Фарфоровый мальчик

Запах свежемолотого кофе и выпечки смешивается воедино в этом месте. Два молодых парня садятся за дальний столик, подальше от уличного света из окон. Неловкое молчание, желание начать диалог, но с губ не сходит ни слова. Оба нервно отводят взгляд, стараясь придумать, с чего начать. — А ты… где учишься? — выдавил из себя Минхо, вернув взгляд на глаза Джисона. — Музыкальный колледж. Последний курс. — Джисон тяжело вздохнул. Пусть он и жил всем тем, что делал, но страх сдачи последнего госэкзамена и поступления в консерваторию всё же подавлял любые чувства. — Понял… Тяжела и неказиста жизнь народного артиста? — Минхо очень старался разбавить неловкую обстановку в разговоре с Джисоном. Оба шли на разговор, но всё же это получалось очень плохо. — Примерно. А ты только работаешь? И что за Лея? Ты всё время про неё говоришь. Девушка, что ли? — Джисон сложил руки на столе, немного морщась от того, что Минхо поставил туда локти. — Лицо послаще сделай, это во-первых. Во-вторых, Лея — это кошка моя. Ну и в-третьих, да, я только работаю.— Минхо поправил волосы, возвращая локти на стол, совсем не понимая реакции Джисона на его выходки. — Локти на стол по правилам этикета ставить нельзя. Минхо тяжело вздохнул, но локти убрал. — Ты забыл добавить, что так могут только замужние делать. — Кудрявый парень покосился на своего собеседника, немного приподнимая бровь. — Тебе откуда правила этикета знать? — Моя мать работала в музыкальной школе до момента своей смерти, учила меня этикету. Она, походу, и была твоей учительницей. Глаза Джисона распахнулись, а в горле запершило. Руки немного нервно задрожали, а на лице проскользнула тёплая улыбка воспоминаний. — Подожди… Неопрятыш? Правильно ведь помню? Лицо Минхо не отдавало той же радостью, он лишь закатил глаза, а затем придвинулся лицом ближе к Джисону. — Ты откуда знаешь? — говорил парень сквозь зубы, сжимая край стола пальцами, впиваясь ногтями в древесину. — Ты часто сидел на моих уроках, пока твоя мама работала, ты в машинки играл. Она постоянно рассказывала, что ты опять заболел, а дома оставить не с кем. Слушая рассказ, Минхо сел уже ровнее, отдаляясь от Джисона и немного кашляя в кулак. — Слабый иммунитет был в детстве… Помню тебя, да. Ты всё время в пятом такте одной из пьес Моцарта ошибался, там ещё сборник так прикольно назывался… «Юный скрипач», вроде. Оба парня уже с уверенной улыбкой смотрели друг на друга. Диалог лился сам собой, вспоминая моменты с уроков в музыкальной школе, когда Минхо заходил к маме после школы, а там, как всегда, один и тот же кудрявый мальчик с пухлыми щеками и новым сборником, потому что прошлый он уже весь выучил и сдал на экзамене. Когда они уже собирались расходиться, Минхо повернул голову. Его макушку освещал лишь свет луны, так как темнело рано, а мороз начинал пробирать почти до костей. — До встречи в библиотеке, буду ждать завтра. После этих слов Минхо молча развернулся, даже не дождавшись ответа от Джисона, просто уходя в сторону метро, до которого он не мог дойти весь день. Три пересадки, ссоры с бабушками, которым так и нужно сесть, будто больше всех устали. Кучка мелких школьников, которые не давали Минхо выйти на его станции, из-за чего его чуть не прижали двери, и пришлось кричать на всю станцию матом. И вот, он героически добрался до дома. Как всегда, его встречает только гора хлама и кошка. Покормив её, почистив лоток и немного прибрав в квартире, Минхо лёг в кровать, с ног до головы зарываясь в одеяло, чувствуя мягкую ткань на промёрзшем теле. Рядом пристроилась Лея, свернувшись клубком на животе Минхо. Каждое утро перед работой у Минхо — как судное. То еда нормально не приготовится, то воду внепланово отключат, то лампочка перегорит. Поэтому сейчас он, как самый злой человек этим утром, моет голову холодной водой, ест бутерброды, которые по ощущениям были найдены в вулкане, и кормит кошку, которая, в принципе, ни на что и не жалуется. — Ну да, хорошо тебе, тебя-то взрослые проблемы не волнуют, — сказал Минхо, выкидывая пустую пачку корма в мусорку, гладя кошку на прощание и уходя на работу. Сегодня он решил быть при параде. Где-то в горе старой одежды он нашёл белые брюки палаццо, нежно-голубой свитер, чёрные ботинки и цепочку. — Ну жених, блять, — морщась, сказал сам себе Минхо, рассматривая себя в зеркале. — Ещё и голову помыл…Если Джисон не придёт сегодня, я продерусь в его музыкальный колледж через окно и начну строить из себя умалишённого. Продолжал говорить сам с собой Минхо, взяв в руки чёрную рабочую сумку и выдвинулся в путь. Опять метро, и вот он уже с утра пораньше стоит на рабочем месте. Посетителей, как всегда, полтора землекопа. Примерно через час гниения на одном месте в библиотеку заходит Джисон, весь уставший и помятый. — Ты чего это с утра пораньше? На учёбу не надо? — с удивлением спросил Минхо, встав со своего места и подойдя ближе к Джисону, чуть поправляя его кудри. Парень выглядел так, будто его фурой переехали. Но тот, в свою очередь, вообще не сопротивлялся прикосновениям. — Меня отпустили с пар, сказали, что лучшему ученику можно выделить, — с улыбкой ответил Джисон, стараясь объяснить ситуацию. — И потом ещё с вахтёршей поругался… Какая-то новая старушка пришла, я просил ключ и просто подсказал ей, где он висит. Так она мне ответила: «Без тебя вижу». Рассказывал Джисон, начиная расслабляться от прикосновений Минхо к своим кудрям, но затем, опомнившись,аккуратно убрал его руки от себя. — Посмела нахамить царю-батюшке, — смеясь, сказал Минхо, толкая Джисона в сторону его привычного места.— Скоро на твоё место табличку прибью с надписью: «Место Джисона, кто займёт — тот шерстью обрастёт».