Пей меня до дна

Говорят, так было всегда. Никто уже не помнил ту войну, что разделила человечество на два лагеря. Истории передавались шепотом из поколения в поколение, обрастая легендами, но суть оставалась неизменной: когда-то давно люди поделились на тех, кто взял силу у ночи, и тех, кто нашел ее в луне. Вампиры и оборотни. Вражда длилась столетиями. Кровь лилась рекой, города горели, а на пепелищах рождалась ненависть, которую впитывали с молоком матерей. Вампиры считали оборотней дикими, неспособными контролировать свои инстинкты. Оборотни презирали вампиров за их холодность, за то, что те пили кровь — саму жизнь — чтобы поддерживать свое существование. Архивы хранили свидетельства тех страшных времен. Пожелтевшие газетные вырезки рассказывали о резне в Чикаго, где за одну ночь погибло больше тысячи оборотней. Старые фотографии показывали сожженные дотла вампирские кварталы в Новом Орлеане. Детей пугали сказками о том, как злые вампиры высасывают кровь из непослушных щенков, а злые оборотни разрывают на части маленьких летучих мышей. Но время лечит даже самые глубокие раны. Постепенно, очень постепенно, две расы научились сосуществовать. В больших городах появились кварталы, где селились преимущественно вампиры, и районы, где правили оборотни. Нейтральная территория — школы, больницы, правительственные здания — охранялась законом строже всего. Нарушителя могли казнить на месте, не разбираясь, кто прав, кто виноват. К восьмидесятым годам двадцатого века в маленьких городках вроде Хоукинса, Индиана, все эти распри казались чем-то далеким и неважным. Дети ходили в одни школы, взрослые работали на одних заводах. Но разделение оставалось — невидимое, но осязаемое. Оборотни чувствовали запах вампиров — мертвую плоть, формальдегид, холод. Вампиры слышали сердцебиение оборотней — слишком громкое, слишком живое, дразнящее. И никто не мог переступить эту черту. Никто, кроме них. *** Майк Уилер родился в семье чистокровных вампиров. Карен и Тед Уилеры были уважаемыми членами общины, вели ночной образ жизни, пили синтетическую кровь из пакетов и строго соблюдали все правила сосуществования. Майк с детства знал, что охотиться на людей и оборотней нельзя, что клыки нужно показывать только стоматологу, а жажду — глушить таблетками и заменителями. Его комната в подвале была обставлена со всей возможной заботой о вампирском комфорте: плотные шторы, не пропускающие солнечный свет, специальный холодильник для запасов крови, затемненные лампы, чтобы не резало глаза. Но Майк ненавидел эту комнату. Она напоминала ему, что он другой. Что он никогда не сможет жить так, как живут обычные люди. Его кожа была бледной, почти фарфоровой. Тело — прохладным на ощупь, даже в самую жаркую погоду. В зеркале он отражался, конечно (этот миф придумали люди), но иногда Майку казалось, что он и правда полупрозрачный. Невидимый. Особенно остро это чувство накрывало его в школе. Когда другие дети — оборотни — носились по коридорам, сшибая друг друга с ног, смеясь, толкаясь, пахнущие жизнью и потом, Майк стоял в стороне и смотрел. Он был быстрее, сильнее, выносливее любого из них, но он не мог позволить себе эту роскошь — быть живым. Вампирам не положено. *** Уилл Байерс родился у Джойс Байерс — женщины-оборотня, которая едва сводила концы с концами после ухода мужа. Лонни не выдержал быта, нищеты и вечного воя по ночам, который вырывался из груди Джойс в полнолуние. Уилл рос в неполной семье, рано научился скрывать свою природу и контролировать превращения. Их дом на окраине Хоукинса всегда пах сыростью и бедностью. Обои отклеивались по углам, полы скрипели, а в комнате Уилла вечно гулял сквозняк. Но Уилл любил этот дом. Здесь было тепло. Здесь была мама, которая, несмотря на все трудности, находила силы улыбаться ему по утрам. Здесь был Джонатан, который защищал его от школьных хулиганов. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Он был теплым. Всегда теплым. Даже зимой, когда другие дети кутались в шарфы, Уилл ходил в легкой куртке, и его щеки горели румянцем, словно внутри у него горел маленький костер. Мама говорила, что это оборотничья кровь — она горячее, чем у людей или вампиров. Уиллу нравилось это. Ему нравилось чувствовать жар внутри себя. *** Они встретились в первом классе. Майк тогда еще не умел скрывать свою бледность и холодность кожи. Дети шарахались от него, называли "мертвяком" и "вампирюгой". Он сидел один за партой у окна и делал вид, что ему все равно. Что его не трогают эти глупые обзывательства. Что он вообще выше всего этого. Но на самом деле каждое слово оставляло в его груди маленькую занозу. Она не кровоточила — вампиры не кровоточат от обид. Но она ныла, ныла постоянно, напоминая, что он никогда не будет своим. Уилл сидел один за последней партой, потому что от него пахло псиной, как шептались одноклассники, а еще потому что его одежда всегда была штопаной-перештопаной. Джойс старалась, как могла, но денег вечно не хватало, и Уилл донашивал вещи за Джонатаном, которые тому уже были малы. В тот день Уилл рисовал в альбоме дракона. Большого, с чешуей, переливающейся всеми цветами радуги, и огненным дыханием. Дракон охранял сокровище — сундук, из которого сыпались золотые монеты, и Уилл старательно вырисовывал каждую. — Можно посмотреть? Уилл поднял глаза. Перед ним стоял мальчик — бледный, с темными волосами и огромными глазами, в которых плескалась такая тоска, что у Уилла сжалось сердце. Он кивнул. Мальчик сел рядом и долго рассматривал рисунок. Уилл чувствовал исходящий от него холод — не неприятный, а какой-то... уютный. Как будто в жаркий день прикоснуться к прохладной воде. — Это дракон? — спросил мальчик. — Ага. — Красивый. А что он охраняет? — Самое дорогое, что у него есть. Мальчик посмотрел на Уилла, и в его глазах мелькнуло что-то такое, чего Уилл не мог тогда понять. — Меня Майк зовут, — сказал мальчик. — А я Уилл. Так началась их дружба. *** Два года спустя к ним присоединились Лукас и Дастин. Оба оказались оборотнями, но в маленьком Хоукинсе это не имело значения. Они играли в подвалах, бегали по лесам, строили форты и смотрели "Звездные войны" на стареньком телевизоре Уилла. Майк всегда чувствовал себя немного чужим в их компании. Не потому что его не принимали — нет, Дастин и Лукас относились к нему как к брату. Просто иногда, когда они начинали носиться по двору, сшибая друг друга с ног, Майк оставался в стороне. Его тело не было таким быстрым, таким гибким, таким живым. Он был сильнее в других вещах — в выносливости, в способности часами сидеть неподвижно, наблюдая, в остроте слуха. Но Уилл... Уилл всегда возвращался к нему. — Ты чего не играешь? — спрашивал он, запыхавшийся, раскрасневшийся, пахнущий солнцем и потом. — Играю. Просто смотрю, — отвечал Майк, глядя, как солнце запутывается в темных волосах друга. Уилл садился рядом, и их плечи соприкасались. Майк чувствовал жар его тела через ткань футболки, и это ощущение будоражило что-то глубоко внутри, что-то, чему он не мог дать названия. Ему хотелось прижаться сильнее, вдохнуть этот запах глубже, почувствовать тепло не через ткань, а кожей. Но он не мог. Не имел права. Вампиры не должны хотеть оборотней. Это противоестественно. Опасно. Иногда по ночам, когда Майк лежал в своей холодной постели в подвале, он думал об этом. О том, что было бы, если бы он родился оборотнем. Если бы мог бегать с Уиллом по лесам, не боясь, что солнечный свет обожжет кожу. Если бы мог чувствовать тепло, не замерзая изнутри. Он засыпал с этими мыслями и просыпался с ними же. *** Шли годы. Они росли вместе. Вместе искали пропавшего Уилла в те страшные дни, когда тот застрял вверх ногами вниз. Майк до сих пор просыпался по ночам в холодном поту, вспоминая те недели, когда Уилла не было. Пустоту в груди, которая была хуже любой физической боли. Отчаяние, сжимающее горло ледяными пальцами. Вместе сражались с тварями из иномирья. Майк тогда впервые в жизни позволил себе выпустить клыки не для еды, а для защиты. Он рвал этих тварей голыми руками, потому что они посмели прикоснуться к Уиллу. Потому что они посмели забрать его. Вместе теряли и находили друг друга снова. И чем старше становился Майк, тем труднее ему было игнорировать то, что происходило у него в груди. Он ловил себя на том, что слишком долго смотрит на Уилла. На то, как тот смеется, запрокидывая голову, открывая шею — гладкую, теплую, с бьющейся жилкой. Майк отводил взгляд, сглатывал, убеждал себя, что это просто голод. Что ему просто нужно выпить побольше синтетической крови. Но ночами, лежа в своей холодной постели, он думал не о крови. Он думал о глазах Уилла. О его улыбке. О том, как пахнут его волосы после дождя. Он думал о том, каково это — прикоснуться к нему по-настоящему. Не по-дружески, не мимолетно, а так, чтобы чувствовать каждую клеточку его тела. Иногда он позволял себе фантазировать. Лежа в темноте, закрыв глаза, он представлял, как Уилл оказывается рядом. Как его теплые руки касаются холодной кожи Майка. Как его губы — такие горячие, такие живые — прижимаются к его губам. Эти фантазии были сладкими и мучительными одновременно. После них Майк чувствовал себя еще более одиноким, чем прежде. *** Однажды, когда им было по пятнадцать, они сидели на крыше дома Байерсов и смотрели на звезды. Была теплая летняя ночь. Где-то в траве стрекотали сверчки, ветер приносил запах цветущего жасмина. Уилл лежал на спине, заложив руки за голову, и рассказывал о своих рисунках. — ...а этот дракон будет огнедышащим, понимаешь? Но не злым. Просто он защищает свое сокровище. — Какое сокровище? — спросил Майк, глядя не на звезды, а на профиль друга, освещенный луной. Уилл повернул голову и встретился с ним взглядом. — Самое дорогое, что у него есть. Повисла тишина. Майк слышал, как бьется сердце Уилла — быстро, чуть быстрее обычного. Слышал, как воздух входит в его легкие и выходит обратно. Чувствовал его запах — лес, мед, что-то неуловимо родное. — Уилл... — начал он, сам не зная, что скажет дальше. — Майк, — перебил его Уилл, садясь. В его глазах блестели звезды и что-то еще, что-то такое же древнее, как сама луна. — Ты когда-нибудь думал... ну... о том, чтобы поцеловать парня? Майк замер. Его сердце — мертвое, холодное сердце вампира — пропустило удар. Потом еще один. Потом забилось так, как не билось никогда в его жизни. — Я... — голос предательски дрогнул. — Думал. Уилл кивнул, словно ожидал этого ответа. Улыбнулся — своей робкой, уютной улыбкой, от которой у Майка подкашивались колени даже на расстоянии. — Я тоже. И снова тишина. На этот раз — полная надежды. Майк смотрел на Уилла и не мог поверить. Неужели это происходит на самом деле? Неужели Уилл чувствует то же самое? — О ком? — спросил он, хотя уже знал ответ. Ему нужно было услышать это. Уилл посмотрел на него долгим взглядом. — О тебе, Майк. Всегда о тебе. В ту ночь они не поцеловались. Но когда Майк уходил домой, Уилл взял его за руку и сжал пальцы. И этого было достаточно, чтобы Майк всю дорогу до дома чувствовал тепло на своей ладони. *** После того разговора на крыше что-то изменилось. Они по-прежнему были друзьями, но каждое прикосновение стало весить тонну. Каждый взгляд — длиннее на секунду. Каждая шутка — с двойным дном. Майк замечал, как Уилл смотрит на него. Этот взгляд обжигал сильнее любого пламени. В нем было столько всего — нежность, желание, надежда, страх. Майк чувствовал этот взгляд кожей, даже когда не смотрел в ответ. Уилл тоже изменился. Он стал чаще касаться Майка — якобы случайно, но Майк видел правду. Рука, задерживающаяся на плече на секунду дольше необходимого. Колено, прижимающееся под столом. Пальцы, переплетающиеся с его пальцами, когда они шли рядом. Это были маленькие, почти незаметные жесты. Но для Майка они значили все. Дастин и Лукас, конечно, заметили. — Вы двое какие-то странные в последнее время, — сказал как-то Лукас, жуя пиццу. Они сидели в подвале у Уилла, смотрели очередной фильм, но никто на самом деле не смотрел. — Переглядываетесь постоянно. — Мы не переглядываемся, — слишком быстро ответил Майк. — Ага, — хмыкнул Дастин, поправляя свою кепку. — И я не умный. Вы двое за целый час слова друг другу не сказали, но при этом как будто непрерывно разговариваете. Это называется "глазами трахаться", между прочим. Уилл покраснел до корней волос и уткнулся в свою тарелку с пиццей. Майк почувствовал, как его щеки — мертвые, вампирские щеки — тоже начинают гореть. Он вообще не должен был краснеть, но рядом с Уиллом происходили вещи, которые не подчинялись законам его природы. — Отвалите, — буркнул он. Но они не отвалили. Они были друзьями, а друзья имеют право лезть не в свое дело. — Слушайте, — Лукас отложил пиццу и посерьезнел. — Если вы двое... ну, знаете... мы только за. Серьезно. Лишь бы вы были счастливы. Вы оба заслужили счастье после всего, через что прошли. — Мы ничего... — начал Уилл. — Мы не... — одновременно с ним сказал Майк. И посмотрели друг на друга. И в этом взгляде было всё. Дастин закатил глаза: — Боже, вы безнадежны. Просто поцелуйтесь уже. Они не поцеловались. Тогда. Но в тот вечер, расходясь по домам, Майк взял Уилла за руку. Просто так. На секунду. И Уилл сжал его пальцы в ответ. Это было начало. *** Месяц тянулся бесконечно. Каждый день, проведенный рядом с Уиллом, превращался для Майка в испытание. Он ловил каждое его движение, каждый вздох, каждую улыбку. И с каждым днем все труднее становилось притворяться, что ничего не происходит. Они встречались взглядами на уроках. Сидели рядом в столовой, касаясь плечами. Ходили домой одной дорогой, хотя Майку нужно было в другую сторону. Однажды, когда они шли из школы вдвоем, начался дождь. Внезапный, летний ливень, который застал их врасплох. Они добежали до старой автобусной остановки и спрятались под навесом. Дождь барабанил по крыше, создавая шум, в котором можно было утонуть. Вокруг ни души. Только они двое, стоящие так близко, что Майк чувствовал тепло тела Уилла даже сквозь мокрую одежду. — Майк, — сказал Уилл, не глядя на него. — М? — Ты боишься? — Чего? — Нас. Майк молчал долго. Смотрел, как капли дождя стекают по стеклу остановки, как размываются очертания домов на другой стороне улицы. — Боюсь, — честно ответил он наконец. — Я вампир. Ты оборотень. Нас с детства учили, что это неправильно. Мои родители... они никогда не поймут. Твоя мама... она же оборотень, она... — Моя мама хочет, чтобы я был счастлив, — перебил его Уилл. — Это единственное, что для нее важно. — А ты? — Майк наконец повернулся к нему. — Ты счастлив? Уилл посмотрел на него. Под дождем, в сером свете пасмурного дня, его глаза казались почти зелеными. В них не было страха. Только решимость. — Когда я с тобой — да. А когда нет — мне холодно. Даже летом. Даже в самую жаркую погоду. Мне холодно без тебя, Майк. У Майка перехватило дыхание. — Уилл... — Я серьезно. Я не знаю, как это объяснить. Но когда тебя нет рядом, мне кажется, что я теряю что-то важное. Что-то, без чего я не могу дышать. Майк смотрел на него и не верил своим ушам. Неужели Уилл чувствует то же самое? Ту же пустоту в груди, когда они не вместе? Тот же холод? — Я тоже, — выдохнул он. — Когда тебя нет, я... я не чувствую ничего. Вообще. Как будто я снова становлюсь по-настоящему мертвым. Уилл улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Майка подкашивались колени. — Значит, мы оба ненормальные. — Значит, мы идеально подходим друг другу. Они стояли под навесом остановки, слушали дождь и смотрели друг на друга. И впервые в жизни Майк не чувствовал себя чужим. *** В ту ночь Майк не мог уснуть. Он лежал в своей постели, смотрел в потолок и думал о Уилле. О его тепле. О его запахе. О том, как сильно ему хочется прикоснуться к нему по-настоящему. Его клыки слегка удлинились — реакция тела на возбуждение. Майк провел по ним языком и зажмурился. Он хотел Уилла. Хотел так, как вампир может хотеть только одну вещь в этом мире — кровь. Но это было больше, чем жажда. Это было что-то другое. Что-то, от чего его мертвое сердце начинало биться чаще. Он думал о том, каково это — целовать Уилла. Чувствовать его горячие губы на своих холодных. Дышать одним воздухом. Слышать, как бьется его сердце — не через стену, не на расстоянии, а вплотную, кожей к коже. — Уилл, — прошептал он в темноту. — Что ты со мной делаешь? Ответа не было. Только тиканье часов на стене и далекий шум дождя за окном. *** Это случилось через две недели. Джойс работала в ночную смену. Джонатан уехал к Нэнси. Уилл и Майк остались одни в старом доме Байерсов. Майк пришел к Уиллу сразу после заката — единственное время, когда вампир мог безопасно передвигаться по городу без риска обжечься солнечным светом. Он нес с собой пакет синтетической крови, но даже не притронулся к нему. Аппетита не было. Был только Уилл. Они сидели на полу в комнате Уилла. За окном светила полная луна — не настолько полная, чтобы вызвать неконтролируемое превращение, но достаточно яркая, чтобы залить комнату серебристым светом. Из старенькой колонки лилась музыка — что-то инди, что любил Уилл. Кейт Буш, кажется. Ее голос плыл по комнате, создавая атмосферу какой-то нереальности, сна наяву. На полу валялись альбомы с рисунками, карандаши, пустые кружки из-под какао. Уилл недавно рисовал — Майк видел свежий набросок, изображающий двух драконов, переплетенных в полете. — Майк, — позвал Уилл. Он сидел напротив, поджав под себя ногу. В лунном свете его глаза поблескивали тем особенным золотистым оттенком, который появлялся у оборотней в минуты сильных эмоций. На нем была старая футболка с "Духом", слишком большая для него, и Майк вдруг остро осознал, как сильно ему хочется прикоснуться к ткани, к телу под ней. — М? — Майк поднял взгляд от рисунка, который рассматривал уже полчаса. — Ты чего такой напряженный? — Я не напряжен. Я просто... думаю. — О чем? Майк посмотрел на него. На его губы. На его шею, где под тонкой кожей билась жилка. На его глаза, в которых плескалась целая вселенная. — О тебе, — выдохнул он. Повисла тишина. Даже музыка, казалось, стихла. Только лунный свет струился по комнате, и где-то вдалеке ухала сова. Уилл смотрел на него в упор, и Майк видел, как расширяются его зрачки, как меняется цвет радужки, становясь почти янтарным. — Я тоже, — тихо ответил Уилл. — Все время. Только о тебе. Майк не помнил, кто сделал первое движение. Просто в один миг альбом с рисунками упал на пол, а в следующий — губы Уилла уже были на его губах. Поцелуй был неуклюжим, жадным и горячим. Слишком горячим для Майка, чья температура тела всегда была ниже человеческой. Но ему это нравилось. Он хотел сгореть в этом жаре. Он хотел чувствовать Уилла каждым своим нервом, каждой клеточкой своего холодного тела. Губы Уилла были мягкими, но настойчивыми. Они двигались в каком-то своем ритме, которому Майк пытался подстроиться, но все время сбивался. Это было неважно. Важно было только то, что они целуются. Что Уилл здесь, рядом, в его руках. — Уилл, — выдохнул Майк ему в губы, когда они оторвались друг от друга на секунду, чтобы глотнуть воздуха. — Я... ты уверен? Мы же... я могу тебе навредить. Я вампир, а ты оборотень, и если я потеряю контроль... — Заткнись, — Уилл усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то волчье, хищное. — Я не сахарный. И потом... — он провел рукой по щеке Майка, коснулся прохладной кожи. — Я хочу тебя всего. Со всеми твоими клыками. Он поцеловал его снова, глубже, настойчивее. Его руки забрались под футболку Майка, гладя холодную кожу, и от этих прикосновений по телу Майка пробегала дрожь, хотя вампиры вообще не должны были дрожать. — Ты такой... холодный, — прошептал Уилл между поцелуями. — Мне нравится. — А ты такой горячий, — ответил Майк, проводя руками по его спине, чувствуя жар, исходящий от тела Уилла. — Словно внутри у тебя солнце. Уилл засмеялся — тихо, счастливо — и потянул Майка за собой. Они упали на кровать, сплетаясь ногами, путаясь в одежде, которая вдруг стала лишней, невыносимо лишней. Уилл оказался сверху, нависая над Майком, и в лунном свете его глаза горели золотом. Майк смотрел на него снизу вверх и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Уилл Байерс, его лучший друг, человек (оборотень), о котором он мечтал столько лет, сейчас сидел на нем верхом и смотрел с такой нежностью, что у Майка перехватывало дыхание. — Можно? — спросил Уилл, замирая. В его голосе звучала такая нежность, что у Майка защипало в глазах. — Можно я... ты уверен, что хочешь? — Да, — выдохнул Майк. — Пожалуйста. Я никогда ничего не хотел так сильно, как тебя. Уилл наклонился и поцеловал его шею — нежно, едва касаясь губами. Майк запрокинул голову, открываясь, позволяя. Он чувствовал, как губы Уилла скользят по его коже, как язык проводит по пульсирующей жилке, и от каждого прикосновения внутри закипала кровь. — Уилл... — простонал он. — Пожалуйста... — Что? — Уилл поднял голову, глядя на него сверху вниз. В его глазах горел голод — не вампирский, другой, звериный. — Что ты хочешь, Майк? Скажи мне. — Тебя. Всего тебя. — Майк провел руками по его груди, по животу, задержался на поясе джинсов. — Я хочу чувствовать тебя. Внутри себя. Уилл зарычал — тихо, довольно — и потянулся к пуговицам на своих джинсах. *** Уилл вошел в него медленно, осторожно, несмотря на всю свою звериную мощь. Майк выгнулся, впиваясь ногтями в его спину. Было тесно, горячо, немного больно — но эта боль утонула в океане наслаждения, который накрыл его с головой. — Уилл... — выдохнул он. — Уилл... — Тише, — прошептал Уилл ему в ухо, покрывая поцелуями шею, плечи, ключицы. — Я здесь. Я с тобой. Ты чувствуешь меня? — Да... — Майк задыхался. — Боже, да... Он двигался медленно сначала, давая Майку привыкнуть. Каждое движение было выверенным, осторожным, полным нежности. Уилл смотрел на него сверху вниз, и в его глазах читалась такая любовь, что у Майка сердце разрывалось от счастья. — Ты такой красивый, — прошептал Уилл. — Лежишь здесь, подо мной, и смотришь на меня так... я не заслуживаю этого. — Заслуживаешь, — выдохнул Майк, обвивая ногами его талию. — Ты заслуживаешь всего. С каждым толчком ритм Уилла ускорялся, дыхание становилось тяжелее. Майк сходил с ума от этих ощущений — от жара внутри, от тяжести сверху, от запаха Уилла, смешанного с запахом леса и чего-то дикого. — Сильнее, — попросил он. — Пожалуйста. Я не сломаюсь. Уилл зарычал — низко, вибрирующе, не по-человечески — и вбился в него с новой силой. И тут это случилось. Глаза Уилла полыхнули ярко-желтым. Его дыхание перешло в рык. Майк почувствовал, как пальцы Уилла, сжимающие его бедра, стали длиннее, а ногти — острее, превращаясь в крепкие когти, которые, впрочем, не ранили кожу, а лишь царапали, оставляя белые полосы. — Уилл? — выдохнул Майк, но в его голосе не было страха. Только удивление и какая-то дикая, первобытная гордость. Уилл замер. Его тело начало меняться прямо на глазах: черты лица заострились, но не утратили человечности, на спине, плечах и руках начала пробиваться густая темная шерсть — мягкая, шелковистая, поблескивающая в лунном свете. Он не обратился полностью, он застыл на грани — получеловек, полузверь. — Майк, я... я не могу... — прохрипел Уилл, пытаясь отстраниться. Инстинкт оборотня требовал либо бежать, либо подчинить, но любовь к вампиру удерживала его на месте. — Я сделаю тебе больно. Я не контролирую себя. — Нет, — Майк обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза. Шерсть на щеках Уилла была мягкой, приятной на ощупь. Майк гладил ее, не чувствуя отвращения — только восхищение. — Не останавливайся. Пожалуйста. Я хочу видеть тебя таким. — Но я могу... — Ты не сделаешь мне больно. — Майк смотрел ему прямо в глаза. — Я тебе доверяю. Ты слышишь? Я доверяю тебе. Уилл зарычал — уже не по-человечески, а по-звериному, низко и вибрирующе — и вновь вошел в него, теперь резче, глубже. Его когти впились в матрас по бокам от головы Майка, разрывая ткань с противным треском. Шерсть на его груди щекотала кожу Майка. Глаза горели желтым огнем, но в этом огне не было злости — только страсть, только желание, только любовь. — Ты мой, — прорычал Уилл. — Мой. Навсегда. — Твой, — подтвердил Майк, задыхаясь. — Весь твой. Уилл двигался в нем, тяжело дыша, рыча, и каждый толчок отдавался в теле Майка взрывом наслаждения. Майк сжимал его плечи, покрытые шерстью, гладил его спину, чувствуя, как под пальцами перекатываются мощные мышцы. Он был прекрасен в этом полузверином обличье — дикий, сильный, но при этом такой нежный, такой осторожный с ним. — Уилл... — простонал Майк. — Я сейчас... — Подожди, — прорычал Уилл ему в ухо. — Еще немного. Я хочу чувствовать тебя. Хочу, чтобы ты кончил со мной. И тут Майк почувствовал это. Запах крови. Кровь Уилла. На простынях, на их телах — там, где когти случайно поранили кожу, там, где укусы уже начали появляться на шеях. Тонкий, дразнящий аромат ударил в нос с невероятной силой, и вампир внутри Майка проснулся. Жажда. Вечная, ненасытная жажда, которую он так долго контролировал, ударила в голову с невероятной силой. Кровь Уилла была здесь, прямо перед ним, на его губах, на его коже. Он чувствовал её запах, смешанный с запахом пота и секса. Чувствовал, как бьется сердце Уилла — быстро, сильно, призывно. Майк замер. Его клыки удлинились, коснувшись нижней губы. В глазах потемнело от желания — не того, чистого и светлого, которое он испытывал к Уиллу, а древнего, инстинктивного, животного. — Уилл... — выдохнул Майк, и его голос сел, стал хриплым, чужим. Уилл посмотрел на него. В его желтых глазах плескалось понимание. Он чувствовал, как напряглось тело Майка под ним, как изменилось его дыхание. — Ты хочешь пить, — не спросил, утвердил он. — Да, — признался Майк. Его голос дрожал. — Но я не могу. Я не хочу тебе навредить. Если я потеряю контроль, если я выпью слишком много... — Майк, — Уилл наклонился к нему, почти касаясь губами его губ. — Я же сказал: я хочу тебя всего. — Но если я потеряю контроль... — Не потеряешь. — Уилл улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Майка таяло сердце. — Я тебе доверяю. Ты сильнее своих инстинктов. Я знаю это. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю тебя. Лучше, чем кто-либо. И он подставил шею. Майк замер, глядя на бьющуюся жилку под тонкой кожей. Кровь пульсировала там, звала его, манила. Он чувствовал её запах так остро, что кружилась голова. Чувствовал тепло тела Уилла, его запах, его присутствие. — Уилл... — Пей, — прошептал Уилл. — Пей меня, Майк. Майк закрыл глаза и впился зубами в его шею. Теплая, солоноватая кровь хлынула ему в рот. Это было не сравнимо ни с чем. Это была сама жизнь. Жизнь Уилла, текущая по его венам, наполняющая его холодное тело жаром. Майк пил и чувствовал, как внутри него разгорается огонь, как бьется сердце — его сердце? — в унисон с сердцем Уилла. — Майк... — выдохнул Уилл, и в его голосе смешались боль и наслаждение. Майк хотел остановиться, но не мог. Кровь Уилла была такой сладкой, такой правильной, словно вся его жизнь вела к этому моменту. Словно он всегда знал, что именно так и должно быть — он и Уилл, связанные кровью, связанные чем-то большим, чем просто дружба или любовь. Он пил и чувствовал, как Уилл продолжает двигаться в нем, как его тело содрогается от каждого глотка. Каждый толчок отдавался новой волной наслаждения, усиленной вкусом крови на языке. Уилл зарычал — довольно, призывно — и впился зубами в плечо Майка в ответ. Не глубоко, скорее помечая, чем пытаясь причинить боль. Но Майк даже не почувствовал этого сквозь пелену наслаждения. Все его существо было сосредоточено на одном — на вкусе Уилла, на его тепле, на его присутствии внутри и снаружи. Они двигались в едином ритме — Майк пил из шеи Уилла, Уилл вбивался в Майка, когтями раздирая простыни. Кровь заливала их тела, простыни, подушки, но ни один из них не думал останавливаться. — Уилл... — прошептал Майк, отрываясь от его шеи на секунду. Его губы были в крови, клыки блестели в лунном свете, глаза горели алым. — Я люблю тебя. — Я знаю, — ответил Уилл, глядя на него своими желтыми глазами. — Я тоже тебя люблю. И Майк снова припал к его шее. Он пил долго, пока не почувствовал, что Уилл начинает дрожать — не от страха, от переполняющих ощущений. Дрожь пробегала по его телу каждый раз, когда Майк делал глоток, смешиваясь с толчками его бедер. И тогда Майк остановился. С огромным усилием, пересиливая каждый инстинкт своего тела, он разжал челюсти и оторвался от шеи Уилла. — Хватит, — выдохнул он. — Я не возьму больше. Он зализал ранку языком, помогая ей затянуться, чувствуя, как кровь перестает течь, как кожа начинает заживать под его языком. Уилл кончил в тот же момент — с громким, протяжным рыком, впиваясь зубами в плечо Майка еще сильнее. Его тело сотрясала крупная дрожь, шерсть встала дыбом, когти впились в матрас до пружин. Майк, чувствуя, как его наполняют горячие толчки, как пульсирует внутри него тело Уилла, кончил следом, выгибаясь дугой и вскрикивая. *** Тишина. Только их сбитое дыхание и стук одного сердца — того, что билось в груди Уилла. И второе, слабое, едва уловимое — то, что начало биться в груди Майка. Они лежали в липкой от крови и пота постели, переплетенные друг с другом. Шерсть на теле Уилла медленно исчезала, когти втягивались обратно, черты лица смягчались, возвращаясь к человеческим. Майк смотрел на него и не мог насмотреться. На то, как лунный свет играет на его коже. На то, как вздымается и опускается его грудь. На то, как губы — все еще в крови — чуть приоткрыты. — Прости, — прошептал Майк первым, утыкаясь носом в окровавленную шею Уилла. — Я не должен был... я мог тебя убить. Я выпил так много... — Но не убил, — Уилл провел рукой по его волосам, все еще тяжело дыша. — Ты остановился. — Потому что ты попросил? — Потому что ты меня любишь. Потому что ты сильнее своих инстинктов. Я же говорил. Майк поднял голову и посмотрел на него. Кровь на его подбородке уже начала подсыхать, в уголках губ запеклись темные пятна. Он наверняка выглядел ужасно — вампир с окровавленным ртом, лежащий на окровавленной постели. Но Уилл смотрел на него так, словно он был самым прекрасным созданием на земле. — Ты в порядке? — спросил Майк. — Я выпил много. У тебя не кружится голова? Не тошнит? — Я в порядке, — Уилл улыбнулся. — Я сильный, забыл? Оборотни быстро восстанавливаются. И потом... — он провел пальцем по его губам, стирая кровь. — Это того стоило. — Чего? — Чувствовать тебя вот так. Он провел пальцем по губам Майка, стирая кровь, и облизал палец. — А ты как? — Я... — Майк прислушался к себе. — Я чувствую... тепло. В груди. Словно я выпил не просто кровь, а что-то большее. Словно я... живой. По-настоящему живой. — Так и есть, — тихо сказал Уилл. — Ты пил мою жизнь. А я отдавал ее тебе. Это... это же ритуал, да? Я слышал о таком. Когда вампир и оборотень... — ...становятся парой, — закончил Майк. — Навсегда. Они замолчали, осмысливая сказанное. Навсегда. Это слово звучало в тишине комнаты, наполненной запахом крови и секса. Навсегда — это долго. Это вечность. Особенно для вампира. — Ты жалеешь? — спросил Майк, глядя ему в глаза. Уилл улыбнулся — своей робкой, уютной улыбкой, которая так контрастировала с кровью на его шее и разорванными простынями вокруг. — Нет. А ты? — Ни секунды. Уилл наклонился и поцеловал его — нежно, устало, по-настоящему. Кровь на их губах смешалась, и на вкус это было как дом. Как обещание. Как вечность. — Я люблю тебя, Майк Уилер, — прошептал Уилл ему в губы. — Даже если ты холодный и кусачий. — А я люблю тебя, Уилл Байерс, — усмехнулся Майк в ответ. — Даже если ты лохматый и слишком горячий. Уилл фыркнул и уткнулся носом ему в шею, прямо в свежий укус. — Больно? — Немного...Приятно. — Дурак. — Сам дурак. Они лежали так долго, слушая дыхание друг друга, чувствуя, как бьются их сердца — два сердца, одно быстрее, одно медленнее, но в одном ритме. Майк гладил Уилла по спине, по тому месту, где только что была шерсть. Кожа была гладкой, теплой, живой. Он не мог поверить, что это реальность. Что Уилл здесь, в его объятиях. Что они только что... — О чем ты думаешь? — спросил Уилл, не поднимая головы. — О том, что это лучшая ночь в моей жизни. Уилл поднял голову и посмотрел на него. В лунном свете его глаза сияли. — У нас будет много таких ночей. — Обещаешь? — Обещаю. Они поцеловались снова — легко, невесомо, словно скрепляя обещание. *** — Нам нужно в душ, — сказал наконец Уилл. — И постель менять. Мама вернется утром. — Ммм, — Майку не хотелось двигаться. Никогда в жизни ему не было так хорошо. — Еще пять минут. — Ты всегда так говоришь. — И всегда остаюсь. Уилл засмеялся — тихо, счастливо. И Майк почувствовал, как его холодное сердце наполняется теплом. — Ладно, — сказал Уилл, садясь на кровати. — Тогда я пошел в душ первым. Он встал и направился к двери, голый, в лунном свете, с запекшейся кровью на шее и плечах. Майк смотрел на него и думал, что никогда не видел ничего красивее. — Уилл, — окликнул он. Уилл обернулся. — Я серьезно. Я люблю тебя. Уилл улыбнулся — широко, открыто, счастливо. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. И вышел. Майк остался лежать в разоренной постели, глядя в потолок и слушая, как в ванной шумит вода. Он чувствовал себя странно — уставшим, но полным энергии одновременно. Словно внутри него горел огонь, которого никогда не было раньше. Он прикоснулся к своей груди, туда, где билось сердце. Оно билось. Медленно, слабо, но билось. — Спасибо, Уилл, — прошептал он в тишину. — За жизнь. За все. *** Утром Джойс, вернувшись с работы, обнаружила в стиральной машинке простыни, замоченные в ледяной воде, и двоих подростков, спящих в обнимку в комнате Уилла, укрытых старым пледом. На их шеях алели свежие шрамы, переплетающиеся, как две дороги, которые наконец сошлись в одну. На лицах застыло выражение абсолютного покоя и счастья. Джойс постояла в дверях, глядя на них. На своего сына, который наконец-то улыбался во сне. На Майка, который больше не казался таким бледным и холодным. Она улыбнулась и тихо прикрыла дверь. В этом мире, полном монстров, иногда рождалась самая настоящая, чистая любовь. И плевать, что один из них был вампиром, а другой — оборотнем. Плевать, что ночью один пил кровь другого, а второй рычал, как зверь. Утром они просто были Майком и Уиллом — двумя мальчишками, которые наконец нашли друг друга.