюсь, что в какой-то момент потеряю контроль. Я вижу, как иногда на меня смотрит Джеймс, говоря, что я чуть не перешёл за линию. Ребята же всё знают. Джухун чуть смягчается. От Джеймса ничего не скроешь. Ким ничего не отвечает, ожидая, что Мартин продолжит. Джухун отпускает руку, и вместо этого кладёт её на плечо Мартина, еле заметно прижимая, но тот всё равно льнёт. Парень редко так делает, но сейчас это было необходимо, чтобы Мартин не развалился до конца. Дрожь всё не унимается, но зажигалка уже перестала щёлкать. — Как бы мы ни представляли из себя выражение подростковой свободы, выход за рамки и ни говорили, что пытаемся быть настоящими на камеру, то всё равно не ощущаю, что это полностью я на экранах. Я всегда слежу за своими словами, движениями, выражением лица.. — Мартин кусает нижнюю губу, — и я попросту боюсь, что в какой-то момент наша дистанция слишком сократится, скажу в твою сторону что-то двусмысленное, встану или прикоснусь как-то не так. Я ведь подведу тебя... ребят. Я же...я же лидер. Мартин начинает заговариваться. Его сильнее начинает трясти, а голос дрожит. Джухун поворачивается к нему и полностью обнимает. В такие моменты он успокаивается только так. — Мартин. Он замирает. Утыкается носом в плечо и громко дышит. Джухун обнимает его за плечи, гладя по лопаткам, вырисовывая круги. Руки Мартина неловко зависли в воздухе, но в итоге обнимают в ответ, обхватывая за талию. — Мартин. — Повторяет Джухун, чтобы тот обратил внимание. — Джу. Джухун немного отстраняется, чтобы Мартин посмотрел на него. Он берёт его лицо в ладони, чтобы они точно смотрели друг другу в глаза. На уголках глаз замерли мокрые следы, что Джухун стирает большими пальцами. Мартин слабо улыбается, что и делает Джухун в ответ, но его улыбка не касается глаз. Его ладони спускаются к щекам, всё ещё удерживая лицо в руках. Это всегда помогало Мартину притормозить хотя бы на пару секунд. Дрожь никуда не пропала, тревога всё ещё пульсировала где-то в затылке, но тишина между ними, кажется, окутывает их. Ветер свистит в ушах, отдалённо слышен гул машин, в кармане слабо вибрирует телефон. — Ты никому ничего не должен. Если бы что-то было не так, то поверь, нам бы уже менеджер головы открутил. Это бы не пустили в видео. — Джухун мягко усмехается. — Ты только начал карьеру, все мы. Очень многое ещё впереди. Людям свойственно ошибаться. Один отступ не перечеркнёт всё. Может быть, будет больше постов в твиттере про наш дуэт... — Джухун улыбается чуть шире и склоняется ближе, прижимаясь лбом ко лбу Мартина. — Всё нормально. Ты нормальный. Конхо и Сонхён намного тактильнее на камеру, чем мы, Джеймс тоже иногда грозно на них поглядывает, поверь. Но я слышал их полуночные разговоры. Они такие же как мы. Но решают это всё разговорами, что тоже нужно нам. Мартин прикрывает глаза. Их дыхания смешиваются, но никто не двигается. Джухун чувствует, как Мартин в его руках расслабляется, тихо выдыхая через рот. Большие пальцы погладили щеку Мартина, от чего тот открыл глаза. — И если ты слишком волнуешься об этом, то, наверное, нам стоит попробовать чуть расширить наши границы? Чтобы всё казалось обычным. Мартин усмехается, но еле заметно кивает. — Но если всё будет слишком давить, и ты захочешь сделать перерыв или прекратить... — Джухун сглатывает комок в горле. — Я пойму. И приму. Правда. Я дам тебе столько пространства и времени, сколько тебе будет нужно. Слова вышли тяжело. Он искренне не хотел такого исхода. Но он уважал Мартина. Уважал его границы, желания и чувства. Но Мартин мотает головой. — Не думаю, что я смогу всё прекратить. — Мартин смотрит в глаза Джухуна. Действительно смотрит. Они всё ещё прижимаются лбами, вдыхая запах одеколона друг друга, но никто не хочет отстраняться. — Наверное, я даже счастлив, что всё началось. Джухун улыбается. Он склоняется ниже и прижимается губами к уголку рта Мартина. Это нельзя было назвать поцелуем — касание, показывающее, что он рядом. Но как только Джухун отстраняется, Мартин тянется к губам, крадя мимолётный поцелуй. Он притягивает его за талию ближе, но тут телефон кармане начинает быстро и сильно вибрировать. Мартин еле сдержал разочарованный вздох. Холодный ветер пронизывает их. Джухун вытаскивает гаджет и видит контакт Джеймса на экране. Даже не менеджер. Словно почувствовал. — Кажется, нам пора. Уверен, тебя все потеряли. Мартин слегка кивает, соглашаясь. Они встают с холодного бетона и вытягивают руки, разминаясь. И как только Мартин развернулся в сторону железной двери, Джухун хватает его за руку, переплетая пальцы. Тот слегка замирает, но сжимает руку в ответ. Хотя бы в этот момент, хотя бы сейчас, пройдясь до лифта. Они снова окунаются в прежний мир. Между ними словно ничего не изменилось, но внутри всё перевернулось. Они бы никогда не смогли выйти из таких отношений, не когда чувства всё больше набухают. Их связь — то, что может укрыть и дать облегчение в трудные моменты. Потому что любовь — это конец.