Бесславная академия

      В «Бесславную академию» он ворвался как солнечный зайчик — яркий, слепящий и совершенно неуместный в этой экосистеме вечной зубрёжки и подростковой драмы.       Круглое лицо, добродушная улыбка, щенячьи глаза цвета неба после дождя. Фредерик Цоллер выглядел как золотистый ретривер, которого случайно занесло в мир людей, и он искренне рад каждому, кого встречает на своём пути.       Девчонки попадали стайками.       Уже на второй день в коридорах образовались стихийные собрания у его шкафчика. На третий — кто-то из младших классов принёс ему кексы, собственноручно испечённые. К концу недели вахтёрша, женщина суровая и неподкупная, улыбалась ему, когда он проходил мимо.       Дитер Хельштром наблюдал за этим цирком с растущим раздражением.       — Ну и что вы в нём нашли? — спросил он у Бриджит, своей неизменной спутницы, когда та в очередной раз проводила взглядом Цоллера, проходящего мимо столовой. — Улыбается как дурак, глазки строит. Ничего особенного.       — Он милый, — пожала плечами Бриджит. — И стреляет лучше всех в штате, говорят. Его папаша кинотеатром владеет, между прочим. Сетью кинотеатров. По всему югу.       — И что?       — А то, что новенький у нас богатенький, симпатичный и талантливый, — Бриджит мечтательно закатила глаза. — Идеальный парень.       Дитер фыркнул, но спорить не стал. В конце концов, какое ему дело до очередного мажора с винтовкой?       Тем более что Шошанна Дрейфус, кажется, была единственной девушкой в школе, которую Цоллер не впечатлил. Она проходила мимо него с обычным выражением лица — вздёрнутый нос, отсутствующий взгляд, карандаш держит неряшливый пучок на затылке. Когда кто-то из девчонок в раздевалке зашёлся в визге при упоминании имени Фредерика Цоллера, Шошанна только закатила глаза и буркнула что-то про «стадный инстинкт».       Дитер поймал себя на том, что эта её реакция его… радует.       Странно, конечно. С чего бы ему радоваться, что какая-то выскочка из киноклуба не ведётся на всеобщее помешательство? Но факт оставался фактом: Дрейфус сохраняла холодную голову, и это было приятно.

***

      Стрельба была тем единственным, из-за чего Фредерика Цоллера можно было уважать, даже если очень хотелось его ненавидеть.       Он стрелял как бог. Или как человек, который родился с винтовкой в руках, что в Алабаме, говорят, почти одно и то же. Титул «гордость Алабамы» висел на нём не просто так — Цоллер собирал все возможные награды по стендовой стрельбе с тех пор, как ему исполнилось двенадцать.       На стрельбище за ним собирались толпы.       Девчонки визжали при каждом удачном выстреле. Парни смотрели с уважением и завистью. Учителя физкультуры ходили с гордым видом, будто это они его воспитали.       Дитер заглянул туда один раз, чисто из любопытства. Посмотрел, как Цоллер методично вышибает мишень за мишенью, как улыбается своей дурацкой добродушной улыбкой после каждого выстрела, как девчонки за его спиной буквально тают.       — Ничего особенного, — сказал он вслух, развернулся и ушёл.       Но внутри что-то скребло. Ржавыми когтями. Неприятно.       Он не ревновал. С чего бы ему ревновать? Просто этот Цоллер был слишком идеальным, чтобы быть настоящим. Слишком правильным. Слишком… всем.

***

      В тот день Дитер шёл в столовую, когда увидел её.       Шошанна Дрейфус тащилась в сторону стрельбища с камерой на плече. Старая, потрёпанная, но явно любимая — он уже видел эту камеру сто раз у неё в руках или на съёмках, которые она иногда устраивала посреди школьного двора.       Она шла сосредоточенно, не глядя по сторонам, и Дитер вдруг понял, куда она направляется.       Снимать Цоллера.       Для репортажа. Для школьной газеты. Для киноклуба. Какая разница — она шла снимать его.       Дитер остановился как вкопанный.       Она ни разу не приходила на его соревнования. Ни разу. Дитер трижды выступал за школу по плаванию, один раз занял первое место в городе, и Дрейфус даже головы не повернула в его сторону. Ни одного фото. Ни одного кадра.       А тут — тащится на стрельбище с этой своей камерой, чтобы запечатлеть «гордость Алабамы».       Рёбра сдавило изнутри.       — Ну и пожалуйста, — сказал он вслух. — Снимай кого хочешь. Герой нашёлся.       Но кулаки сжимались сами собой, и мысли об этом круглом лице с ямочками на обеих щеках становились всё менее дружелюбными.       Дитер развернулся и пошёл в спортзал.       Там он лупил боксёрскую грушу до тех пор, пока мысли не перестали существовать. Только глухие удары, только боль в костяшках, только выдох-вдох. Груша качалась перед глазами, и Дитер представлял, что это лицо Цоллера.       Он не ревновал.       Он просто ненавидел этого выскочку.       И всё.

***

      А потом случилось то, чего Дитер никак не ожидал.       Цоллер сам подошёл к Шошанне.       Дитер увидел это случайно — шёл мимо актового зала и замер у двери. Внутри, на сцене, Шошанна что-то настраивала в своей камере, а рядом с ней стоял Фредерик и улыбался своей дурацкой улыбкой.       — …а потом я спросил у тренера, можно ли мне остаться после тренировки, чтобы ты могла снять крупные планы, — говорил он. — Он не против. Если тебе нужно, конечно.       — Нужно, — коротко ответила Шошанна, даже не поднимая головы. — Спасибо.       — Я могу ещё чем-то помочь? — Цоллер склонил голову, глядя на неё с обожанием, от которого у Дитера свело скулы. — Тяжёлое оборудование поносить там, или…       — Сама справлюсь.       — Ты всегда сама, да?       Шошанна подняла голову. Посмотрела на него тем самым взглядом, которым обычно смотрела на всех — с лёгким прищуром, будто оценивая, стоит ли тратить на этого человека время.       — Привыкла, — сказала она.       — Может, пора отвыкать? — улыбнулся Цоллер.       Дитер не стал досматривать. Развернулся и ушёл, чувствуя, как внутри закипает глухая, иррациональная ярость.       Этот щенок клеится к ней. В открытую. И она… она не послала его сразу. Она просто смотрит. Слушает. Разговаривает.       Что, Дрейфус, Цоллер тебя зацепил?       Мысль была ядовитой, и Дитер сам себе противен за неё, но ничего не мог поделать.       Он видел, как Цоллер смотрит на неё. И это были не просто взгляды на симпатичную девчонку. Это было что-то другое. Более глубокое. Более… настойчивое.       Фредерику Цоллеру нужна была Шошанна Дрейфус.       И это Дитеру совершенно не нравилось.

***

      Через неделю он поймал себя на том, что следит за ними.       Не специально. Просто так получалось. Он замечал, когда Цоллер подходил к ней в столовой. Когда провожал до кинокаморки. Когда приносил ей кофе — чёрный без сахара, который она пила.       Откуда Цоллер знал, какой кофе она пьёт? Дитер знал потому, что однажды на него такой вылили. А этот?       — Дрейфус, — окликнул он её однажды, когда они столкнулись в коридоре без свидетелей.       Шошанна остановилась. Подняла бровь.       — Чего тебе, Хельштром?       — Ты с этим… — он мотнул головой в сторону стрельбища. — С Цоллером. Ты аккуратнее.       — Что? — она смотрела на него как на сумасшедшего.       — Он просто хочет поиметь тебя, понятно? Не строй иллюзий.       Шошанна моргнула. Потом ещё раз. А потом на её лице появилось то самое выражение — ледяное, высокомерное, убийственное.       — А тебе какое дело, Хельштром?       — Никакого, — процедил он сквозь зубы. — Просто предупредить хотел.       — Предупредил? — она скрестила руки на груди. — Спасибо. А теперь иди, предупреждай кого-нибудь другого. Например, Бриджит. Она, кажется, всё ещё ждёт, когда ты обратишь на неё внимание.       Дитер сжал челюсть.       — Я не за этим…       — А зачем? — Шошанна шагнула ближе, задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Затем, что ревнуешь? Так ты бы сразу и сказал.       — Я не ревную!       — Конечно, нет, — усмехнулась она. — Ты просто беспокоишься о моральном облике бедной выскочки Дрейфус. Очень трогательно. Прямо сердце разрывается.       Она развернулась и ушла, оставив его с открытым ртом.       Дитер смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри всё кипит.       Ревнует? Он? К Цоллеру?       Бред.       Но когда в тот же день он увидел, как Фредерик снова крутится возле неё, улыбаясь своей добродушненькой улыбкой, кулаки сжались сами собой.       Надо что-то делать.       Пока эта гребанная режиссёрша не подумала, что Цоллер действительно в неё влюблён. Пока она не перестала его отшивать.       Пока не стало слишком поздно.       Дитер пошёл в спортзал.       Груша ждала.