XY: в пределах нормы

Шесть месяцев.       Сто восемьдесят три дня, если считать точно. Илья считал. Каждое утро, просыпаясь, он открывал телефон и смотрел на фотографию, где они с Петром стоят на фоне Дуомо в Милане. Петр в своей дурацкой футболке, с вечной лёгкой усмешкой, и Илья, обнимающий его за плечи.       Шесть месяцев видеозвонков в три часа ночи. Шесть месяцев сообщений, где Петр скидывал мемы про программистов, а Илья — видео своих тренировок. Шесть месяцев, за которые они узнали друг друга лучше, чем если бы жили рядом. — Ты когда-нибудь спишь? — спрашивал Илья в очередном ночном звонке, глядя, как Петр с красными глазами сидит за ноутбуком. — Сплю, — Петр зевнул и потер лицо ладонью. — Просто опять работу сдаю. У меня дедлайн. — У тебя всегда дедлайн. — Ага. Это моё жизненное кредо.       Илья засмеялся. Этот человек умудрялся шутить даже когда не спал трое суток. Он вообще умудрялся делать всё одновременно: кататься, учиться, программировать, играть на пианино и ещё находить время на дурацкие звонки Илье. — Слушай, — сказал Илья, меняя тон. — Я серьёзно. Вот например, когда ты в последний раз ел? — Вчера. Кажется. — Петь. — Ладно-ладно, сегодня утром. Бутерброд.       Илья знал, что бесполезно что - то говорить по этому поводу. Петр Гуменник был уникальным человеком, который мог забыть поесть, поспать, но не забыть ответить на сообщение Ильи.       Он смотрел на экран, где мелькали строчки кода, и чувствовал, как сильно хочет просто дотронуться до него. Провести пальцами по этим вечно взлохмаченным волосам, по щеке, по губам. — Скучаю, — сказал он тихо.       Петр замер на секунду, потом улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Ильи внутри всё переворачивалось. — Я знаю. — Ты всегда всё знаешь. — Ага. Умный просто.       Они помолчали. Илья слышал через динамик, как Петр дышит — ровно, спокойно, как будто они рядом. Это помогало засыпать в те ночи, когда сон не шёл. — Я приеду, — сказал Илья. — Как только сезон закончится. — В Россию? Там сейчас с визами сложно. — Найду способ. Может, в Турции встретимся. Или в Сербии. Где угодно.       Петр кивнул, и Илья увидел, как в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я терпеливый, — сказал Петр. — Помнишь? — Помню. Но я — нет.

***

      Новости пришли в конце августа, когда Илья уже потерял счёт дням.       ISU объявил о возвращении российских фигуристов на международные старты. Условия были, но главное — они могли участвовать. Илья прочитал сообщение и почувствовал, как сердце забилось где-то в горле.       Он набрал Петра сразу же. Трубку взяли не сразу — Петр был на тренировке, сбросил вызов. Илья минуту смотрел в экран, чувствуя, как внутри всё кипит. Потом пришло сообщение: «Через 20 мин перезвоню. Что-то срочное?»       Илья набрал: «Да. Очень».       Через двадцать минут телефон зазвонил. — Ты видел? — выпалил Илья, даже не поздоровавшись. — Видел, — голос Петра был спокойным, но Илья научился различать оттенки. Сейчас в этом спокойствии пряталась улыбка. Он представлял, как Петр стоит где-то в коридоре Дворца спорта, прижимая телефон плечом к уху, и пытается не улыбаться слишком явно. — Мы сможем встретиться на этапах Гран-при. На чемпионате Европы. На… — Илья, — перебил Петр. — Дыши. — Не могу. Я шесть месяцев не видел тебя. — Шесть месяцев и одиннадцать дней, — поправил Петр. — Я считал. Илья замер. — Ты считал? — Ага. Каждую ночь перед сном. Скучал.       Это было сказано так буднично, будто Петр говорил о погоде. Но Илья знал, что за этим стоит. Петя тоже не спал по ночам. Тоже ждал. — Первый этап в Скоки, — сказал Илья, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это под Чикаго. Ты сможешь? — Посмотрю, что с допуском. Но я постараюсь. — Постарайся, — Илья улыбнулся в телефон, чувствуя, как глаза начинает щипать от непрошеных слёз. — Очень постарайся.

***

      Илья приехал на арену за три часа до официального начала. Он не мог сидеть в отеле. Не мог ждать. Ему нужно было двигаться, чтобы эта бешеная энергия ожидания нашла выход.       Ледовая арена «Скоки Вэлли» постепенно наполнялась звуками — где-то уже разминались фигуристы, техники проверяли оборудование, волонтёры расставляли таблички. Илья сидел на трибуне, сжимая в руках телефон, и каждые пять минут обновлял сообщения.       Петр написал в девять утра: «Вылетели. В самолете Аделия рассказывает анекдоты. Спасай».       Илья улыбнулся и набрал: «Держись. Я встречу».       Он не знал, получится ли встретить — делегации встречали отдельно, но Илья был готов прорваться через любые кордоны. К счастью, не пришлось.       Он увидел Петра в холле, когда тот выходил из служебного входа в сопровождении Вероники Дайнеко и другого спортсмена, Влада Дикиджи. Илья уже знал его, периодически видел его в фотках Пети и хотел бы с ним пообщаться. Но не сейчас. Сейчас его сердце пропустило удар совсем из - за другого человека.       Петр похудел. Или показалось? Нет, точно похудел — скулы стали острее, плечи уже. Но глаза — глаза смотрели прямо на Илью, и в них было столько всего, что Илья забыл, как дышать. — Иди, — тихо сказала Вероника Дайнеко, легонько подталкивая Петра в спину. — Всё равно ты сейчас не здесь.       Петр шагнул вперёд, и Илья рванул к нему, забыв про приличия, про делегации, про то, что на них смотрят.       Он врезался в Петра, обхватил его руками, прижал к себе так крепко, что Петр охнул. — Задушишь, — выдохнул Петр ему в плечо, но руки обвили его в ответ, вцепились в куртку так, будто боялись отпустить. — Не душится, — Илья зарылся лицом в его волосы, вдыхая знакомый запах. Тот самый — тёплый, чуть сладковатый, с нотками геля для душа и чего-то неуловимого, что было только Петром. — Уже предвижу заголовки: «Илья Малинин и Петр Гуменник — лучшие друзья» — Полгода, — прошептал Илья. — И даже больше.       Петр отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. У него тоже глаза были влажные, и Илья вдруг понял, что его Петр, его невозмутимый, вечно спокойный Петр, тоже плачет. — Я так скучал, — сказал Петр тихо. — Ты даже не представляешь. — Представляю. Я тоже.       Они стояли посреди холла, обнявшись, и мир вокруг перестал существовать.

***

      Номер Ильи в отеле оказался маленьким, но уютным. Огромная кровать, окно с видом на парковку, рабочий стол, заваленный вещами. Петр оглядел этот бардак и усмехнулся. — Ничего не изменилось. — А ты ожидал, что я научусь убираться за полгода? — Нет. На это нужна целая жизнь.       Илья засмеялся и закрыл дверь. Щёлкнул замок — и они остались вдвоём.       Повисла тишина. Не неловкая, а та самая, которая бывает, когда слов уже не нужно. Они просто смотрели друг на друга, и этого было достаточно. — Можно тебя поцеловать? — спросил Илья. Глупый вопрос, но он боялся спугнуть этот момент. — А то я не знаю, что ты сделаешь, если я скажу «нет».       Илья шагнул вперёд и поцеловал его.       Медленно, осторожно, будто пробуя на вкус. Петр пах мятой и чем-то родным. Его губы были мягкими, тёплыми, и когда они приоткрылись, Илья почувствовал, как внутри разливается жар.       Они целовались долго, стоя посреди комнаты, не в силах оторваться. Илья гладил его по спине, по плечам, по затылку, зарывался пальцами в волосы. Петр отвечал, прижимаясь ближе, и тихо выдыхал в поцелуй. — Я хочу тебя. Я люблю тебя, — прошептал Илья, отрываясь на секунду. — Очень. — Знаю. — Заткнись.       Петр усмехнулся и потянул его за футболку.

***

      Они раздевали друг друга медленно, без спешки. Илья боялся сделать лишнее движение, постоянно спрашивал: «Так можно? Здесь нормально?».       Петр останавливал его, направлял, шептал: — Расслабься. Я не стеклянный. — Я знаю. Просто хочу, чтобы тебе было хорошо. — Мне уже хорошо. Ты ведь рядом.       Илья целовал его шею, ключицы, грудь. Опускался ниже, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи. Петр пах домом, тем местом, где Илья хотел быть всегда. — У тебя красивое тело, — сказал Илья, проводя пальцами по животу. — Ты знаешь это? — Знаю. Но приятно слышать.       Илья закатил глаза, но улыбнулся и продолжил. Он целовал его рёбра, бёдра, внутреннюю сторону бёдер. Петр выдыхал, расслаблялся, позволял себе просто чувствовать. — Я скучал по твоим прикосновениям, — тихо сказал Петр. — По тому, как ты смотришь на меня. — А как я смотрю? — Как будто я — самый важный человек в мире. — Ты и есть.       Петр закрыл глаза, и Илья увидел, как дрогнули его ресницы. Мокрые. Снова. — Эй, — Илья поднялся, поцеловал его в висок. — Ты чего? — Ничего. Просто… я не привык, что кто-то так ко мне относится. — Привыкай.

***

      Когда Илья опустился ниже, Петр напрягся. Илья почувствовал это — как мышцы живота сжались, как дыхание перехватило. — Всё нормально, — сказал Илья, гладя его по бедру. — Я ничего не сделаю без спроса. Просто хочу, чтобы тебе было хорошо. — Я знаю. Просто… я никогда не делал этого с кем-то. Только сам. И мы так долго не виделись… я боюсь, что сделаю что-то не так. — Петь, — Илья посмотрел ему в глаза. — Ты не можешь сделать не так. Потому что это ты. И я хочу быть с тобой. Любым.       Петр выдохнул и кивнул. — Там всё устроено… в целом как обычно. Клитор есть, он чувствительный. Влагалище есть, но оно короче обычного. Смазка выделяется, но если недостаточно — можно использовать лубрикант. — Лубрикант есть, — Илья кивнул на тумбочку. — И презервативы. Я подготовился. — Гуглил? — А ты как думаешь? Петр усмехнулся: — Что - то мне это напоминает. Что было в прошлый раз? Биология? Пусть теперь будет пятерка по информатике. — Боже. — Это моя прерогатива, — с улыбкой бросил Петр.       Илья наклонился и поцеловал его внизу живота, потом ниже. Когда его губы коснулись самого сокровенного, Петр вздрогнул и выдохнул — длинно, прерывисто. — Можно? — спросил Илья. — Да. Пожалуйста.

***

      Илья действовал осторожно, внимательно, как учили гайды, которые он штудировал ночами. Языком — мягко, без нажима, исследуя, запоминая реакции. Петр выдыхал, постанывал, иногда вздрагивал, когда Илья находил особенно чувствительное место. — Здесь? — спросил Илья, проводя языком по клитору. — Да… там… о…       Илья улыбнулся и продолжил. Он двигался ритмично, не меняя темпа, следя за дыханием Петра. Руками гладил бёдра, живот, помогал расслабиться. Наблюдал за тем, как красиво прогибается в талии Петя, как он жмурится и закусывает губу. — Илья… — простонал Петр. — Я сейчас… — Давай, я здесь.       Когда Петр кончил, это было тихо — почти без звука, только дрожь и прерывистый выдох, и слёзы, которые вдруг потекли по вискам в подушку. Илья поднялся, поцеловал его мокрый висок. — Хорошо? — спросил он. — Очень. Ты даже не представляешь насколько.       Илья прижал его к себе, гладя по спине.

***

Через несколько минут, когда Петр отдышался, Илья спросил: — Можно дальше? Пальцами? — Можно.       Илья взял лубрикант, нанёс на пальцы, согрел в ладонях. — Скажи, если будет больно или неприятно. — Скажу.       Он вводил пальцы медленно, по миллиметру, следя за выражением лица Петра. Сначала один, потом два, осторожно растягивая, давая привыкнуть. Петр дышал глубоко, расслабляясь, и Илья чувствовал, как внутри него становится тепло и влажно. — Здесь? — спросил Илья, касаясь передней стенки. — Немного выше… да, вот тут.       Илья нащупал место, от которого Петр выгнулся и застонал громче. Он массировал его аккуратно, не торопясь, ритмично, с разведением пальцев в виде ножниц и через несколько минут Петр кончил снова — громче, ярче, сжимаясь вокруг его пальцев, выкрикивая его имя, будаража кровь Ильи и заставляя его тихо простонать сквозь зубы. — Ох… — выдохнул Петр, обмякая. — Это… — А сейчас, все хорошо? — Очень хорошо. Ты… у тебя явный талант в этом.       Илья засмеялся и поцеловал его в лоб: — Я люблю тебя. — Я знаю. — Когда ты уже заткнешься?       Петр засмеялся в ответ — хрипловато, устало — и притянул его к себе для поцелуя.

***

— Можно войти в тебя? — спросил Илья, когда Петр отдышался после второго оргазма. — Можно. Только осторожно. — Всегда.       Илья надел презерватив, добавил лубриканта. Петр лёг поудобнее, подложив подушку под поясницу, расслабился, дыша глубоко и ровно. — Я готов, — сказал он.       Илья входил медленно, останавливаясь каждый раз, когда Петр морщился. Давая привыкнуть, давая телу раскрыться. Он смотрел на лицо Петра, ловил каждую эмоцию. — Больно? — спрашивал он. — Немного. Но хорошо. Продолжай.       Когда Илья вошёл полностью, они замерли на несколько секунд. Петр дышал глубоко, привыкая к ощущению наполненности. Илья чувствовал, как его сердце колотится где-то в груди — или это сердце Петра? — Можно двигаться? — спросил Илья. — Да.       Илья двигался медленно, осторожно, следя за реакцией. Петр обхватил его ногами, притягивая ближе, и шептал: — Глубже… вот так… да…       Ритм ускорялся постепенно. Илья чувствовал, как Петр сжимается вокруг него, как дрожит, как царапает спину ногтями. Их дыхание смешалось, тела двигались в унисон, и в какой-то момент Илья перестал понимать, где заканчивается он и начинается Петр. — Илья… я сейчас… — Я тоже.       Они кончили почти одновременно. Илья — с тихим стоном, уткнувшись в плечо Петра, прикусывая кожу на ключице, чувствуя, как его собственное тело содрогается в спазмах. Петр — выгибаясь и замирая на несколько секунд, а потом обмякая в его руках.

***

      Они лежали, переплетённые, тяжело дыша. Илья гладил Петра по спине, по мокрым от пота волосам, и чувствовал, как его сердце постепенно успокаивается. — Ты как? — спросил Илья через несколько минут. — Хорошо. Очень хорошо. Я даже не знал, что так бывает. — Что именно? — Чтобы так… чтобы с кем-то… я думал, это просто миф. Про то, что можно чувствовать себя единым целым с другим человеком. Илья прижал его крепче. — Это не миф. Это мы.       Петр повернул голову и посмотрел на него. В полумраке номера его глаза казались огромными, тёмными, бесконечно глубокими. — Ты мой, — сказал Петр. — Правда? — Правда. Твой. — И никуда не денешься? — Никуда. — Даже если я буду бесить тебя своими рофлами? — Тем более.       Петр улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой Илья готов был перевернуть мир. — Я люблю тебя, Илья Малинин. — А я люблю тебя, Петр Гуменник. Даже больше, чем свои четверные. — Это серьёзное заявление. — Знаю. Но ты того стоишь.

***

Утром их разбудил звонок от Вероники Дайнеко. — Петя, ты где? У нас разминка через час. Петр посмотрел на часы, потом на Илью, который лежал рядом и сонно моргал. — Я в отеле, — сказал Петр в трубку. — Приеду. — В каком отеле? — голос Вероники звучал подозрительно. — В… не важно. Приеду.       Илья слушал этот разговор и улыбался. Петр — спокойный, невозмутимый, живущий в рофле — сейчас выглядел слегка растерянным. Это было мило. — Тебе пора? — спросил Илья, когда Петр положил трубку. — Ага. Разминка. — Тогда иди. У тебя сегодня короткая.       Петр посмотрел на него долгим взглядом. — А ты? — А я буду на трибуне. Болеть за тебя. — Ты должен за себя болеть. У тебя тоже прокат. — Я и за себя, и за тебя. У меня энергии много.       Петр усмехнулся и поцеловал его на прощание. — Вечером увидимся? — Вечером увидимся.

***

      Прокат вышел для Петра удачным. Чистый прокат, третье место. Илья, который выступал позже, попал на второе.       После соревнований они встретились уже в отеле. — Ты молодец, — сказал Илья. — Ты тоже. Серебро — это круто. — Золото было бы круче. — Будет. Еще целая произвольная впереди. Илья посмотрел на него: — Откуда ты знаешь? — Знаю. У меня чуйка.       Петр взял Илью за руку, сплёл их пальцы. — Спасибо, — сказал Илья тихо. — За что? — За вчера. За сегодня. За то, что ты есть. Петр сжал его руку в ответ. — Это тебе спасибо. За то, что ты появился в моей жизни. Даже с восьмым местом. — Иди ты. — Сам иди.       Они тихо засмеялись, пихая друг друга в плечо, и пошли ужинать. Впереди были новые этапы, новые перелёты, новые разлуки. Но сейчас, в этот момент, они были вместе и они были счастливы. И это главное.