Огонь дракона не покинул

      Дорога заняла девять дней вместо семи. Дожди размыли Королевский тракт у Чёрноводной, и обоз простоял почти два дня, пока слуги лорда не навели переправу. Два лишних дня, в которые она лежала без сна в походном шатре. Эскорт, присланный из Красного Замка, присоединился к ним на третий день пути. Двадцать всадников в чёрно-красных плащах, с трёхглавым драконом на нагрудниках. Командовал ими рыцарь по имени сир Аллан Ридли — невысокий, крепкий мужчина с седеющими висками и внимательными карими глазами. Он был вежлив и немногословен. Когда Аврора осторожно спросила о принце, как учила мать, через вопрос о здоровье двора, сир Аллан ответил равнодушно:              — Его величество и его высочество в добром здравии и ожидают вашего прибытия с нетерпением, миледи.              В добром здравии? Его булавой ударили для профилактики от всех болезней? Фраза была явно заучена. Аврора отметила притворность и более не расспрашивала, отныне наблюдая. Сир Ридли разговаривал с людьми из её свиты учтиво, но с лёгкой дистанцией. Его люди держались особняком, ели отдельно, говорили между собой тихо. Пару раз Аллан отправлял верхового вперёд с донесением об их благополучной дороге. Они знали, что она наблюдает. Она знала, что они знают. Это была игра, привычная для людей из больших домов, и Аврора играла в неё с детства.              Красный Замок она увидела издалека, с гребня холма, когда карета замедлилась, и занавеска качнулась, открыв просвет. Стены из ярко-красного камня, башни, которые в предзакатном свете казались почти рыжими, и за ними блеск воды: залив, широкий и гладкий, уходящий к горизонту.              Аврора сошла, выпрямляясь, и первым, что она увидела, был каменный дракон на стене — огромный с отколотым крылом. Он смотрел на неё сверху пустыми печальными глазницами, и ей вдруг захотелось рассмеяться. Каменный дракон выглядел точно так, как она себя чувствовала: сломанным и не на своём месте.              Встречать их вышли принц Бейлор, которому полагалось встречать значимых гостей, будучи десницей, и его брат Мейкар. С ними явился септон, несколько придворных дам и человек десять слуг, выстроившихся полукругом.              Она присела в глубоком реверансе и подняла глаза.              Мейкар Таргариен, четвёртый сын короля, выделялся из-за серебристых волос. Молодой, ему было не более тридцати пяти, но молодость его была не мягкой, а жёсткой, угловатой. Он был высок, выше брата, однако стоял сгорбленный, поглядывая на Бейлора из-за плеча. Лицо его было узким, скуластым, с резкими чертами, словно вырезанными ножом, и выражение милорду принадлежало такое, будто весь мир ему порядком осточертел. Мужчина кивнул ей сухо. Брат Бейлора, как она слышала, не любил придворных любезностей. Не любил придворных. Возможно, не любил людей в целом.              — Леди Аврора, — хмыкнул Мейкар, угрюмо сводя брови. — Надеюсь, дорога не доставила вам слишком много неудобств.              — Дорога была милосердна, хоть и щедра на дождь. Видимо, Штормовой Предел не хотел меня отпускать.              Разговор на этом, очевидно, был исчерпан для Мейкара. Мужчина ожидающе взглянул на брата, отступая от него на полшага, хотя вовсе не загораживал принца.              Аврора заставила себя не смотреть на него первой. Ход было сознательным, принятым где-то между выходом и первым реверансом: не смотри на него сразу, не дай ему понять, что ты его разглядываешь, не дай увидеть ни страх, ни жалость, ни любопытство. Она обратилась сначала к Мейкару, и только теперь, стоя напротив него, позволила себе взглянуть на принца.              Первое, что девушка увидела — повязка. Белая, чистая, плотная ткань, обёрнутая вокруг затылка и уходящая к шее, скрытая высоким воротником чёрного дублета. Повязка была аккуратной — кто-то перевязывал его умело и, вероятно, ежедневно — но само её присутствие на голове наследника Железного Трона говорило больше, чем любые слухи. Под этой повязкой прятался шрам, оставленный ударом на турнире, тот самый, который его чуть не убил. Череп треснул, но не раскололся. Чудо, что он жив. Чудо, что он в сознании.              Повязка не закрывала лица и оно было... Аврора не сразу подобрала слово. Красивым? Пожалуй. Черты были правильными, строгими: высокие скулы, прямой нос, чёткая линия челюсти. Тёмные короткие волосы открывали лоб и виски, на которых кожа натянулась чуть плотнее, чем полагалось бы мужчине в тридцать семь. Он не был худ. Не болезненно, не тот скелет, обтянутый кожей, которого она боялась увидеть, но заметно, скулы выступали резче, и запястья, показавшиеся из рукавов были тоньше, чем должны были быть у мужчины его роста.              Принц всё ещё был силён — это читалось в посадке плеч, в том, как ровно он держал спину, не опираясь на колонну рядом, как сделал бы человек, которому больно стоять. Он выпрямился при её появлении, и движение осталось плавным и уверенным. Ни шаткости, ни дрожи.              Его глаза. Вот что привлекло её дольше, чем следовало. Разного цвета — один тёмно-синий, глубокий, как ночное небо за минуту до полной черноты, а другой карий, светлый, и оба смотрели на неё с тяжестью, которую она не смогла прочесть. Они горели. Не лихорадочно, не безумно, но горели тем внутренним, страшным огнём, который бывает в глазах людей, видевших смерть близко и решивших жить назло. Когда его взгляд встретился с ней, Аврора ощутила нечто странное: не страх, не волнение, а лёгкий электрический укол.              — Леди Аврора, — учтиво произнёс принц Бейлор.              Голос прозвучал ниже, чем она ожидала. Ровный, спокойный, с лёгкой хрипотцой. А тон был совершенно прохладным и напряженным. Так приветствуют гостя, которого не звали, но которого нельзя не принять.              — Добро пожаловать в Красный Замок. Я надеюсь, дорога была... терпимой.              — Более чем терпимой, принц Бейлор, — доброжелательно ответила она и позволила себе скромную улыбку. — Хотя признаюсь, Королевский тракт не так живописен, как описывают его в книгах. Либо авторы были оптимистами, либо путешествовали в другое время года.              Что-то дрогнуло в его хмуром лице. Не улыбка, но её тень проскользнула вместе с искрой в глазах. Маленькой, быстрой, как блик на клинке.              — В Штормовом Пределе хорошие кузнецы, — подал голос Мейкар без видимой связи с предыдущей беседой, и Аврора не сразу поняла, обращается ли он к ней или к собравшимся в целом. — Мой человек покупал там доспехи. Говорил, сталь хороша.              — Наши кузнецы усердны, — согласилась Аврора, нервно теребя платье. — Когда живёшь в замке, который трясётся от ветра, быстро учишься делать вещи, которые не ломаются.              Мейкар кивнул. Это был, вероятно, его способ выразить одобрение. Или, по крайней мере, отсутствие неодобрения, что в случае Мейкара, как подозревала Аврора, было почти комплиментом.              — У нас тоже есть живописные виды — сады, леди Аврора. — вдруг приподнял голову Бейлор с тонкой насмешкой, не собираясь упускать предыдущий диалог. —Особенно захватывающие для тех, кто привык к иным вариантам. Наподобие тоскливых мокрых стен.              Под формальной вежливостью таилась…. Не грубость, но отчётливое нежелание быть здесь, вести разговор, играть в игру. Свадьбу ему навязали, и мужчина не собирался этого скрывать, по крайней мере, не полностью. Он делал ровно столько, сколько требовали приличия, и ни каплей больше. Аврора почувствовала, как что-то внутри неё сжалось — не обида, нет, скорее тот тихий, холодный гнев, который просыпался, когда её недооценивали.              — Благодарю, принц Бейлор, — ответила она, и голос стал мягок, как бархат, и так же обманчив. — Я непременно навещу их. Хотя должна признаться, мокрые стены имеют своё очарование. Сразу видно, где трещина.              Аврора увидела, как Мейкар медленно повернул голову к брату, приподнимая бровь — в его взгляде читалось нечто среднее между изумлением и мрачным предвкушением: так человек смотрит на грозовую тучу, понимая, что укрыться не успеет, но явно желая увидеть, куда ударит молния. Придворные дамы не поняли иронии слов и напряглись от возникшей паузы, а не её причины. Септон смущенно опустил глаза.              Аврора осознала ошибку на полсекунды позже, чем следовало. Слова уже висели в воздухе, отравляя его, и забрать их обратно было невозможно. Она не хотела. Ладно, разве что отчасти хотела, где-то в глубине души, в том месте, где жил её тихий, холодный гнев — но точно не так. Не здесь. Не в первые минуты. Мать бы упала в обморок от такой дерзости.              Лицо Бейлора окаменело. Аврора видела, как дрогнули мышцы у челюсти, как сузился тёмно-синий глаз, а карий, напротив, чуть расширился, словно два разных человека смотрели на девушку из одного пугающего лица. Пальцы его левой руки, висевшей вдоль тела, сжались и разжались, а грудь наполнилась с шумным вздохом.              Пауза длилась три удара сердца. Или четыре. Аврора не могла сказать наверняка, потому что собственное сердце грохотало так, что она боялась, будто его слышат все.              И тогда Бейлор усмехнулся.              Не улыбнулся — усмехнулся. Одним уголком рта, левым, и усмешка вышла короткой, сухой, но настоящей. Глаза его не потеплели, нет, однако в них мелькнуло удивление, а за ним — тонкая, едва различимая нить того, что Аврора, при всём своём умении читать людей, не смогла бы назвать точно: то ли уважение, то ли интерес хищника, заметившего, что добыча оказалась с коготками.              — Верно, — заключил Бейлор, голос принца остался ровен, почти задумчив. — С другой стороны, не все трещины следует заделывать, часть из них нужна для того, чтобы пропускать свет, которого может не хватать замку. Не так ли, леди Аврора?              Напряжение чуть ослабло. Мейкар издал звук, который мог быть коротким смешком или кашлем — он отвернулся слишком быстро, чтобы Аврора разобрала. Бейлор же изучающе смотрел на неё, чуть склонив голову. Девушка почувствовала, как воздух вернулся в лёгкие, а она и не заметила, когда перестала дышать. Он не ударил в ответ. Он отбил удар и превратил его в совершенно иное: не в оскорбление, не в угрозу, а в шаткий мост между ними. И она, стоя на другом конце этого моста, сразу поняла, что должна ступить на него, иначе всё рухнет прежде, чем успеет начаться.              — Не все, — согласилась она покорно с легким румянцем, не понимая, как ей сошло это с рук. Сердце всё ещё колотилось, но голос, натренированный годами, не подвёл. — Действительно, те, что пропускают свет, заслуживают, чтобы их не замазывали.              Мейкар деловито кашлянул, напоминая окружающим, что они стоят посреди двора, тактично советуя прекратить то, что происходило, пока оно не превратилось во что-то большее. Бейлор ничего не ответил. Он разглядывал её ещё мгновение — долгое, оценивающее, — а потом чуть наклонил голову, обозначая конец приветствия, и повернулся к сиру Аллану, отдавая негромкое распоряжение насчёт размещения свиты. Разговор был окончен. Аврора осталась стоять, ощущая на себе взгляды придворных, каждый из которых, она была уверена, уже переваривал произошедшее и решал, как приукрасить историю за ужином.              — Сир Ридли проводит вас в покои, — продолжил Бейлор невозмутимо. — Ужин подадут через два часа. Если дорога утомила вас и вы предпочтёте отдохнуть, вам принесут еду в комнату. Никто не станет настаивать.              Он давал ей выход. Или себе. Аврора на мгновение задумалась — вечер в тихих покоях, вдали от взглядов, однако одного дипломатического провала достаточно на день.              — Благодарю, принц Бейлор, но дорога была не настолько утомительной, чтобы пренебречь гостеприимством. Я приду к ужину.              Он коротко кивнул и повернулся, давая понять, что аудиенция окончена. Черный плащ качнулся за спиной, без вышивки, без украшений, и походка изменилась, когда он уходил: левая нога ступала твёрже правой, словно компенсируя что-то. Мейкар задержался на полшага. Посмотрел на неё сверху вниз и в его фиолетовых и жёстких, как валирийская сталь глазах, промелькнула эмоция, которую при щедром воображении можно было бы принять за одобрение.              — Ебанные трещины, — фыркнул он тихо, себе под нос, после добавляя громче. — Наберитесь сил, леди Аврора.              Коридоры Красного Замка были длиннее, чем она представляла. И тише. В Штормовом Пределе всегда что-нибудь гремело: ветер, волны, чьи-нибудь шаги по каменным лестницам, а здесь гробовая тишина. Факелы горели, и свет отражался на полированном камне стен, придавая всему золотисто-красноватый оттенок, словно замок изнутри медленно тлел. Сир Ридли шёл чуть впереди, и шаги его были почти бесшумны, словно он привык ходить так, чтобы никто не заметил. Аврора не стала спрашивать о том, кто будет на ужине. Не сейчас. Брат объяснял ей устройство двора: «Не пытайся узнать всё за день. Лучше запоминай замок и ходы в нём».              Аврора шла молча и думала о принце. Он не безумен, не сломлен, не пуст. Его ответы были точны, как стрелы: отточены, взвешены и остры. Ему навязали её, как навязывают горькое лекарство, и Бейлор будет вежлив, ибо воспитан, однако будет держать дистанцию, потому что может.              Аврора вошла в покои, закрывая дверь, и прислонилась к ней спиной. Она постояла так минуту, глядя на камин, в котором потрескивали поленья, и на окно, за которым Черноводная уходила в темноту. Потом подошла к дорожной сумке, достала из-под белья книгу и села у огня. Читать она не смогла. Буквы расплывались не от слёз, а от усталости, от перенапряжения, от того, что девять дней дороги, три часа сборов и одна встреча выпили из неё больше сил, чем она готова была признать. Она закрыла книгу, положила её на колени и уставилась в огонь. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулаки, подождала, пока дрожь утихнет, и разжала.              — Какая же ты дура, Аврора. — прошептала и зажмурилась.