Возьми телефон, детка

Илья шёл с тренировки, вымокший, уставший, но вполне довольный собой. Четверной аксель получался всё лучше, и многие шутили, что ещё чуть-чуть — и он прыгнет пятерной. Дорога до номера в олимпийской деревне тянулась непозволительно долго, и та приятная усталость постепенно сменялась на наливающиеся свинцом икры. Нестерпимо хотелось принять душ, сделать массаж и поваляться в кровати, желательно часов двадцать, не меньше. И попялиться на Гуменника. Гуменник, если честно, вообще был очень странный. Настолько, что иногда сводило зубы. Они будто играли в кошки-мышки — Петя приставал с разговорами, шутил какие-то непонятные русские шутки, общался древними мемами. В один из таких разов Малинину реально пришлось гуглить "А я думала сова" и "Ну ты индеец, я балдю, бом-бом". После такого перфоманса Илья молча разворачивался, но не успевал пройти и двух шагов, как начинал истерически ржать так, что аж закашливался. Петя в такие моменты особенно собой гордился. В дни, когда Гуменник отказывался идти на контакт, его сменял Малинин — начинал рассказывать невыдуманные истории, о которых невозможно молчать, пытался просветить Петра в американскую культуру, и пытался в юмор. Гуменник, если честно, откровенно валялся по полу от одного только сосредоточенного вида Ильи, который на пальцах объяснял какие-то локальные приколы. На приколах Петя, будучи родом из Санкт-Петербурга, тоже сыпался. Но тут объяснять не приходилось, и они уже смеялись вместе. Если честно, для Ильи это были самые счастливые моменты. Гуменник изначально не ставил Малинина как соперника, он в его глазах был объектом уважения, а потом и глубокой симпатии. Илья же, будучи максимально взбалмошным, просто поплыл от смеси идиотского юмора и мягкого спокойствия. С Петей было интересно, но моментами действительно непонятно. Между ними витало странное напряжение, такое, когда вы вроде друзья, но при этом еще немного — и тонкая грань будет стерта. Но они никогда об этом не разговаривали. Илье нравилось ощущение вот этих искр, переглядок, а еще это очень заводило. Ему льстили те взгляды, которыми его окидывал Петя. Признался бы он сам себе в том, что пялится в ответ с абсолютно тем же рвением? Нет. Признался бы он в этом всем Гуменнику? Ни за что в жизни. Их переписка в основном состояла из, опять же, мемов. По Петиным рилсам и тик токам можно было составить отдельный айсберг, который пафосным голосом разобрал бы какой-нибудь неизвестный ютубер, но больше всего Гуменнику нравились дебильные видео со странными подкатами. Малинин каждый раз писал что-то типа: "УЖАС", но было смешно. И тепло, потому что Илья осознавал: Пете действительно комфортно с ним настолько, что он может кидать подобные видео. Но Малинин не воспринимал их всерьез. Иногда кидал что-то в ответ, обычно в тик токе, например открытки с эффектами огненного взрыва и песней "Какая осень в лагерях", потому что русская культура — это забавно, и потому что такое Пете бы понравилось. И вот, когда Илья уже открыл номер, раздался звук уведомления. Малинин сразу понял, от кого это, потому что Гуменник как-то в телефоне заменил рингтон при получении сообщений от него на какое-то кряканье, но не обратил внимания. Просто сразу прошел в душ, и еле нашел силы, чтобы снять с себя всю одежду. Струи воды приятно грели забившиеся мышцы, и Илья подумал, что уснет прямо там, в душевой кабине, но решил, что до телефона все-таки нужно дойти: у Гуменника был странный флер эстетики "угадай, че выкину", и угадать действительно хотелось. Илья открыл уведомление в тик токе, включил видео, и на всю громкость заорала песня "Я так хочу тебя оттрахать, сука, во все щели, чтобы соседи во всем доме просто ахуели" с милым видеорядом открыток. Подписи не было. Насчет соседей Малинин не знал, но сам он ахуел знатно. Наверное, даже больше, чем стоило бы. И на этом прекрасном моменте он решил, что нет ничего лучше, чем написать: "Это ты в интернете такой герой, а слабо в лицо сказать?" Отправив это, Илья с чистой совестью пошел спать, потому что шалость удалась, он хихикнул, все молодцы, всем спасибо. Не тут-то было. Раздался стук в дверь. Явный такой, настырный, и Малинин уже готов был рвать и метать, и он злой, закутанный в одеяло, потому что был в одних трусах, направился открывать незваному гостю, чтобы сказать ему пару ласковых. В проходе стоял запыхавшийся Гуменник. Глаза у него были темные-темные, он был растрепанный, футболка слегка съехала, и он выглядел как-то несуразно, но почему-то смешно не было. Было горячо. Малинин было открыл рот, чтобы спросить, зачем Гуменник сюда прибежал, а он явно прибежал, но он не успел — его заткнули поцелуем. Жарким таким, горячим. Илья сначала опешил, но потом закрыл глаза и притянул Петю ближе, зарываясь руками в его волосы, оглаживая шею, млея и мыча что-то непонятное. Гуменник держал его за щеки, но потом одной рукой опустился ниже. Поскольку Илья обхватывал шею Пети руками, одеяло с него упало, и оно обнажило то, что Пете не снилось даже в самых влажных снах. Или снилось. Он об этом никому никогда не расскажет. Гуменник отстранился от Ильи только тогда, когда воздуха стало не хватать до головокружения. Малинин стоял и смотрел ему в глаза с каким-то горячим озорством. А потом набросился снова. Кусал чужие губы, толкался языком в чужой рот, прижимался ближе, разгоряченным телом к не менее возбужденному телу напротив, исследовал спину. Петя не отставал. Он оглаживал чужую талию, вызывая табун мурашек, легонько царапал чужой живот, вызывая тихий стон, и когда руки начали опускаться к ягодицам, Малинин прижался еще ближе, проезжаясь своими бедрами по Гуменнику, а когда Илья потянулся к резинке штанов Пети, чтобы достать заправленную футболку, тот заржал, застав этим Малинина врасплох. — Ты че, Петь? — Я тебе ноги глажу... — И что? Гладь дальше, че происходит? — Илья не понимал абсолютно ничего, у него на лице было все замешательство мира. — Я расстегиваю твой ремень... — Гуменника трясло от хохота, и от одного взгляда на Малинина становилось только смешнее. — Что? — У меня спортивки... — Петя ржал уже вслух, обнимая Илью за плечи. Малинин брыкался, потому что Гуменник, сука, испортил весь настрой, и это обидно, но тот потянулся к телефону, и, придерживая одной рукой пытающегося удрать Илью, он что-то напечатал и повернул экран к лицу Малинина. А Илье, если честно, и если выражаться откровенно, пиздец как смешно с абсурдности всей ситуации. У него никогда такого не было — чтобы спонтанный заход на секс прерывался на дебильный мем доисторической эпохи, времен вконтакте и стены, которую у Павла Дурова все требуют вернуть. — Прости. Просто вспомнилось почему-то. Но, к твоему сведению, я серьезно намерен продолжить то, на чем мы остановились. — На твоих спортивках? — Илья издевательски выгнул бровь, но прыснул со смеху, утягивая Гуменника в очередной поцелуй. — Да, и на том, что я тебе ноги глажу. — Петя улыбнулся. Они двигались к кровати, сбивая все косяки и путаясь в собственных ногах. Илья-таки снял с Гуменника футболку, очерчивая горячими пальцами рельеф пресса. Петя сжал его ягодицы и Малинин с тихим вскриком прижался ближе, хватаясь за чужие плечи. Поцелуй получился какой-то очень влажный, заполняющий комнату хлюпающими звуками, и это звучало очень пошло, до того момента, пока Пете не позвонили на телефон. Из динамика послышался хардбасс. Гуменник разочаровано оторвался от Ильи, пытаясь добыть телефон откуда-то из карманов штанов, а Малинин на фоне взорвался хохотом. Он держался за живот и натурально катался по кровати, пока разгоряченный и возбужденный Петя злобно тыкал на кнопку ответа и отходил в сторону коридора. Он гаркнул что-то в трубку, потом резко замолчал, выслушивая чье-то бормотание по ту сторону экрана, а потом громко так, с расстановкой сказал: "Идите нахуй!" и сбросил звонок. Илья, если честно, готов уже был на стену лезть от того, как это смешно выглядело, и от сюрреализма происходящего, и его откровенно трясло. Пресс болел от смеха, и когда на вопрос о том, кто ему звонил, Петя ответил, что это были мошенники, Малинин просто упал на пол, хватаясь за все ближайшие поверхности и задыхаясь. На справедливое замечание о том, что в Милане у российских операторов действует роуминг, и как они, бляди, вообще умудрились дозвониться аж сюда, Илья уже сложился пополам, издавая звуки, напоминавшие кипение чайника, попеременно разбавляемые всхлипами и рваными вдохами. Гуменник растерянно улыбнулся, но смех Ильи был настолько заразительный, что Петя сам начал хихикать, а потом сел рядом с Малининым, откинув голову на кровать. — Ситуация — пиздец, не находишь? — Гуменник, наконец-то успокоившись, повернул голову к Илье, который уже плакал от смеха. — Соседи во всем доме правда ахуели. — Малинин издал нервный смешок и накрыл своей ладонью чужую. — Включи, пожалуйста, беззвучный. Я с тобой еще не закончил. И, в общем-то, никто не понял, как они снова оказались на кровати, куда делись петины спортивки, да и трусы тоже, если честно. Гуменник выцеловывал каждый открытый участок кожи Ильи, оставляя влажные следы, которые с каждой секундой становились все краснее. Малинин извивался под чужими руками, прижимая голову Пети к своей груди и выстанывая его имя, когда Гуменник опустился к животу. А когда Петя мягко накрыл ладонью чужой возбужденный член, Илья выгнулся дугой, выдыхая. Пальцы Гуменника холодные, и от этого контраста с горячим телом Малинина начало потряхивать. Он подставлялся под ласки, втягивая Петю в очередной поцелуй, пока тот водил рукой по члену Ильи, накрывая большим пальцем головку и размазывая предэякулят по всей длине. Малинин царапал спину Пети короткими ногтями, шипел от удовольствия и сам потянулся рукой к Пете, оглаживая его возбуждение. Илья целовал Гуменника куда-то в шею, прижимая его ближе к себе. Горячая волна удовольствия закручивалась спиралью внизу живота, сердце бешено колотилось, и когда Петя прикоснулся своим членом к чужому, обхватывая их и делая первое движение вверх, в глазах Ильи замелькали звезды. Гуменник тяжело дышал в чужую макушку, шептал какие-то влюбленные глупости и глухо стонал на ухо, от чего Малинина вело еще сильнее. Они кончили одновременно, и Петя, излившись, лег рядом с Ильей, целуя его куда-то во влажный от пота висок. — Это лучший вечер в моей жизни. — Гуменник запыхался, его волосы торчали во все стороны, но для Малинина в этот момент он был самым красивым мужчиной на свете. — В моей тоже. Слава богу, обошлось без хардбасса. Я бы не выдержал. — Илья снова засмеялся, прижимаясь ближе к Пете. — Все те открытки, мемы и приколы были намеками, если ты до сих пор не понял. — Гуменник приподнялся на локтях, серьезно заглядывая Малинину в глаза. — Да я понял. Мы тут не в шахматы сейчас играли. — Я бы не отказался, кстати. Илья в этот момент готов был треснуть Петю подушкой, но тот совсем по-кошачьи улыбнулся, целуя Малинина в нос. — Ты правда мне нравишься. Очень. Что насчет тебя? — Петь, ты — просто пиздец. — Илья закатил глаза и нежно, невинно прижался к чужим губам. — Если бы ты мне не нравился, я бы на моменте спортивок тебя отсюда выпнул. Или, даже, первого подката из 2015 года. — Но они же сработали. — Гуменник пожал плечами и посмотрел на Илью. В его глазах плескались озорные огоньки. — На твое счастье. — Малинин уткнулся носом куда-то Пете в плечо, расслабляясь. — Давай просто поспим, пожалуйста. Илья еще не знал, что на будильнике у Гуменника стоит шансон.