Ложь

      От Маттео веет похотью, кокаином и большими деньгами. Он не разменивается на пустяки, не прощает предательств и никогда не лжёт.       Почти никогда.       Самая большая ложь Маттео Манчини сидит в полицейском участке с трёхдневной щетиной и пахнет дешёвым пивом и слабым одеколоном, смешанным с кровью нерадивого заключённого.       Её зовут первая настоящая ненавистная любовь. Она стучит грубыми ботинками по прогнившим ступеням полицейского участка Ливорно, нервно курит, спрятавшись под дырявой крышей, и пытается взять себя в руки перед штурмом наркокартеля.       Данте Амати дома ждёт красивая жена с двумя маленькими сыновьями и новорождённой дочерью. Когда Маура Амати ложится спать, её муж дрочит на других мужчин под покровом ночи.       Пошло? Да. Грубо? Данте закрывает глаза и кончает, представляя, как Маттео его душит. Слова любви никогда не срываются с губ, разделённых шрамом от пули; в пустых зелёных глазах — тягучее болото отчаяния, смешанного с возбуждением.       Член входит в анус так же регулярно, как Данте проводит допросы. Поцелуи не касаются рта, остаются на челюсти и кадыке. Иногда, когда Маттео хочется есть, он вгрызается в адамово яблоко.       За первым укусом следует второй; дрожащие пальцы застёгивают рубашку не первой свежести и садятся в машину.       Кутуньо, Ванцетти, Сальвио и Россо — отряд во главе с Данте подъезжает к зданию, принадлежащему Маттео Манчини, в северном районе Ливорно. Пистолет обжигает пальцы, глубинная вина не мешает изменять жене. — Вы трое по краям, Ванцетти со мной, — хриплый голос испорчен сигаретами, а не пивом.       Capo di tutti capi смотрит на них из окна второго этажа и постукивает ухоженными ногтями по запотевшему стакану виски. Ему не надо прятаться или сбегать: тринадцать тренированных охранников уничтожат отряд Амати за две минуты; в Ливорно нехватка кадров, подкрепление застрянет на вызове с домашним насилием.       Данте не умрёт, потому что предатели не умирают. Он дрожит, пытается дышать через рот, прижимая трясущиеся пальцы к дыре в животе, и думает о Маттео.       Одна белая дорожка, платиновая карта, на которой все деньги мира, и запретные касания в комнате с жёлтым шёлком простыней.       Когда никто не смотрит, Данте встаёт на колени и лижет член, как послушный щенок. Когда никто не смотрит, Маттео гладит его по спутанным волосам сильной ладонью и укладывает спать вместе с собой.       Иуда заворачивается в светлый янтарь, застывая в нём, как муха в меду. Тридцать сребреников — цена за коротко стриженные каштановые кудри и раскатистый смех, от которого по коже бегут мурашки.       Вместо кармана монеты кладут на глаза.       Всё заканчивается.       Маттео спускается по мраморным ступеням, щёлкает дорогими каблуками по гравию, а затем ложится рядом; на его запястье отпечатывается бордо.       Иисус простил предателя; capo di tutti capi самостоятельно выстрелил в спрятанный под мокрой от пота рубашкой живот, которого тысячи раз касался пальцами.       Тягучий мёд оплетает горло и давит так и не вырвавшиеся всхлипы.       В полицейском участке Ливорно пусто, Маура Амати получит крупную сумму денег от неизвестного дарителя и никогда не увидит тело мужа.       У лжи вкус дешёвого пива и тайны, исчезнувшей с последним поцелуем.