Безумство нового лидера

Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Азур уже давно закончил все дела по хозяйству — полил цветы, прополол грядки, собрал свежие травы для чая. Но мысли его были далеко отсюда. Он сидел на крыльце своего маленького домика, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрел на тропинку, уходящую в лес. Ту самую, по которой утром ушёл Ту Тайм. «Интересно, чем он сейчас занят? — думал Азур, рассеянно помешивая ложкой давно растворившийся сахар. — Может, читает комиксы в своей комнате? Или болтает с кем-то в церкви? Или... думает обо мне?» Он усмехнулся собственной наивности. Конечно, не думает. У Ту Тайма полно своих дел, своих друзей, своей жизни. Азур — просто один из... кем он вообще является для Ту Тайма? «Друг, — ответил он сам себе честно. — Пока просто друг. Но завтра...» Завтра всё изменится. Азур допил остывший чай, поморщившись от горечи, и зашёл в дом. Цветы в сумерках казались таинственными тенями, пахло влажной землёй и ночной свежестью. Он зажёг небольшую лампу и остановился перед стопкой комиксов, которые они читали вчера. На самом верху лежал тот самый, про рыцарей и драконов. Азур взял его в руки, провёл пальцем по потрёпанной обложке. «Ту Тайм читал это вслух, — вспомнил он. — Сидел рядом, прижимался плечом, размахивал руками, изображая голоса...» Азур улыбнулся и бережно положил комикс на место. Потом подошёл к паслену — тому самому, фиолетовому, который вчера едва не разбился. — Ну что, дружище, — тихо сказал он цветку. — Переживём эту ночь? А завтра... завтра я наконец-то скажу ему всё. Паслен молчал, но Азуру показалось, что его лепестки чуть ярче засветились в свете лампы. --- Тем временем в церкви Спавна Ту Тайм сидел на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Хвост его нервно подрагивал, выдавая внутреннее волнение. — Ну и чего ты сидишь? — спросил он сам себя шёпотом. — Радуйся, что он тебя приютил, накормил, обогрел... А ты вместо благодарности влюбился по уши! Он уткнулся лицом в колени и застонал. Хвост обвился вокруг его ноги, словно пытаясь успокоить. Ту Тайм поднял голову и посмотрел на дверь — ту самую, с новеньким замком, ключ от которого лежал в кармане его штанов. — Завтра, — прошептал он. — Завтра я пойду к нему и скажу. Всё скажу. Даже если умру от стыда. Он лёг на кровать, глядя в потолок, и улыбнулся. Потому что в голове всплыло утреннее воспоминание — как Азур обнимал его во сне, как гладил по голове, как смотрел своими фиолетовыми глазами... — Спокойной ночи, Азур, — прошептал Ту Тайм, закрывая глаза. --- Ночь прошла. Для обоих она тянулась бесконечно долго, полная снов, в которых они были рядом, и пробуждений, в которых они были порознь. Азур проснулся раньше обычного. Солнце ещё не взошло, но он уже не мог лежать. Вскочил, умылся ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, и принялся наводить порядок в доме. Мыл полы, протирал пыль с цветочных горшков, переставлял книги на полках — лишь бы занять руки и отвлечь голову от мыслей. — Спокойно, — твердил он себе. — Ты просто пойдёшь и скажешь. Всё будет хорошо. Он не убежит. Он... он ведь тоже что-то чувствует, да? К полудню Азур был уже при полном параде — его тёмно-серая одежда тщательно выглажена, шляпа сидела ровно, волосы уложены. Он взял с собой небольшую корзинку с только что собранными травами и ягодами — как повод для визита, если смелость всё же подведёт. И отправился в церковь. --- Ту Тайм тоже не находил себе места. Он перебрал все свои комиксы, трижды наточил жертвенный кинжал, даже попытался пригладить волосы — что было заведомо провальной затеей. — Выгляжу как ёжик, — констатировал он, глядя на своё отражение в лезвии кинжала. — Но Азуру же нравится? Кажется, нравится... Он нацепил свои чёрные перчатки без пальцев, проверил, на месте ли кинжал (а то вдруг в лесу пригодится), и уже собрался выходить, как вдруг замер у двери. — А если он меня прогонит? — прошептал Ту Тайм, вцепившись в ручку. — Если скажет, что я всё неправильно понял? Если... — Если ты сейчас не выйдешь, я сойду с ума, — ответил он сам себе и решительно распахнул дверь. Они встретились в коридоре. Буквально столкнулись лбами. Азур, заходящий в церковь с корзинкой в руках, и Ту Тайм, вылетающий из своей комнаты с кинжалом наготове. — Азур?! — выдохнул Ту Тайм, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Ту Тайм?.. — Азур замер, глядя на него во все глаза. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В коридоре было тихо, только где-то вдалеке слышались голоса других обитателей церкви. — Я... — начали оба одновременно. — Ты первый, — тут же уступил Азур, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Нет, ты, — мотнул головой Ту Тайм, сжимая кинжал так, что побелели костяшки. Азур глубоко вздохнул. Поставил корзинку на пол. Снял шляпу, открывая лицо и фиолетовые глаза, в которых сейчас плескалась целая буря чувств. — Ту Тайм, — начал он. Голос слегка дрожал, но он заставил себя продолжать. — Я должен тебе кое-что сказать. Это... это важно. Для меня. И, надеюсь, для тебя тоже. Ту Тайм сглотнул. Его хвост замер в напряжении. — Я слушаю, — прошептал он. БАМ! — Ой, извините, парни! Не заметил! Какой-то мелкий член культа — новенький, явно недавно вступивший — пронёсся мимо них сломя голову, даже не обернувшись. Видимо, очень спешил по своим неотложным культовым делам. Азур растянулся на полу, его корзинка с травами перевернулась, ягоды рассыпались по каменным плитам. Шляпа откатилась куда-то в сторону. Но хуже всего было другое — момент, тот самый идеальный момент, который он вынашивал всю ночь и всё утро, был безвозвратно разрушен. — Твою ж... — выдохнул Азур, глядя в потолок. В голове пронеслась тысяча мыслей. Все чёрные. Все депрессивные. «Ну вот, опять. Закономерно. Нечего было надеяться. Судьба против. Вселенная против. Спавн против. Конечно, кто я такой, чтобы быть счастливым? Сидел бы в своём домике, выращивал помидоры, никого не трогал. А я полез в люди, в чувства эти дурацкие...» Глаза его потускнели, фиолетовый свет в них будто пригас. Он даже не пытался встать — просто лежал на холодном полу, глядя в никуда, и медленно погружался в знакомую чёрную бездну. — Азур? — позвал Ту Тайм, который отделался лёгким испугом и уже вскочил на ноги. — Ты чего? Вставай! — Не надо, — тихо сказал Азур, отворачиваясь. — Всё равно уже... не судьба. Ту Тайм уставился на него. Потом перевёл взгляд на рассыпанные ягоды, на валяющуюся шляпу, на этого огромного, обычно такого сильного и спокойного парня, который сейчас напоминал сдувшийся воздушный шарик. И в голове Ту Тайма что-то щёлкнуло. «Ну уж нет, — подумал он. — Только не сейчас. Только не после того, как я полночи не спал, думая о нём!» Он схватил Азура за руку и рванул что было сил. Азур, от неожиданности потерявший равновесие, поднялся на ноги, и Ту Тайм, не теряя ни секунды, потащил его по коридору. Азур еле успел поднять шляпу. — Ту Тайм?.. Ты чего?.. — пробормотал Азур, всё ещё находясь в полудепрессивном ступоре. — Молчи и иди! — скомандовал Ту Тайм, волоча его за собой. Они влетели в комнату Ту Тайма. Дверь захлопнулась. Поворот ключа — и щелчок замка прозвучал как выстрел, отсекая весь остальной мир. Ту Тайм развернулся к Азуру, уперев руки в бока. Его хвост ходил ходуном, глаза горели решимостью, волосы торчали во все стороны с утроенной силой. — Так, — выдохнул он. — Слушай меня внимательно. Азур моргнул, всё ещё не понимая, что происходит. — Ты шёл ко мне, чтобы что-то сказать, — продолжил Ту Тайм, наступая на него. — Я шёл к тебе, чтобы что-то сказать. Потом нас сбил какой-то придурок, и ты решил, что всё пропало. Так вот — НИЧЕГО НЕ ПРОПАЛО! Азур смотрел на этого маленького, взъерошенного, но такого решительного парня и чувствовал, как депрессия потихоньку отступает, сменяясь чем-то тёплым. — Ту Тайм, я... — Если ты сейчас не скажешь то, что хотел, — перебил Ту Тайм, ткнув пальцем ему в грудь, — я съем твой паслен. Азур замер. — Что? — Твой фиолетовый паслен, который я вчера спас, — пояснил Ту Тайм с самым серьёзным видом. — Съем. Целиком. С корнем. И даже не поморщусь. А потом скажу тебе, что он был невкусный. Азур смотрел на него несколько секунд. Потом уголки его губ дрогнули. Потом пошла рябь по всему лицу. А потом он расхохотался. Звонко, громко, от души — так, как не смелся, наверное, никогда в жизни. — Ты... — выдавил он сквозь смех, хватаясь за стену, чтобы не упасть. — Ты съешь паслен? Мой любимый паслен? Который я три года растил? — Съем! — подтвердил Ту Тайм, хотя его собственные губы уже расплывались в улыбке. — Без жалости! Только попробуй не сказать! — А если скажу? — спросил Азур, отсмеявшись и глядя на него уже совершенно другими глазами — тёплыми, живыми, сияющими. — Тогда, — Ту Тайм вдруг смутился, опустил взгляд, но тут же снова поднял его, набравшись смелости. — Тогда паслен останется жив. И я, может быть, тоже. Азур шагнул к нему. Медленно, осторожно, будто боясь спугнуть дикого зверька. — Ту Тайм, — сказал он тихо. — Ты правда хочешь услышать? — Правда, — кивнул тот, и его голос дрогнул. — Я всю ночь не спал из-за этого. И утром не спал. И сейчас не успокоюсь, пока не узнаю. Азур протянул руку и осторожно убрал с его лица растрёпанную чёлку. Пальцы задержались на щеке, гладя тёплую кожу. — Я влюбился в тебя, — сказал он просто. — Совсем. Окончательно. Бесповоротно. И чем больше времени провожу с тобой, тем сильнее это чувство. Ту Тайм замер. Его глаза расширились. Хвост перестал дёргаться и застыл вопросительным знаком. — Ты... правда? — выдохнул он. — Правда, — кивнул Азур. — Я понимаю, если ты не чувствуешь того же. Мы можем остаться друзьями, я не буду навязываться, просто... — Дурак, — перебил его Ту Тайм и ткнулся лицом ему в грудь, пряча пылающие щёки. — Я тоже. Тоже влюбился. Ещё вчера. И позавчера. И, кажется, с того самого момента, как мы только встретились. Азур обхватил его руками, прижимая к себе. Сердце колотилось где-то в горле, но это было хорошее сердцебиение — живое, настоящее, счастливое. — Значит, паслен в безопасности? — спросил он, улыбаясь в макушку Ту Тайма. — В безопасности, — буркнул тот. — Но если ты ещё раз впадёшь в депрессию из-за какой-то ерунды, я его всё-таки съем. — Договорились, — рассмеялся Азур. Они стояли посреди комнаты, обнявшись, и мир за окном, кажется, стал чуточку ярче. А где-то в лесу, в маленьком домике, фиолетовый паслен довольно покачивался на полке, словно чувствуя, что его хозяин наконец-то счастлив.