Бесславная академия

      Они снимали квартиру на третьем этаже старого дома с высокими потолками и скрипучими половицами.       Дитер говорил, что это «аутентично». Шошанна говорила, что это «всё разваливается, но мы тут временно, так что плевать». Оба знали, что «временно» длится уже второй год, и оба были совершенно счастливы.       Вечера у них были простые.       Дитер приходил с работы — теперь он работал в международном отделе крупной компании, носил рубашки с запонками и умел говорить по-немецки с таким акцентом, что немцы принимали его за чистокровного баварца. Шошанна возвращалась из своей маленькой студии, где монтировала чужие фильмы и по ночам писала сценарии для своих.       Они встречались на кухне, пили кофе, рассказывали о дне, а потом валились на диван и просто были рядом.       Это был их ритуал.       Сегодняшний вечер ничем не отличался от других.       Дитер сидел на диване, прислонившись спиной к подушкам, и читал какой-то отчёт на ноутбуке. Экран светился в полумраке, отбрасывая блики на его лицо. Рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны до локтей — дома он позволял себе расслабляться.       Шошанна пришла, плюхнулась рядом, повозилась пару секунд и привычным движением устроила голову у него на коленях.       Дитер даже не отвлёкся от отчёта. Просто автоматически опустил руку ей на голову и начал перебирать волосы.       Она замерла, прикрыла глаза.       Его пальцы скользили по её светлым прядям — мягко, невесомо, машинально. Он водил от корней к кончикам, пропускал сквозь пальцы, снова запускал в волосы и гладил, гладил, гладил.       Шошанна знала, что он не думает об этом. Что он там, в своих отчётах и графиках. Но тело само по себе проявляло нежность по отношению к любимому человеку.       Ей нравилось лежать вот так. Чувствовать его тепло, слышать ровное дыхание, ощущать, как тяжёлая рука гладит её по голове, словно она — самый ценный предмет в этой комнате.       Волосы у неё были непослушными — вечно путались, вились у висков, выбивались из любых причёсок. Но на ощупь — как шёлк. Мягкие, тонкие, скользящие сквозь пальцы. Дитер любил их трогать. Любил заправлять ей за уши, когда она работала за своим столом. Любил целовать в макушку, когда она засыпала у него на груди.       Сейчас он просто гладил. Не думая. Просто чувствуя.       Но тело не обманешь.       Шошанна листала что-то в телефоне, переписывалась в чате со старыми знакомыми — Рейн скинул фото с какого-то своего нового проекта и парни отчаянно обсуждали, идут ли ему бутафорские усы или нет. Строчки плыли перед глазами. Вникнуть в то, куда Альдо утвердили каскадёром, решительно не получалось.       Потому что она чувствовала.       Там, где её затылок касался его бёдер, ткань брюк натягивалась плотнее. Тверже. Горячее.       Дитер не двигался. Не менял позу. Не делал ничего, что выдало бы его осознанно. Но стояк упирался ей в макушку с каждой секундой всё отчётливее — твёрдый, нетерпеливый, живущий своей жизнью.       Шошанна улыбнулась.       Краешком губ, едва заметно. Бросила быстрый взгляд вверх — Дитер смотрел в экран, делал вид, что читает. Но пальцы в её волосах чуть замедлились, чуть сжались у корней.       Он знал, что она поняла. И смущался. Но не убирал руку.       Не мог убрать.       Она знала это о нём. Знала, как он иногда не решается попросить сам. Как оставляет близость на ночь, на поздний час, когда оба устали и хотят просто уснуть в обнимку. Как сдерживает себя, думая, что она не готова, не хочет, не в настроении.       Дурак.       Она всегда хотела. Особенно когда он так смущался.       Шошанна отложила телефон. Медленно, не делая резких движений. Повернула голову набок, щекой к его бедру, чтобы видеть его лицо.       — Кажется, у тебя проблема, — сказала она тихо, с той самой интонацией, от которой у Дитера внутри всё переворачивалось.       Он посмотрел на неё сверху вниз. В глазах — смесь смущения, желания и облегчения от того, что не нужно ничего объяснять.       — Тебе повезло, — продолжила Шошанна, всё так же тихо. — Потому что я знаю решение.       — Шош…       — Тсс.       Она не вставала. Не меняла позы. Просто потянулась руками вверх — туда, где под тканью брюк угадывалось напряжение.       Пальцы легли на ширинку. Медленно, уверенно, без спешки расстегнули пуговицу. Потянули молнию вниз — звук разошёлся в тишине комнаты отчётливо, интимно.       Дитер замер. Перестал дышать. Смотрел на неё сверху вниз, не в силах отвести взгляд.       Шошанна приподняла голову ровно настолько, чтобы дотянуться. Отодвинула край белья — и он оказался перед ней. Горячий, твёрдый, с бьющейся под кожей пульсацией.       Она провела языком по головке — медленно, смакуя.       Дитер выдохнул — сдавленно, хрипло, будто его ударили под дых.       — Шошанна…       — Лежи, — сказала она, не отрываясь. — Ты читал. Читай дальше.       И взяла в рот.       Глубоко. Сразу. Так, как он любил — без раскачки, без игр, с полным погружением. Она знала его тело лучше, чем своё. Знала, сколько нужно давления, когда добавить язык, когда чуть отстраниться, чтобы дразнить.       Дитер откинулся затылком на спинку дивана. Руки сами собой поднялись, легли на подушки по бокам от головы, чтобы случайно не коснуться её, не помешать, не испортить.       Пальцы вцепились в ткань.       Она двигалась ритмично, глубоко, идеально. Он чувствовал, как её язык проходит по нижней стороне, как губы плотно обхватывают, как слюна течёт по стволу, делая скольжение ещё легче, ещё приятнее.       Он слышал звуки. Влажные, тихие, отвратительно-приятные. Звуки того, как она его берет.       В комнате было темно, только свет от ноутбука падал на её лицо, и Дитер видел — она смотрит на него. Смотрит снизу вверх, не отрываясь, ловя каждую его реакцию.       Ей нравилось. Нравилось видеть, как он теряет контроль. Как его грудь вздымается чаще, как пальцы сжимаются на диване, как он кусает губы, чтобы не стонать слишком громко.       — Не сдерживайся, — выдохнула она на секунду, обводя языком головку. — Я хочу слышать.       И снова взяла глубоко. До самого горла.       Дитер застонал — глухо, сдавленно, откидывая голову назад. Весь мир сузился до одного ощущения — её рта, её языка, её ритма. Идеального. Такого, какой бывает только когда человек действительно знает тебя. Чувствует. Понимает без слов.       Он не просил. Не говорил, что хочет. Она просто знала. Всегда знала.       И это было дороже любых признаний.       Шошанна ускорилась. Чуть сместила угол, взяла глубже, и Дитер понял — сейчас.       — Шош… я… — выдохнул он предупреждающе.       Она не остановилась. Наоборот, рукой сжала у основания, помогая рту, дразня, доводя до грани.       Он кончил со стоном, который пытался сдержать, но не смог. Тело выгнулось, пальцы вцепились в диван, дыхание оборвалось и вернулось с удвоенной силой. Его трясло от напряжения, от разрядки, от того, как хорошо ему было.       Она не отстранялась, пока он не затих, принимая и глотая без тени отвращения, игриво рассматривая его снизу.       Шошанна аккуратно подняла голову. Облизнула губы. Провела тыльной стороной ладони по подбородку, вытираясь.       Посмотрела на него — разморённого, расслабленного, счастливого. Глаза прикрыты, грудь тяжело вздымается, рубашка сбилась, волосы растрепались.       Красивый. Её.       И улыбнулась.       Потом просто забралась к нему на колени. Не в позу для продолжения, а так — по-домашнему, по-уютному. Устроилась, прижалась щекой к его плечу, обняла за шею.       Дитер обхватил её руками, притянул ближе. Уткнулся носом в макушку, вдохнул запах её волос. Руки автоматически поправили сбившуюся футболку на ней, натянули сползший рукав обратно на плечо.       — Ты… — начал он хрипло.       — Я знаю, — перебила она. — Лучший партнёр. Можешь не говорить.       Он тихо засмеялся, и смех отдался вибрацией в её щеке.       — Наглая.       — Твоя наглая.       Руки Шошанны поправили ему рубашку, разгладили складки на груди, прошлись по плечам — просто так, просто гладя. Дитер продолжал перебирать её волосы, теперь уже осознанно, медленно, смакуя.       За окном шумел город.       В комнате было тихо и тепло.       И никуда не хотелось уходить.       — Люблю тебя, — сказал он тихо, в макушку.       Она чуть крепче прижалась.       — Знаю, дурак. Я тоже.