Тепло льда.

Аделия и Илья ещё несколько минут стояли у бортика. Тишина больше не давила, она стала уютной, почти домашней. Где‑то за стенами арены жизнь шла своим чередом: болельщики обсуждали итоги соревнований, журналисты донимали фигуристов вопросами для репортажей, а тренеры анализировали прокаты. Но здесь, на тренировочном льду, были только они двое и это хрупкое, только что родившееся чувство, что они не одни. — Знаешь — тихо сказала Аделия, слегка отстранившись, но не отпуская Илью — когда я шла сюда, думала, что больше никогда не выйду на лёд после такого. Илья внимательно посмотрел на неё. Он осторожно поднял руку и убрал прядь волос, упавшую ей на лицо. Лёгкое прикосновение обожгло кожу, и Аделия, казалось, перестала дышать. Между ними словно пробежала искра. — Я тоже так думал после своего первого крупного проигрыша — признался он чуть хрипловато. — Сидел в раздевалке, смотрел на коньки и думал, что это конец. А потом вышел на тренировку, и понял, что лёд любит меня любым, победителем или проигравшим. Аделия улыбнулась — на этот раз искренне. Её взгляд задержался на его губах, и она тут же смущённо опустила глаза. Они молчали. Воздух между ними будто сгустился от невысказанных слов, от чувств, которые больше не получалось скрывать. Аделия почувствовала, как её тянет к нему, будто магнитом. — Послушай — Илья вдруг встрепенулся, но голос его звучал мягче, чем обычно, — а давай прямо сейчас покатаемся? Вдвоем. Без оценок, без судей, без определенной картинки. Просто для себя. Аделия заколебалась: — Я даже не умею в паре кататься.. — Тем лучше. Просто доверься мне. Он протянул руку. После короткого колебания Аделия приняла её. Их пальцы переплелись. Тёплые, надёжные, дающие уверенность. Они выехали на середину катка. Сначала двигались медленно, привыкая ко льду под коньками. Илья вёл, задавая ритм — плавный, неспешный. Аделия следовала за ним, постепенно расслабляясь. Разгон, скольжение, поддержка — всё получилось само собой, без подготовки. В какой‑то момент Илья закружил её в тодес, а затем мягко вернул в стоячее положение. Аделия рассмеялась, впервые за этот день по настоящему. Их лица оказались совсем близко, дыхание смешалось, а взгляды встретились и замерли. Время словно остановилось. Илья не спешил убирать руку с её талии. Вместо этого он медленно провёл ладонью вверх по спине, вызывая волну мурашек. — Спасибо — сказала Адель, глядя ему прямо в глаза. — За то, что не дал мне утонуть в этом разочаровании. — Да ладно — Илья слегка покраснел, но не отвёл взгляда. — Я просто не мог допустить, чтобы самая упрямая фигуристка страны сдалась. Это же моя работа — держать планку. — Планку? — она фыркнула, но в её голосе уже не было прежней резкости. — Ты же только что её уронил. — Зато теперь мы поднимем её вместе, — с улыбкой ответил он. Его пальцы скользнули к её подбородку, нежно приподнимая лицо. Аделия замерла. Всё стало предельно ясным: и его взгляд, полный нежности и её собственное чувство, которое больше не могло прятаться где то глубоко. — Завтра тренировка в восемь?  — В семь — поправил Илья. Его лицо медленно приближалось к её лицу. — И да, теперь вместе, везде, во всем и всегда. Их губы встретились — осторожно, трепетно, словно проверяя, действительно ли это то, чего они оба так долго ждали. Поцелуй был мягким, почти невесомым, но в нём было столько тепла, столько не было в самом теплом свитере. Аделия закрыла глаза, позволяя себе расслабиться. Когда они отстранились, оба улыбались, по‑настоящему, счастливо. — Может, после тренировки сходим куда‑нибудь? — предложила Аделия. — Просто так. В кафе например? Илья рассмеялся. Искренне, радостно — и снова притянул её к себе: — С радостью. С тобой хоть на край света. — Тогда до завтра — она подмигнула, чувствуя, как краснеют щёки. — Спокойной ночи, Малинин. — Спокойной ночи, Адель — он задержал её руку в своей чуть дольше обычного. — И спасибо. За то, что ты есть. Аделия направилась к своему номеру, но теперь каждый шаг становился легче. Позади остался лёд, поражения, сомнения. Но теперь она знала, что она не одна. Рядом будет он. Тот, кто не просто поддержал в переломный момент, а стал частью её самой. И это заставляло чувствовать себя лучше.