Сохранить изменения?

И спросил я у Судьбы, Что стояла над доскою: Что бы было, если бы Не знаком я был с тобою? Если б время повернуть Вспять, я смог и измениться, Был бы мой ровнее путь, Удалось не ошибиться? И сказала Судьба мне: «Можешь править всё, что хочешь. Но не знаю: быть на дне Иль звездой светить средь ночи, Станет правильней сюжет Или бездна будет ближе. Не могу я дать ответ — Будущего я не вижу. Проступают на доске Строки под моей рукою, Но пушок на волоске Не смахну по своей воле. Я не властна над людьми Вопреки их обвиненьям. Сами короли, пойми, Вы всегда своим решеньям.» И остался у доски Я один стоять в смятеньи. Не могу поднять руки, Не могу унять сомненья.       Зае..... Только вчера поменял лампочку на этаже — и снова какие-то ублюдки выкрутили. И звонок мелкий с…ныш из тридцатой методично пытает зажигалкой, скоро совсем живого места не останется…       — Привет, Андрюш! Что дёргаешься? Опять втихаря через ступеньку моешь? Смотри, залысины пойдут!       — Здрасьте, тёть Лариса! А я их не боюсь. У меня от Катьки столько шерсти дома, что на пять париков хватит. Могу волосатей Фильки Киркорова в лучшие годы щеголять.       — Всё юморишь, я смотрю. В КВН тебе надо, может, звездой станешь.       — Ой, КВН — это прошлый век, сейчас все нормальные юмористы в Камеди Клабе. Да и кому я в этом телевизоре сдался? Там все чьи-то дети и внуки.       — Твоя правда, Андрейка. Но вырождаются же ж они. С каждым годом всё страшнее и бесталаннее.       — Не, ну есть и ничего такие…       — Только что ничего. Чтоб в одних трусах выступать с голыми грудями. А поют как? Стыдоба и позорище! Ну безголосые же повально. Где хоть один новый Антонов, а? «Хочу чтоб годам вопреки…»       — … так же я стирал носки…       — Тьфу ты. Вот всё переврёшь, а это же классика поэзии! Эх, молодёжь… Завтра, может, заскочишь уже наконец ко мне горячую воду поправить или опять буду мучаться с кастрюлями на плите полгода?       — До послезавтра я в сантехниках выходной, тёть Лариса, а потом уже как до вас очередь дойдёт. Всё у нас, это самое, согласно времени поступления заявок.       — А по знакомству, Андрюш? Я б тебя денюжкой не обидела, вчера только пенсию дали. А она аж на сто пятнадцать рублей с тремя копейками выше стала.       — Да фиг с ними, с этими деньгами, я ж вам и так, тёть Ларис, ни в чём не откажу. Только мои рабочие инструменты остались в ЖЭКе, и они казённые вроде как, а батины мамаша закрыла в кладовой, и дверь заклинило. А без них их же и не открыть. Так что когда батя с монтировкой приедет, то…       — Вот ты бестолочь, Андрей, конечно. Скоро у самого седина попрёт, а так толком и не вырос. Всё с родителями: ни солидности, ни семьи, ни квартиры…       — Э, нет! Кто, это самое, сейчас на своё жильё может заработать, тёть Лариса? Бандюганы одни. Там же уёвые наличные нужны. А нам, работягам и заводчанам, родные деревянные копейки до получки положено считать.       — Так не пей по-чёрному — и накопишь.       — Где там! У меня оклад по подсобным за все гнилые трубы в месяц — пятнашка. За уборку двух домов — трёшка. И ещё за покраску дороги тысчонка-другая набежит. Ну четвертак за всё — это край, хоть ты уработайся. Ну и как тут разгуляться?       — Другую контору найди.       — Не, монеты за мертвецов стрясать я не согласен, к барыгам тоже не пойду, а в других домоуправах мне общагу не дадут — местный. А ездить в центр — так больше на метро отдашь. И жрачку опять-таки придётся свою таскать. А где греть? Значит, холодное есть, а это вредно, а лекарства…        — Не лей мне опять свои помои на порог, утырок. Из-за тебя плесень в квартиру лезет.       — Сам ты плесень. Наполовину человек, наполовину пеницилл.       — Завали хлебало, я, между прочим, не какой-то там шут с тряпками, а уважаемый сыродел.       — Угу, много кем уважаемый. Закройся обратно. И щели все в квартиру заклей. От плесени. Изнутри. А то мы соберёмся всеми жильцами, чтобы заколотить тебе двери. И окна. И это… Я только с виду шут, а вот ты уже всю парадную своим г…ным каламбуром провонял.       — Ка-мам-бе-ром.       — Без раз-ни-цы.       — Неуч и хамло!       — За женой своей смотри лучше. Думаешь, все за порченным сыром к вам ходят? А? Хлопает он, блин. Опять тряпку мочи и побелку оттирай.       — Андрюш, ну нельзя так с людьми. Он же хоть и маленькое, но своё дело держит.       — А я ненавижу таких. Сам по себе он, видишь ли. Самостоятельный нашёлся. Отщепенец! Нет, ребятки, нельзя от своего коллектива отрываться. Только вместе мы — сила. Группой, так сказать.       — Угу-угу. А что тогда сегодня один шваброй машешь?       — Так Алёна от мужа с малой ушла, у неё в другую коммуналку переезд, Дара за военным укатила в гарнизон, Шура имя сменила и в фотографы подалась, а Агата… Да я и сам, если честно, не помню. Тоже причина была. Наверное. Короче, жизнь у них кипит.       — А ты сам-то что, Андрей? Хоть бы в клуб какой пошёл, молодёжный, с кем-то бы и познакомился.       — Не, тёть Ларис. Там всё, как при грозе, сверкает, дым этот вонючий, нет-нет и в сумку какой дурак полезет. Да и не люблю я эти дыц-дыц, бум-бум. Как забившийся слив. И размалёванные все — лица не разглядеть, а потом без штукатурки — хуже облезлого постера Терминатора в подсобке дяди Рудика-дворника. Ну куда по помытому прёшь? Обойти нельзя? И чтоб в мусоропровод бычки не тушили! Одного уже ревнивца огнём заклеймило. Нет, вы гляньте, тёть Ларис, он ещё делает вид, что меня не слышит. Заткнул себе уши и прёт, как танк.       — Да, пропала нынче великая русская культура. Где они, любители Достоевского?       — Я б в вашем возрасте, тёть Лариса, уже Достоевского к ночи не поминал. Особенно с вашим бухгалтерским стажем.       — Ой, ладно, Андрей. У меня там скоро «Малиновый закат» по РТР, новая серия. Ну я побежала.       — Так я тоже скоро пойду. Наши же в кои-то веки в Экстра-Лигу вышли. Плей-офф, это самое. Ну, куда ты опять топаешь? Туда-сюда, туда-сюда. Вот, блин, кособокий! Вывернул мне ведро. Ещё плащ нацепил. Что сегодня, дождь передавали? Э, козёл, чего чужое ведро пинаешь? Нет, тёть Ларис, вы видели этого анархиста?       Эх, ушла. Надо всё-таки вечером зайти, хоть велосипедным ключом попробовать, а то в Масленицу без блинов с рыжиками останусь. А всё-таки что этот плащенос у нас забыл? И почему у меня так мочку левого уха тянет? Чирий лезет наверняка. Потому что откуда комары в ноябре? ----------------       И снова этого фаната кожаных тряпок тянет в сторону наших болот… Ходит, блин, вынюхивает. Может, из органов? Остановился чего-то…       — Чего на меня пялишься, владелец макинтоша? Я здесь честно работу работаю. Иди себе своей…       — Князь?!       Меня так лет сто никто не называл. Да и раньше только пацаны из футбольной команды.       — Допустим.       — А почему ты в… Это шутка такая, ё-моё, да? Скрытые камеры?       — Камеры есть. Только их за неуплату давно отрезали от сети. Кабель только жалко, новый был, а они его на мусорку, пока я на смене… Эй, ты чего?       Чудак в плаще тыкает в меня одним пальцем и удивлённо прикусывает ладонь.       — Мужик, ты ручку-то свою не ешь, я ж по грязным стенкам в этом балахоне отираюсь. Видишь, полоски уже чёрные совсем.       Он на секунду зажмуривает глаза и встряхивает головой.       — Так ты всё-таки настоящий или нет? Я, ё-моё, тебя не выдумал?       — Ты это, если не угомонишься сейчас же, то я дяде Степану брякну. Он полковник запаса, быстро тебя вернёт в реальность. О, Нестор, здорово, поздравляю с освобождением от службы! В двадцать девять волен, как ветер, а?       — Ты говоришь: я дембель? Так и есть!       — Я просто поздоровался. Не надо опять брататься, я не очень люблю, когда меня трогают. Нестор, фу! А то снова шваброй получишь. Тебе, мужик, кстати повезло, что Нестор сейчас свалил, а то бы он решил, что и ты виноват, что его девушка не дождалась.       — Подожди, ты не прикалываешься, ты меня совсем не помнишь?       Блин, в предплечье закололо. Может, ведро неудачно взял?       — Нет, извините. А должен?       — Ну… Э… Князь, я же так просто это всё тогда ляпнул… Ну, про тебя, что ты, это, никто типа, понимаешь, нет?       — А-а-а, теперь дошло. Ты — тот жалобщик по разбитой царской ванне. Ну премку ты мне горишь, конечно, но я тебя уже простил. Иди с миром. И больше здесь не топчись.       Чудак хватает меня за плечи. Опять дёргает левое ухо.       — Хватит, ё-моё. Давай, Князь, приходи в себя уже! Мы с тобой вместе учились, ну! Ты ещё показывал мне, как пить, чтоб не морщиться. Как колечки дымные пускать, когда куришь.       Я отступаю на шаг.       — Да я сам так не умею. Я и жвачкой пузыри надувать не научился. Извините, вы меня с кем-то путаете.       Чудак опять шагает ко мне впритык, припирая к стене.       — Ну, нет же, блин! Восемьдесят восьмой, реставрационка. Я тебе ещё аккорды показывал. Да прямо в этом парадняке.       — Ты, это, не знаю, как там тебя, ширину лестницы видишь?       Он, нахмурившись, кивает.       — Ну вот, пианино тут явно не впишется. Ни вдоль, ни поперёк. Так что не знаю, из кого ты там в своих видениях Моцарта готовил, но это явно был не я. Приятно было бы поболтать, но мне ещё три пролёта мыть. Так что счастливо… Э, куда? А ну, стоять, дрожать, бояться! Вот, так гораздо лучше. --------------------       — Есть серьёзный разговор, сечёшь, да?       А нормальные вещи у этого чудака есть? Теперь дублёнка с воротником из волка, которым всё лето подкармливали моль.       — Я по-прежнему не в курсе, кто ты.       — Князь, харэ дурить. Ну были тёрки…       — Мужик, то, что ты крышей поехал по какому-то потомку дворян, не даёт тебе право безнаказанно шляться по моей парадной. Откуда ты взял код, кстати?       — Ты мне его сказал.       Надо меньше пить.       — Забудь его навсегда. А не то я в следующий раз покажу тебе свой инструмент с…       — Пошли со мной.       — Я на работе.       Он отнимает у меня швабру и ставит в угол.       — Я не шучу, это очень важно.       — Что может быть важнее чистоты?       Чудак втягивает щёки. Может, это отит? Чего это ухо второй месяц стреляет? Пора переходить на шапки. Он шумно выдыхает и цедит сквозь зубы.       — Слушай, ты... Тебя точно зовут Андрей Князев. Ты живёшь в доме недалеко от нашего училища. Я знаю код от твоей парадной.       — И? Чем дальше ты говоришь, тем меньше у меня причин куда-либо переться с тобой.       — Нам нужно в музыкальный магазин.       — Нам? Мужик, я мою полы в своём доме, ты приезжаешь сюда на бизнес-такси в ливень. Круче было бы только на служебном вертолёте прилететь. Мы, это самое, немного не пересекаемся вселенными, нет?       — У нас одна вселенная, б…., как ты не понимаешь?       — Ироды, Ваську разбудили. Я вас и на том свете найду.       — Всё нормально, Пётр Ильич. Просто я в мышеловку наступил. Чего ты орёшь? Ну, хорошо. Мы оба — земляне. Один биологический вид. На этом всё.       Чудак трёт переносицу.       — И ты не пишешь стихи?       — Пишу. Это Питер, мужик. Здесь каждый первый, как Пушкин. Только он на Мойке писал, а я под мойкой.       М-да, шутка не прошла.       — Эк тебя торкнуло. Я не претендую на лавры поэта, я ещё пожить…       — И не рисуешь?       — Б.., мужик, мне это уже надоедает. Ну, в Симс. Ещё один раз в Фотошопе прыщи начальству убирал. Я, м… т…, не тот, кого ты ищешь! Я — простой чувак из Купчино, а не помесь Блока с Айвазовским. Я прихожу с работы, включаю плойку…       Мужик сверлит меня глазами.       — Нет, не украл и не в кредит. Бэушная, с братом вскладчину купили, но у него мелкие пошли, и она насовсем ко мне переехала. Всё стандартно — Сталкер, Герои...       — А ты не женат?       — Бог уберёг. Куда мне с моим образом жизни семью?       Он, как в прошлый раз, хватает меня за плечи.       — Ну вот же! Это не твоя жизнь, Андрюха. Ты должен…       — Я выхожу. Пеняйте на себя.       Только соседа с травматом мне не хватало. Застёгиваю куртку, а другой рукой выпихиваю своего преследователя на улицу.       — Пошли в твой магазин. Но сразу говорю: денег у меня только на медиатор хватит. Мужик, ты крупно прое....., у меня другой бэкграунд. Я не тайный рок-стар. Не пишу боевиков ни первого, ни распоследнего эшелона. Я не…       Я в душе не представляю, что я сейчас несу. -----------------       Гитары. Много гитар. Очень много гитар. К чудаку подскакивает продавец.       — Здравствуйте, Михаил Юрьевич! А вы присмотреться или за чем-то особенным?       По мне он пробегает пренебрежительным, но завистливым взглядом. Типа я в драной куртке с разводами побелки стою рядом с его кумиром. Кумир бормочет что-то невнятное, и продавец испаряется. А кстати, кто этот Юрьевич вообще?       — А ты, значит, гитарист? Как Дидюля?       Продавец оглядывается. Юрьевич морщится.       — Давай не привлекать внимания.       Я пожимаю плечами.       — Не я тебя сюда тащил. Это ты ищешь своего таинственного престолонаследника.       Мужик сверкает на меня глазами, сдёргивает со стены гитару и протягивает мне. Я держу её одновременно, чтобы меньше вымазать мыльными пальцами и чтобы не уронить. Ценник, прямо скажем, намного дороже, чем мои услуги сантехника. Он подтаскивает стул ближе ко мне и пихает меня на него.       — Садись.       Я кошусь на него снизу вверх.       — Михаил Юрьевич, а давайте, вы просто оставите меня в покое. Или что, вы думаете, я такой: «Уставшим путником в твою войду…»       Б.…, это что ещё было? Я чудом не отбрасываю гитару, которая… Играет сама, получается. Я-то не умею.       — А говорил, что ничего не помнишь. А ты просто придуриваешься, да, Князев?       Странный мужик продолжает сверлить меня взглядом. Я отдаю гитару резко подорвавшемуся ко мне продавцу.       — Это случайность. Я в жизни не повторю эту песню. Я даже не помню, где её услышал.       — Горшенёв, сколько можно трепать мне нервы, а? Я сотовикам взятку дала, чтоб тебя запинговали. То ты бывшую караулишь, то теперь уже бомжа где-то нашёл. Ты совсем сдурел? Ой, привет…       На меня смотрит ухоженная и прибарахлившаяся бывшая девушка Нестора.       Юрьевич звереет.       — То есть Прыгну со скалы ты ни разу ни ноты, а его хрен знает в чём узнала? На х.., Оля, ты мне мозг делаешь? Да, это Князь. И я вас всех выведу на чистую воду.       Ольга виновато отходит ближе ко мне.       — Ну, Миш, он просто знакомый. Сосед моего первого парня. Ну, который с головой…       — Ты перестанешь, ё-моё, нести эту херню, нет? Князь — мой знакомый. Ты с ним познакомилась, потому что…       На нас ошарашенно смотрят остальные покупатели. Я машу рукой.       — Здрасьте! Всё, это самое, в ажуре. Мы репетируем сценку. Для капустника.       — Князь, да всем по х…       Я встаю со стула.       — Мне нет. Это мой район. Я не хочу, чтобы на меня показывали пальцем на улице. Меня моя жизнь устраивает.       Чудак в дублёнке начинает ржать.       — Твоя жизнь? Ты всегда мечтал драить полы и раскручивать сифоны? О, да, я что-то такое и предполагал! Князь, я пришёл тебе помочь...       Я подхожу к нему. Блин, он выше, ещё и ботинки на толстой подошве. Ну и хрен с ним. Я закидываю ему руку на шею и притягиваю его голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Виски прошивает болью, как при резком похмелье. Колет всё одновременно: и собственная шея, и правая рука, и левое ухо.       — Послушай, доброделатель. Меня моя работа полностью устраивает. О чём я мечтал? Быть счастливым. И я счастлив, представь себе. Абсолютно. А ты мне мешаешь! Так что сгинь, пожалуйста. Кем бы ты ни был. И мне снова будет хорошо.       Я отпускаю его голову, делаю шаг назад и спотыкаюсь о барабанную установку. Он помогает мне подняться на ноги.       — То есть тебе хорошо одному?       — А человек всегда один, Михаил Юрьевич, сколько бы людей не было вокруг.       Наконец меня никто не удерживает, и я могу спокойно покинуть этот чёртов магазин. ----------------------       Я надеялся, что на улице станет светлей, и кошмары уйдут. Но, похоже, придётся тянуться к врачу. Я устал засыпать в четыре утра, вставая в шесть. Но этот мужик снова в парадной и снова в идиотском плаще.       — Ты лжёшь. Я видел в твоём ЖЭКе твоё фото с гитарой.       — Я просто с ней сфоткался.       — Ты…       Он опять нависает надо мной. Я вздыхаю и достаю пачку сигарет. Мужик каким-то странно привычным жестом прикуривает с моих рук и садится на ступеньки.       — Ну, валяй, рассказывай про того, кого ты ищешь. Всё равно же не отцепишься. А вслух скажешь — поймёшь сам, что это просто морок.       Он выпускает дым и смотрит в сторону.       — Может, ты и прав.       — Вот и лады. Я тогда тут дальше…       Мужик дёргает меня за рукав, чтоб усадить рядом с собой.       — Ты… В смысле, он ушёл.       Я тоже достаю сигарету и закуриваю.       — Совсем?       Он кивает.       — Соболезную. Может, тогда к этим, ну, психологам походить. Говорят, что помогает.       Чудак вскакивает и начинает размахивать руками, как пропеллером.       — Не, ну, прикинь, всё было нормально, а он свалил. Просто с ни х.. заявил, что теперь сам по себе.       — Стоп! Так он жив?       — Что ему станется? Конечно, жив.       — Он у тебя что-то украл?       — Нет, но…       — Бабу увёл?       — Б.…, нет же, он…       — Тогда извини, я не понимаю.       — И я не понимаю. Ну скажи ты, как человек, что тебя не устраивает? Нет, нужно вести себя, как ублюдок.       Мужик замолкает и пытается отдышаться, одновременно затягиваясь полуистлевшей сигаретой.       — Он тоже музыкант?       Он кивает.       — Херовый?       Мужик переводит взгляд на меня и чешет бровь.       — Нормальный. Просто мы с ним всю жизнь вместе… А он…       Чудак машет рукой.       — Пойду, я, наверное. Ты извини, что так…       Он машинально тушит сигарету о стенку и, пошатываясь, выходит из парадняка. ---------------       Мне снятся концерты. Каждую ночь. Я даже сходил в ближайший клуб на каверщиков «Алисы». Не отпустило. Б.…, не думал, что когда-нибудь буду страдать такой хренью. Подхожу к нашему самому молодому работнику.       — Тимур, ты знаешь музыканта с именем Горшенёв Михаил Юрьевич?       Тимур долго смотрит на меня мутным взглядом, а потом в его лице проясняется.       — Горшка, что ли? Офигеть, Сергеич, я не знал, что ты «Шута» слушаешь. Уважаю.       Я киваю, типа да-да, очень тронут твоим признанием.       — Где он играет?       — Обычно в ДеКашках. Я могу глянуть. Хочешь сгонять?       — Ну.       — Замётано. Только это, я, кроме танцпола, ничего не признаю.       — Ок. Сойдёт.       — Тогда готовь баблишко. Я через друганов постараюсь служебные пробить. Подметём там ещё зал перед замесом?       Я опять киваю. Пару погнутых рёбер точно вправят мне мозги. -----------------       — Андрюха, ну, ты фартовый, серьёзно! Я, если б знал, давно б тебя в наш движ вписал. Нам халявные проходки подогнали, прикинь! Как работникам сцены. И даже в гримёрку сказали, что пустят!       Тимур сияет, будто тринадцатую зарплату получил. А меня почему-то колбасит. Накатить что ли перед концертом? -----------------       П..... Это в наш клуб меня в спецовке пустили после смены, а на рокеров же надо в их шмотках тянуться. А у меня из приличного — только чёрный пиджак с крещения племяша и армейские штаны, которые Нестор мне вместо оплаты за унитаз всучил. Ну и пох… Я просто иду развлечься на концерт. ----------------       Тимур шлёпает мне посреди кармана белую печать с изображением черепа и примеривается к другой стороне пиджака.       — Стой, Тимка, хватит. На сегодня лоска достаточно.       — Сергеич, не душни…       Из курилки выходит, как его зовёт Тимур, Горшок и спотыкается, увидев нас.       — Здрасьте! А мы, это, а можно с вами сфоткаться?       Горшок растерянно кивает, и Тимур радостно пихает мне в руки мобильник и делает козу правой рукой.       — Андрюх, теперь ты.       Тимур забирает технику и толкает меня вперёд. Музыкант закидывает руку мне на плечо, и в этот момент по моим барабанным перепонкам резко бьёт звук фонящего микрофона. --------------------       Я мелкими глотками пью уже вторую поллитровку воды, пока Горшок насмешливо смотрит на меня со стула.       — Лучше? Или мониторы дать, а, Князь?       — У меня, конечно, не самые незаметные уши, но уж точно не размером с телевизор.       Горшок хлопает ладонью по столу и там остаются цветные затычки.       — Что это?       — Дайте мне больше гитары в правое ухо.       Я оглядываюсь, и по спине ползёт противный холодок: голос явно звучал у меня в голове. Мой собственный голос. ---------------------------------       Я стою возле административного здания, откуда периодически выбегают группки детей. Горшок курит в паре шагов, периодически косясь на меня.       — Одна из наших репточек.       — Ваших. Не забывай: я не он.       — И поэтому ты здесь.       — Нет, просто безумие — это заразно.       Он затягивается и смотрит на меня в упор.       — Я — героиновый наркоман.       — Это многое объясняет. Мог бы раньше сказать, и мне бы не пришлось тягаться за тобой по всему городу.       — Нет, не не здесь. Там.       — И всё равно хочешь вернуться в тот мир? Я бы прыгал от восторга, оказавшись здоровым.       Горшок отбрасывает бычок.       — Это неправильно.       — Почему? Горшок, блин, на х.. тебе возвращаться туда, где тебе осталось жить практически ни хера с половиной? У тебя и здесь группа, жена, дочки. А я не страдаю от того, что не трачу всю жизнь на переезды. Михаи… Мих, мне здесь нормально. Я в порядке, слышишь? Мне туда не надо.       Он невнятно мотает головой.       — Правда, Горшок, ты думаешь, что он там от хорошей жизни такую муть писал? Про спятивших женщин, несчастную любовь, жертв преступлений? Что бы ни творилось в его фантазиях, я этого не хочу.       — Потому что ты — трус?       Он опять курит, поглядывая на меня исподлобья.       — Думай, что хочешь. Трус, рациональный человек, заурядный обыватель… Мне не нужен мир, где мой бывший лучший друг загибается, у меня до хрена проблем и армия ненавистников. Во имя чего? Хоть одна причина, Горшок.       — Потому что тот мир — твой. Я бы остался здесь, Князь. Это рационально, выгодно и так далее. Но это не правильно. Если я могу гореть, то…       — Зачем сгорать до срока, если можно…       — Нельзя, Князь. Ты можешь, я нет. Причина в том, что ты знаешь: я прав.       — Это х.…       — Нет, Князь, х…. — это врать себе. Это говорить, что счастлив, а самому писать песни про несчастную любовь, но только не для стадионов, а в стол. Я ненавижу того Князева… Нет, херня, ё-моё! Я ненавижу тебя за то, что ты ушёл. Но теперь понимаю, как никогда раньше. Даже в пятнадцать, когда секретов у нас друг от друга ещё не было. Да, там мне осталось мало, теперь я это точно знаю, но я хочу прожить оставшееся время собой, а не кем-то ещё. Ты пойдёшь со мной? -------------------       В моей руке четыре красные гвоздики. Агата предлагала прийти в другой день. Зачем, если все будут высматривать меня в толпе именно сегодня? За моим плечом всхлипывает паренёк лет девятнадцати.       — Если бы Горшок мог протянуть хотя бы ещё пару лет, то он бы…       — Горшок прожил именно столько, сколько хотел.       На меня оборачиваются несколько десятков человек. Мне плевать: я точно знаю, о чём говорю. Будь мне врагом. Навсегда. До последнего вздоха. Являйся возмездием в миг, в котором всё плохо. Вали на меня все камни и наступай на мозоль. Пусть очевиден рядом мой будет позор. Будь моим другом. Лучшим и самым верным. В моменты беды ко мне приди с помощью первым. Меня поддержи в стремлениях и в мечтах. Развей ободрением самый мучительный страх. Будь мне врагом — и иных проблем я не замечу. Другом мне будь — и пойму я, что счастьем отмечен. Будь мостом над рекой мне. И раной кровоточащей. Светлым прошлым моим. Тяжелейшим моим настоящим.