Бесславная академия

      — Почему я тебе не нравлюсь?       Шошанна подняла голову от раскадровки, которую рисовала прямо на коленке, и уставилась на Фредерика Цоллера таким взглядом, будто он только что спросил, как собрать ядерный реактор из подручных средств.       — Что?       — Ты слышала, — Фредерик стоял перед ней, и у него было выражение лица, как у щенка, которого не взяли на прогулку. — Я тебе не нравлюсь. Почему?       Шошанна моргнула. Потом ещё раз.       Они сидели на скамейке во дворе школы, большой перерыв только начался, солнце припекало, и она просто хотела доделать раскадровку в тишине. А этот… этот стоял и смотрел на неё так, словно она его под дождём оставила и в дом не пускает.       — Цоллер, — сказала она медленно, — ты вообще соображаешь, что несёшь?       — Я серьёзно, — он присел рядом, развернулся к ней всем корпусом. — Все девчонки в школе от меня без ума. А ты даже не смотришь в мою сторону. Я хочу знать почему.       Шошанна закатила глаза.       — Может, потому что я не все девчонки?       — Это я понял. Но почему?       — Фредерик, — она вздохнула. — Ты, конечно, милый, но у меня нет времени на эти ваши школьные разборки. У меня конкурс, съёмки, монтаж. И вообще, ты мне ничего не должен нравиться, если я не хочу.       Он насупился. Помолчал. Потом вдруг перевёл взгляд на её волосы.       — А можно?       — Что можно?       — Потрогать.       — ЧТО?       — Волосы, — он показал руками, будто это было очевидно. — У них цвет интересный. На солнце переливается. Можно?       Шошанна открыла рот. Закрыла. Снова открыла.       — Ты вообще нормальный?       — Просто ответь.       Она смотрела на него. На его честные щенячьи глаза, на эту дурацкую искренность, от которой невозможно было злиться.       — Ладно, — сказала она неожиданно для себя. — Трогай. Но если дёрнешь — пожалеешь.       Фредерик просиял.       Он подсел ближе — так, что колени почти касались — и осторожно взял прядь её волос. Провёл пальцами, распутывая, разглаживая.       — Мягкие, — сказал он тихо.       — Ага, — Шошанна старалась делать вид, что ей всё равно, но по спине бежали мурашки.       — Можно я тебе косичку заплету?       — Что?       — Косичку. Я умею. У меня пять сестёр, я на них тренировался.       Шошанна представила: Фредерик Цоллер, гордость Алабамы, чемпион по стрельбе, объект воздыхания всех девчонок школы, заплетает ей косички. Это было настолько абсурдно, что она…       — Давай, — сказала она.       Фредерик снова просиял.       Он заплетал медленно, аккуратно, сосредоточенно. Пальцы перебирали пряди, разделяли на три, переплетали, снова натягивали. Шошанна сидела неподвижно, боясь дышать.       Это было… приятно. Очень приятно. Ласковые пальцы в волосах, лёгкие прикосновения, и тепло, и солнце, и тишина.       Она прикрыла глаза.       — Ты где научился? — спросила она почти шёпотом.       — Сёстры. Младшая особенно любила, чтобы я ей заплетал. Говорила, что у меня руки нежные.       — Нежные? Ты же стреляешь.       — И то, и другое можно, — в его голосе звучала улыбка. — Поверни голову чуть влево.       Она повернула.       Он продолжал плести. Медленно, тщательно, будто делал что-то очень важное.       — Цоллер, — сказала она через минуту.       — М?             — Ты странный.       — Знаю.       — И настырный.       — Тоже знаю.       — И вообще, должен бегать за чирлидершами, а не косички плести.       — А я хочу тут, — просто ответил он. — С тобой.       Шошанна замолчала. Потому что не знала, что на это сказать.       — Готово, — объявил он через пару минут.       Она открыла глаза, провела рукой по голове. Французская коса была ровная, аккуратная, заплетённая от виска до затылка.       — Хорошо, — признала она.       — Я старался.       Они сидели в тишине. Солнце грело. Где-то далеко орали старшеклассники.       — Можно ещё одну? — спросил Фредерик. — С другой стороны. Чтобы симметрично.       Шошанна хотела сказать «нет». Хотела встать и уйти. Хотела напомнить себе, что у неё нет времени на эту ерунду.       — Давай, — сказала она и снова прикрыла глаза.       Он уже начал заплетать вторую, когда рядом раздались шаги и знакомые голоса.       — А это чё тут?       Шошанна приоткрыла один глаз.       Над ними стояли Альдо, Донни и Хуго. Альдо — с боевым выражением лица, Донни — с недоумением, Хуго — с каменной маской, за которой читалось «щас кого-то порвём».       — Какого хера этот… этот… — Альдо не мог подобрать слово. — Что он тут делает с твоими волосами?       — Косички заплетает, — лениво ответила Шошанна. — Ты слепой?       — Я вижу, что заплетает! Но почему он? И где мы? Мы всегда…       — Альдо, — Шошанна посмотрела на него тем самым взглядом. Ленивым, спокойным, но от которого у всех в компании сразу включался режим «заткнуться и слушаться». — Ты мне мешаешь.       Альдо открыл рот.       Закрыл.       Открыл снова.       — Но…       — Рейн.       Он заткнулся.       Хуго дёрнул щекой, но ничего не сказал. Только посмотрел на Фредерика — долгим, тяжёлым взглядом, который должен был означать «я за тобой слежу».       Донни просто пожал плечами и сказал:       — Ну, косички симпатичные. Пойдёмте, ребят.       — Донни! — возмутился Альдо.       — Она же сама разрешила, — Донни был философом. — Не лезь.       Он развернулся и пошёл обратно. Хуго, помедлив, последовал за ним. Альдо потоптался на месте, посмотрел на Шошанну, на Фредерика, снова на Шошанну и выдал:       — Если что — я рядом! — и убежал догонять остальных.       Фредерик тихо засмеялся.       — У тебя забавные друзья.       — Они лучшие, — отрезала Шошанна. — А ты доплетай давай.       Он послушно продолжил.       — Дрейфус, — сказал он через минуту.       — М?       — Ты всё-таки мне ничего не ответила.       — На что?       — Почему я тебе не нравлюсь.       Шошанна открыла глаза. Посмотрела на него. На его серьёзное лицо, на руки, которые так бережно перебирали её волосы.       — Цоллер, — сказала она. — Я не говорила, что ты мне не нравишься.       Он замер.       — То есть…       — То есть, — перебила она. — Доплетай.       Он доплёл.       Косичка вышла идеальной. Как и первая.       Шошанна встала, поправила волосы, посмотрела на него сверху вниз.       — Спасибо, — сказала она. — Было… приятно.       Фредерик сидел на скамейке и смотрел на неё снизу вверх с таким выражением, будто ему только что подарили луну.       — Я могу ещё, — выдохнул он. — В любое время.       — Посмотрим, — она развернулась и пошла к школе.       На полпути обернулась.       Он всё ещё сидел и смотрел.       — Цоллер!       — Что?       — Иди уже, а то на стрельбище опоздаешь.       Он вскочил, как ужаленный, и побежал догонять её.       — Дрейфус, подожди! Мы вместе идём?       — Не отставай.       

***

      А вечером, дома, Шошанна крутилась перед зеркалом.       — Ну и дела, — хмыкнула она, поворачивая голову то влево, то вправо. — А Цоллер-то умеет не только глазки строить. Кто бы мог подумать.       Она потрогала рыбий хвостик, провела пальцами по плетению. Аккуратно. Плотно. Симметрично.       — Ладно, — сказала она своему отражению. — Зачёт.       И пошла ужинать, довольно улыбаясь.