Гараж №48

Антон смотрит на Лису, а потом снова на Деда Мороза и на его руку с горстью конфет. Лиса крепче сжала его запястье. Антон вздохнул и всё же отступил к лисице. Антон: «Простите, но я уже наелся конфет...» Его слова пронеслись эхом по всему ледяному дворцу. Повисла тишина. Было ощущение, словно даже метель за пределами дворца прекратила бушевать и затихла. Медвежутка, Совушка и Волчик перестали жрать «конфеты», отстраняясь от них. Волк зарычал, медведь замычал, а сова заухала, не понимая причины отказа от сладостей. Совушка: «Что случилось? Неужто ты веришь в сахарный диабет?» Волк: «Росказни родителей!» Медвежутка: «А-ах, разбудите меня, когда он перестанет валять дурака». По очереди произнёс каждый из детей в масках. На маску Деда Мороза пала тень. Он издал звук, похожий на протяжное «хмм». Дед Мороз: «Почему ты отказываешься? Ты же хочешь». Антон отрицательно покачал головой. Лиса обхватила его руку и, положив голову на его плечо, издала тихий утробный рык. Дед Мороз: «Ну же, Антон, всего одну конфетку, и тогда все твои желания исполнятся. Твоя сестра будет жива — разве ты не этого хочешь? Твоя мама снова будет с вами, а отец не будет пить». Говорил Дед Мороз низко, скрипуче, нависая над Антоном с протянутой рукой. Его сладкие речи манили, давали надежду... Но, несмотря на это, Антон знал судьбу Оли. Он бы не хотел, чтобы сестра жила с этим чувством. Может, её смерть была к лучшему? Если бы она была жива, то осталась бы травмированной на всю жизнь. Но откуда Деду Морозу известно о смерти его сестры и о ситуации с матерью и отцом? Антон: «Нет... Мне это не нужно... Откуда вам может быть известно, чего я хочу?» — спросил Антон, хватая лисицу за руку и делая шаг назад. Она не сопротивлялась и повторила за ним, но выход заблокировали медведь, сова и волк, не позволяя им покинуть ледяной дворец. Дед Мороз: «Антон, я тебе уже говорил: лес и ветер, снег и животные — всё мне говорит...» Антон сглотнул. По спине пробежал холодок. Это было больше похоже на слова какого-то лесного монстра, а не сказочного героя из родительских выдумок и историй для дошкольников. Дед Мороз: «Давайте не будем портить праздник для других! Сегодня все должны веселиться, пировать и плясать...» — произнёс Дед Мороз, подходя к Антону чуть ли не вплотную. Тут неожиданно вышла вперёд Лиса. В ней словно что-то поменялось: в прорезях её маски исчезли глаза. Она тихо хихикнула и подняла с пола тарелку с мармеладными червями. Антон моргнул — на секунду показалось, что в тарелке не мармелад, а рой опарышей, копошащихся в гнилом куске мяса. Антон делает шаг назад, Лиса, наоборот, — шаг вперёд. После моргания наваждение пропало, но у Антона закралось подозрение, что здесь всё как-то не так. Лиса: «Ну же, Тоша, съешь хотя бы одну... ради меня... Разве ты не хочешь, чтобы сестра снова была жива и плясала с нами под луной?» Антон нахмурился. Опять... Опять они упоминали его сестру. Опять обещают, что она будет жива. Антон резко махнул рукой, выбивая тарелку со сладостями из рук лисицы. Антон: «Это неправильно! Всё здесь какое-то неправильное!» Лиса ойкнула, отстраняясь. Но потом она словно вернула контроль и нахохлилась, как кошка перед броском на добычу. Лиса: «Вот оно как... А ты не задумывался, что тут неправильное только твоё мировоззрение? Как думаешь, что делают те таблетки, что ты глотаешь круглые сутки, м? Они искажают реальность! Путают мысли! Уводят тебя со снежной тропинки!» С каждым предложением Лиса делала шаг ближе, её тон становился громче, но Антон перестал бояться. Антон: «Да не нужна мне ваша тупая тропинка! Я хочу остановиться! Не нужна мне моя мама, которой плевать на меня! Не нужен мне отец, который, наплевав на семью, ввязался в криминальные разборки! Не нужна мне моя сестра! Мёртвых не вернуть из могилы!» — кричал Антон, резко оттолкнув от себя Лису. Маска слетела с лица Антона, из глаз текли слёзы, руки тряслись, сжимаясь в кулаки. Если бы всё было так просто, сестра бы не умерла, мама бы не наплевала на него, а отец не согласился бы на эту тёмную тему от знакомого... Лиса охнула, шлёпнувшись на задницу. Она молча смотрела на Антона пустыми тёмными глазницами своей маски. Тут вперёд вышел Дед Мороз. Он возвышался над Антоном, его маска словно нахмурилась. Хозяин леса: «Довольно этого сопливого цир-р-рка-а-а!» Дед Мороз ударил посохом об пол, и ледяной дворец начал меняться изнутри. Лёд со стен стал опадать, обнажая голые чёрные металлические стенки с решётками на окнах. Вместо сверкающей гирлянды и мишуры с потолка свисали цепи, на концах которых висели тяжёлые металлические крюки, острые как бритва. Вместо конфет на полу лежали человеческие останки. Антона чуть не стошнило. Он понял, что всё это время и те конфеты по пути сюда были лишь иллюзией. Бросив взгляд на разбившуюся фарфоровую тарелку, Антон увидел: вместо мармелада там были черви и опарыши. Они копошились и ползали в поисках еды. Антону показалось, что ветер пробирается под его новую куртку, окутывает его холодом. Ветер словно дул из глаз зверей и долговязого старика. Морда совы нервно дёргалась, пасть волка истекала слюной и издавала клацающие звуки. Медведь переминался с лапы на лапу, враз избавившись от сонливости и нервно потирая лапы. Лиса: «Ну какой же ты всё-таки, Тоша, дурачок...» Эти слова вырвались из рта лисицы словно сквозь зубы. Она была зла и недовольна. Антон сделал два шага назад. В уши ударила музыка флейты — мерзкая, режущая слух. Антон закрыл уши и глаза, а когда открыл — замер. Ледяной склеп (или то, что осталось от него) заполнил мерзкий хруст костей, звук разрывающейся ткани, детский плач и вопли. Рыжая шуба лисички лопнула по швам, выпустив смердящий пар. Её искорёженная морда оскалилась, и вонь ударила в нос, отчего ноги подкосились, и Антон рухнул на кости. Из шубки Лисы вырвались острые кривые отростки, а костяной хвост волочился за ней, и позвонки бились об стены, осыпая остатки льда. Из глазниц шли кровавые капли, словно слёзы. От этого зрелища у Антона скрутило живот, появилась невыносимая тошнота, и его стошнило прямо на пол. Из его желудка выходили куски гниющего мяса и костей — те самые «конфеты», что он с удовольствием ел по дороге сюда. К моменту, как Антона перестало рвать, его обступили другие твари. Сова щёлкала клювом, в её перьях копошились опарыши, из глазниц вытекал гной. Волк тяжело рычал, его кости хрустели, из всего тела росли отростки, а пасть-маска была усеяна кривыми зубами. Краем глаза Антон увидел Медведя: каждый миллиметр его плоти сочился гноем и опарышами. Стоял он криво, ведь правая его рука была гипертрофированно большой и свисала до самого пола. Медведь словно был слепым и ориентировался на слух. Вперёд вышел козёл. Его рога царапали потолок. Рогатая уродина нависла над Антоном, сжимая в когтистой лапе флейту из берцовой кости ребёнка. Он издал пронзительный рёв, разинув пасть, полную мелких зубов, и высунув длинный змеевидный язык. Каждый шаг его копыт содрогал пол и стены. Перед Антоном буквально в метре от него упала глыба льда. Антон поспешил вскочить на ноги. Адреналин стучал в висках. Он испуганно побежал к выходу из замка, но тут ворота с громким скрежетом захлопнулись, отделив Антона от спасительной наружи. Ему уже было плевать на метель, на холод, на сугробы, на пьющего отца и на смерть Оли — лишь бы выбраться наружу, к дому... Звери обступили его, громко рыча, ухая и смеясь. Шесть светящихся козлиных глаз устремились на Антона. Чудовище медленно вытянуло лапу и бросило перед мальчиком кусок мяса. Хозяин леса: «Жри-и-и! Иначе сам станешь ужино-о-ом, тебе-е-е говорю!» Антон почувствовал, как к горлу подступает ком тошноты. Он смотрит на ошмёток мяса и понимает — это голова Кати... Ну, или то, что осталось от неё. Антон не хотел жрать человечину. Антон: «Не хочу! Не буду я человека!» Тут Лиса засмеялась. Она вышла вперёд почти вплотную, обдавая Антона зловонным запахом. Она схватила его за шиворот, подняла на уровень морды и облизала его щёку. Мерзкий, чёрный, похожий на сколопендру язык прошёлся по его коже. Лиса: «Человек, говоришь, да? Разве ты не помнишь?» — прорычала Лиса сквозь гнилые зубы, облизывая их языком. Антон: «Не помню что?» — непонимающе спросил Антон, руками хватаясь за запястье лисицы, словно боясь, что она его задушит. Лиса: «Ты, как и мы, жрал человечину... Разве ты не помнишь те самые прыжки под луной? Тогда Зайчик забрал контроль над твоим жалким дряблым телом, и мы все вместе похитили твою одноклассницу Катю...» Лиса засмеялась низко, утробно, а потом бросила Антона на пол гаража. Тот больно ударился, но встать не успел. Лиса накрыла его своим хвостом и, нагнувшись, провела когтем по его лицу. Лиса: «Или как ты напал на Семёна в лесу во время той потасовки? Или как встретил Вову Матюхина, что не дал тебе поиграть своим автоматом? Ты и его убил, а труп бросил в речку, изрядно насытившись его рукой... Ой, чуть не забыла... Санечка... Ты встретил её тоже в лесу, в день, когда твоя семья приехала навестить могилу бабушки. Ты убил её и съел...» Лиса неожиданно сильнее прижала его к полу. Воспоминания, словно горячий металл, начали возвращаться в его голову. Семён, что ударил его в челюсть... Вова, что не дал ему поиграть с автоматом, хотя Антон просил... И Санечка — маленькая, беззащитная девочка, что стала его первой жертвой... Антон: «Нет! Нет... Это неправда!!! Ты врёшь!!» — кричал Антон. Но Лиса лишь засмеялась. Она не стала его переубеждать — нет смысла переубеждать того, кто не хочет верить в правду. Антон попытался встать, но Лиса крепче прижала его к полу. Тут подал голос Волчик, выступив вперёд перед хозяином. Он зарычал, брызгая слюной. Волчик: «Позволь, хозяин, я разорву его на части! И вырву его глазные яблоки, и трахну в его сочащиеся раны!» Волк клацнул пастью. Слюна, точнее — густая белая пена, брызнула в сторону Антона и лисицы. Но волк не успел даже дождаться ответа, ведь вперёд выступил Медведь. Гниющий ходячий труп оттолкнул собрата. Медведь: «Суки! Моя очередь веселиться, как же я заебался слушать их сраный гудёж! О, я живьём содеру с этого трусливого мальчишки его кожу, а пока он будет жив — заставлю его её сожрать, чтобы он подавился!!» Но медведь даже шагу сделать не успел, как перед ним спикировала Сова. Вскинув крылья, она заревела так, что у Антона заложило уши. Сова: «Он мой! Мой!! Вы постоянно меня объедаете!! Моя очередь жрать досыта!!» Между зверьми завязалась драка. Сова била крыльями, когтями на лапах и клевала клювом. Медведь размахивал своей гипертрофированной конечностью и впивался зубами. Волк бил когтями, грыз зубами и отбивался хвостом. Но тут их всех раскидала Лиса: волк улетел в одну часть гаража, медведь — в левую, а сова улетела на потолок, повиснув на люстре. Лиса: «Заткнитесь, пустомели!! Это мой Зайчик, и мне решать, кто его сожрёт, а кто нет!!» Тут трёхметровый козёл достал флейту и начал играть на ней. Мерзкая музыка флейты ударила по ушам. Антон схватился за них, чувствуя, как из ушей идёт кровь. Все звери встали в ряд за Хозяином Леса. Тот молча указал на ранее брошенный кусок мяса. Хозяин Леса: «Жри-и-и!» — заревел Хозяин Леса. У Антона не осталось выбора. Он хотел жить, хотел снова увидеть свою сестру... Снова обнять и поцеловать Алису... Он надеялся, что сейчас она спокойно спит в своей кровати и видит прекрасные сны. Антон схватил кусок мяса и, громко рыдая, начал его жрать... Лиса отвернулась, словно не хотела это видеть, а звери лишь засмеялись. Сова: «Какая уничижительная картина! Позволь, хозяин, я откушу от мальчишки самую малость...» Сова сделала шаг вперёд, готовясь кинуться на Антона. Хозяин Леса не успел начать играть на флейте вновь, как глаза Антона вспыхнули алой радужкой, и тот взревел, оскалив зубы. Зайчик: «Только попробуй! И я оторву твои крылья и засуну тебе глубоко в клоаку, тупорылая сова!!» Сова испуганно отскочила, прячась за спиной главаря. Все звери замолчали, а Лиса повернулась к Антону в лёгком шоке. Тут Антон упал на колени, и его снова стошнило. Всё мясо вышло из него, а вместе с ним пропал и эффект Зайчика. Хозяин Леса: «Поразительно... Очнулся даже без маски», — в изумлении произнёс рогатый ублюдок. Он сощурил все свои шесть глаз. И тут он прижал флейту к морде и снова начал на ней играть. Тело Антона поразила острая боль, из носа пошла кровь, и в конце концов Антон рухнул на пол гаража без сознания. Последнее, что он увидел — как к нему бросилась Лиса, буквально на ходу превращаясь в свой сказочный облик. В янтарных, так похожих на глаза Алисы глазах блеснули слёзы. Она словно вернула рассудок... Антон резко вскочил на кровати, тяжело дыша. Он был весь в поту. За окном бушевала метель, била по окнам, отчего дом слегка скрипел. Вьюга выла, словно голодный волк, желающий проникнуть в дом. Рядом с Антоном спала полуголая Алиса, тихо сопя. Антон был одет в свою привычную пижаму. Он тяжело дышал и, вытирая пот, окинул взглядом комнату. Всё здесь было как обычно, не было тех мерзких зверей. Никого. Неужто это был сон?.. Тут Антона привлёк звук голосов из соседней комнаты. Антон аккуратно встал с кровати, чтобы не разбудить Алису. Та лишь промычала, обняв подушку и подумав, что это Антон. Антон вышел в коридор. Он подошёл к двери олиной комнаты. Открыв дверь, Антон увидел картину, от которой ноги стали ватными: В комнате Оли сидела мама Антона — совершенно опрятная, в своём привычном платье. Она сидела на кровати сестры, уперев лоб в ладонь. Рядом, сжимая её руку, сидел отец — обычный, без мешков под глазами и не с впалыми щеками, тоже опрятный и коротко стриженный... Как давно Антон не видел данную картину — как родители держатся за руки... А рядом на кровати лежала маленькая Оля... Живая... Тёплая, дышащая, с компрессом на лбу. Неужто она просто заболела? Хотя это всяко лучше смерти... И тут взгляд Антона упал на календарь... 19 января... Это же тот день, когда его родители объявили о разводе, и мама забрала Олю домой в Москву. И тут чьи-то тёплые руки обвили Антона, и над ухом прозвучал горячий шёпот: ???: «Нравится то, что видишь?» Антон испуганно обернулся. Запнувшись о собственные ноги, он ввалился в комнату. Подняв голову, он увидел перед собой Алису. Она была закутана в одеяло, словно в мантию, и тихо хихикала. Алиса: «Ты чего так пугаешься, Тошенька? Словно встретил призрака...» Тут Алиса запнулась, увидев, как на глазах Антона наворачиваются слёзы. Алиса вздохнула. Она опустилась на корточки и обняла Антона, и тот тихо заревел ей в плечо... Алиса: «Ну-ну, Тоша... Тише... Всё хорошо, я рядом... Все живы и целы...» — тихо шептала Алиса, поглаживая его по затылку. Антон продолжил плакать — не то от облегчения, не то отчего-то другого... *Продолжение следует...*