Hold On

Когда-то давно, может даже в другой жизни, Бакуго Кацуки встал перед Изуку Мидорией на колени. Его светлые волосы были мокрые от принятого ранее душа, а за его спиной разливался мягкий золотистый свет. И полумрак коридора делал его лицо еще более недовольным. Он красивый, думал Мидория тогда, какой же он, черт возьми, красивый. Изуку никогда не признается, но иногда ему становилось страшно от того насколько много в нем сильных чувств к человеку напротив. И даже если ему изменят или убьют Изуку знает, что он — плоть от плоти Инко Мидории — остынет, простит и впустит в свой дом снова. Это наверняка семейное, пусто думает он вспоминая уже седую мать с кольцом на пальце, это у него от нее. — Я думал, что ты будешь отмечать с тетей Инко, — тихо говорит Кацуки ему. Изуку отдает ему праздничное шампанское. — Я тоже думал. Бакуго молчит на это, но Изуку видит, что он доволен. Елка в зале искусственная, но пышная и красивая. Под елкой — горы осыпавшихся пластиковых иголок и снежинки из цветной бумаги. Что-то внутри у Изуку сжимается, когда он представляет Каччана украшающего дом в одиночестве. И чья это вина? — ядовито спрашивает его собственное подсознание. Изуку Мидория и вправду простил бы Бакуго все что угодно и спалил бы весь мир ради него. С единственным условием: держать в секрете все вышеперечисленное от этого самого мира. Его единственное «нет» Каччану. Потому что он не достаточно глуп, чтобы вредить их рейтингу, вредить их мечте быть номером один, величайшими героями Японии. Мечта, которую они хранили с самого детства, ради которой они разбивались и собирались заново слишком много раз. Изуку издает усталый стон и тычется лбом в мускулистое плечо, сам стыдясь своего щенячьего поведения. Просто внезапно тяжесть сдавило в груди. И отчаянно захотелось живого тепла под рукой. Тепла его парня, который почему-то взяв его за плечи переместился вниз, на пол, на чертовы колени перед ним. — Давай поженимся, — так громко, что наверняка услышал весь квартал предложил ему Бакуго смотря куда-то в сторону. И если бы не громкий голос Кацуки Изуку едва ли подумал о том, что ему сейчас делают предложения руки и сердца. Поэтому четко услышав каждое произнесенное слово своего тайного парня — он отпрыгивает в сторону от Бакуго со скоростью света врезавшись в спинку дивана и упав вместе с этим самым диваном на паркет. Далее же все пошло по старой классике: — Мы встречаемся уже почти восемь лет. И это прекрасно. — Мы в топ 10, Изуку, черт, блять, тебя дери. Ты хочешь это разрушить? — Мы не можем всю жизнь оставаться в хреновом шкафу и сосаться по углам и закоулкам будто чертовы подростки. Почему бы и нет, да брось, Каччан. — Я не могу больше врать, Изуку. Я чувствую себя мошенником и преступником. Это убивает меня. Нас обоих. Нет… стой, подожди!

***

Ему стоило этого ожидать, думает Изуку потеряно и как будто во сне. И ребенок в руках его жены подтверждает это — зеленоволосый, пухлощекий и громкий — и сын, его, такой маленький и хрупкий. Нелюбимый. Этого, вероятно, стоило ожидать. Но от этого болит только сильнее. Пять лет назад Бакуго взял его за дрожащую испачканную в собственных слезах руку и целомудренно поцеловав его в лоб ушел — к Киришиме и Мине на время, дать Изуку обдумать все самому. И Кацуки ждал его ответа. На совместных патрулях, миссиях, пьяных караоке и чьих-то дней рождений. Он ждал его. В какой-то степени это было даже удивительно, Бакуго никогда не отличался особым терпением и даже время, собственная смерть и война не изменила в нем это. Бакуго всегда брал, действовал и доминировал, но сейчас он давал Изуку самому решить, что делать дальше и когда Кацуки услышал неловкий отказ с соплями и виноватыми слезами через месяц — он даже не вздрогнул, не взял его за плечи, не встряхнул его за них, не закричал в лицо и не ударил. Просто в один момент в помещении стало слишком холодно. И стена между ними выросла подобно сорной траве — быстро и неизбежно. — Это глупо, Каччан. Почему… почему ты бросаешь меня из-за этого? Это все несправедливо. Это так несправедливо и желчь в горле Мидории только усиливается. — Черт возьми, Изуку. Какого хрена хотеть быть с тобой, а не с этими чертовыми моделями глупо?! Тебе нравится сосаться раз в полгода с незнакомыми девушками ради нашего прикрытия, нравится врать нашим родителям и тайно прокрадываться ко мне домой под покровом ночи? — Что… нет, Каччан! Дело не в этом… Я просто не… не… — Мидория ненавидит слезы капающие из его глаз, он ненавидит свои позорные хныки из горла и яростные глаза Бакуго напротив. Все это и правду навеивает воспоминания, да? — Я ждал восемь лет. Тебе понадобилось всего три месяца отношений с Круглолицей, чтобы сказать всему чертовому миру, что вы встречаетесь. Черт, я… — и к удивлению и ужасу Изуку Кацуки тоже начинает плакать. Слезы медленно текут из его злых больных глаз. И даже в таком разбитом состоянии Бакуго Кацуки прекрасен. Он прекрасен и он… — Прости, Изуку. Кажется это конец. Тогда Каччан, его чертов Символ Победы, впервые в своей жизни покорно отступил, улыбнулся ему на прощание и больше никогда не оглядывался назад. ______ — Он похож на меня, — неуверенно произносит Изуку. Шла вторая неделя пребывания его сына в доме. Ему даже немного не верится, что он стал отцом. Спаситель всего мира едва касался собственной жены и шанс забеременеть с оральными контрацептивами был почти невозможен в их ситуации. Но похоже удивительный и удачливый Изуку еще и в постели. — Он — твоя полная копия, дорогой, — улыбнулась ему Кека, глядя в глаза мужа влюбленным взглядом. Изуку чувствовал себя виноватым? Почему он так смотрит на нее? Кека не хотела думать над этим, ее роды были такие сложные и она просто надеялась, что это того стоило. Она радовалась своему статусу жены Символа Мира, она хотела и желала настоящую семью, а Тсуна был результатом ее стараний и упрямства. У нее была хорошая жизнь. Этот ребенок был ошибкой, думает Изуку горько (мальчик, брошенный собственным отцом столько лет назад) и сын, нежеланный, милый, такой громкий, о котором он никогда не мечтал. ______ — Малыш не виноват, — говорит он Тодороки-куну, когда выясняется, что Кека обманом перестала пить противозачаточные втайне от него. — Да, — кивнул Шото. Он качает его сына с невыносимой нежностью человека у которого никогда не будет своих детей. — Такой маленький. Изуку кивает, не особо вслушиваясь в тихие слова своего лучшего друга. Его мысли все еще осмысливают его собственные слова — малыш не виноват. Почему он не может его полюбить? Неужели он настолько малодушный? Этот ребенок такой маленький и милый. Единственное, что у него от своей матери это голубые глаза. Почему же это настолько сложно сделать? Изуку годами любил одного мальчика и добивался его расположения сквозь слезы и растоптанную гордость за каждые отказы, и жесты в которые тот никогда не вкладывал то, что хотелось бы ему. У него было это. Так почему же ничего не выходит. Почему он не любит собственного сына? Все знали, что Деку один из самых добрых и эмпатичных героев, он мог даже полюбить гусеницу на листве в центре Токио, потому что настроение было хорошее. Люди вокруг никогда не ожидали бы от него меньшего, когда узнали о его хоть и незапланированном, но сыне. — Глупо об этом думать и винить себя после этого, — знающе говорит Тодороки, покачивая засыпающего младенца. Мальчик жмется к его груди и причмокивает губами, как ангелочек, но Изуку не чувствует умиления, которым светится взгляды всех его друзей, знакомых. Мамы. Изуку ничего, кроме потери, уже давно не чувствует. — Ты не поймешь, — машинально отзывается он. — Может быть, — с грустью соглашается Шото. Мидория вспоминает, как из Момо уходила жизнь, а Тодороки деря ногтями землю пытался доползти до нее и вытащить чужой проклятый причудой клинок застрявший прямо в ее теле. Она выжила, но уже не была прежней как и ее тело. Изуку закрывает глаза и мрачнея поджимает губы. — Я никогда не планировал их, — он кивает в сторону младенца, который спокойно отдыхает в руках друга. — Но он есть. — Это тяжело, — соглашается Тодороки и продолжает качать Тсуну. Ему нечего сказать старому другу, у Шото есть деньги, большой дом и вина на плечах — с этой виной даже Изуку не посоперничать. — Но ты справишься, Мидория, как всегда делал. Ты сильный. Деку кивает, смотрит, как сын спит в руках старого товарища и хочет заплакать, но не плачет. Его сердце в один миг застыло, уже даже не болит. Пора идти.

***

— Ты меня любил? — спрашивает Кека у своего почти-бывшего-мужа после заседания в суде. Изуку молча смотрит в небо. Представляет красные глаза и раздирающую душу обиду внутри себя. — Прости меня, — говорит он ей и уходит, не дожидаясь следующих вопросов. Сидя в машине Изуку зло думает, что он и сына не любит, чего уж там о женщине, что предала его доверие. Он чувствует себя сломанным и испорченным своей трусостью так давно, что уже не знает как чувствуется нормальность в мыслях. Если он не любил достаточно Бога с золотистой кожей и красивыми яростными глазами, чтобы рискнуть потерять свою мечту стать героем номер один, то другого мужчину или другую женщину он уже точно не будет любить. Сына он после последнего слушания с бывшей женой, что отказалась от опеки в пользу Изуку на руки не брал, даже не смотрел. Всю ласку ребенок, что остался у нелюбящего отца получал от своей няни, бабушки, старых бездетных коллег и друзей Мидории. — Что мне с тобой делать? — устало спрашивает он, глядя на спящего Тсуну одной ночью. Тому уже был год, он все еще был таким крошечным и невинным. Урарака обмолвилась, что характером мальчишка напоминает ей Бакуго и замолчала, будто ничего не говорила, а Изуку не нашел что сказать. Он заботился о сыне так как умел, Тсуна был сыт, одет и всегда чем-то занят. Мидория вдруг думает, а какого Бакуго, что уже как почти пять лет живет как открытый гей и уже как год встречается (самые долгие отношения Кацуки после их грязного расставания. И не то чтобы Изуку на самом деле следил) с каким-то скучным дизайнером среды. Чувствует ли он злорадство или жалость? — Он так быстро растет, — радостно говорит Кека ему на очередных их совместных воскресных выходных, в ее глазах море вины за свой проступок с ребенком и решимость найти наконец работу хоть на полставки и доказать суду и ему, что она способна быть хорошей матерью не смотря на прогрессирующий алкоголизм. Изуку смотрит на широкую улыбку Тсуны, поправляет ему чепчик на голове. Сердце от чего-то начинает биться быстрее, непризнанная тихая и робкая нежность заполняет все его тело. Он прокашливается и тихо отвечает: — Да, даже слишком. И в его словах нет привычной фальши и вынужденной заботы. Потому что герой Деку простил бы любую ошибку, любой проступок и этот случай с Кекой не был исключением. И бьющаяся набатом в голове мысль: ребенок не виноват дает ему силы. И он прощает и любит. Впервые будущее не кажется таким одиноким. _______ Их жизнь все еще активно шла — Изуку подал на временную отставку решив посвятить себя активно растущему и громкому сыну, Кацуки расставшись со своим скучным парнем-дизайнером забрал тем временем патрули героя номер один под громкие рекомендации Всемогущего, люди шептались, мир был спокоен.