The lover

      Прекрасное лицо Сириуса Блэка долго оставалось красивым и молодым. Ни мелкие морщинки, которые образовываются от частого смеха, ни складочка на лбу от долгих раздумий не касались его лица. Тридцать шесть лет он прожил со свежим и юным лицом. Те, кто видел его впервые, не могли угадать его возраст — он словно всегда был двадцатилетним.       Но в один день он постарел. Внезапно и грубо. Минуты этого судного дня подчинили себе его черты: взгляд стал печальнее, рот — решительнее, лоб — нахмуреннее, а кожу пересекли глубокие морщины. Вот так, за один день, у него разрушилось лицо.       Ну а пока ему шестнадцать лет. Он сбегает с уроков, чтобы посмотреть на паромы. Не то чтобы он безумно любил паромы, он просто не знал, куда себя ещё подать. Ему нравилось, что в таком огромном Нью-Йорке он мог убежать и затеряться среди людей, которые ждут свою очередь на отправление. А после отплытия судна — сидеть на скамейке и смотреть, как туристы машут руками, как чайки кружат в поисках еды и как Ист-Ривер соединяется с Гудзоном.       Родители отправили Сириуса в частный пансион «Хогвартс» в Нью-Йорке в надежде, что огромный незнакомый город и строгие школьные правила обуздают его свободолюбивый нрав. В этом они, конечно, сильно ошиблись, но что уж тут — не в первый раз. Нью-Йорк, наоборот, приютил мальчика, открывал для него всё больше новых и прекрасных мест. Паромная станция на Востоке 34-й улицы стала одним из таких мест. И вот он стоял там, облокотившись на парапет, и разглядывал уходящий паром.       С самого детства Сириус знал, что он красив: нежная белая кожа, которой не коснулись пубертатные высыпания, голубые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, красивый прямой нос и чёрные как смола волосы, едва прикрывающие шею, худое тело, только набиравшее мужскую силу. Да, он был очень красив и знал это. А как не знать, когда сплетницы-подружки матери с самого детства восторженно вдыхали: «Ах, какой красивый мальчик, словно ангел», когда в школе девочки смотрели на него и шептались, когда прохожие Нью-Йорка оборачивались на него, когда модельные скауты пихали в руки свои визитки? Он не знал, как может быть по-другому, как люди могут быть не влюблены в него.       У него был особый талант, подросток умел казаться таким, каким ему хотелось казаться. Красивым — если надо быть красивым, хорошеньким — для учителей и родительских друзей. В общем, он всегда мог сделаться таким, каким окружение хотело его видеть. Сириус знал, в чём его сила.       Когда большая часть людей на паромной переправе рассосалась, он увидел мужчину, сидящего на лавочке и читающего газету. Он был одет, по мнению Сириуса, достаточно элегантно, скорее по-европейски, нежели по-американски: в тёмно-коричневые брюки, чёрное пальто и дерби того же цвета. Ветер от реки раздувал его волнистые волосы карамельного цвета. Порывы стихии пытались загнуть страницы газеты, но мужчина абсолютно не обращал на это внимания. В какой-то момент на паромной станции они остались одни — только мужчина, читающий газету, и Сириус.       Сириус громко выдохнул, по-мальчишески повис на парапете и заговорил с элегантно одетым мужчиной.       — Есть там какие-нибудь хорошие новости? — произнёс Блэк достаточно громко, чтобы ветер не перебил его голос. Он даже до конца не понял, зачем решил начать диалог.       Незнакомец поднял глаза и взглядом осмотрел пустую станцию, пока не упёрся взглядом в Сириуса, стоявшего, облокотившись на парапет. Мужчина ответил, что нет, ничего хорошего, если, конечно, парень не интересуется бейсболом — в таком случае для него есть приятное сообщение об успехах команды из Нью-Йорка.       Сириус как-то глупо хихикнул на эту реплику и подошёл ближе к скамейке, на которой сидел мужчина.       — Нет, бейсболом я не интересуюсь, — Блэк перекатился с носка на пятки, весело улыбаясь. Он ужасно любил флиртовать — по поводу и без. Ну а когда ты богатый и очень красивый, тебе любое кокетство сходит с рук.       Мужчина смерил подростка спокойным взглядом карих глаз и спросил, почему парень не в школе, каким-то неоднозначным жестом указывая на школьную форму Блэка. Сириус честно признался, что прогулял, и с вызовом посмотрел на незнакомца. Немного прищурившись, он стал разглядывать его лицо, очень мужественное — его можно было бы назвать красивым, но это была какая-то другая красота; скорее красивым было что-то в частности, нежели всё вместе: например, глаза, крупный нос с небольшой горбинкой, чёткая линия челюсти, тонкие губы и шрамы, пересекающие бровь, щёки, нос.       Сириус, не скрываясь, рассматривал незнакомца, незнакомец ему это позволял и смотрел в ответ, не отводя взгляд. По тому, как этот мужчина следил за каждым взглядом Сириуса, по тому, как слегка приоткрылись его губы, чтобы сделать глубокий вдох, и по тому, как подрагивали его руки, державшие газету, Блэк осознал: этот человек, незнакомец на паромной станции, целиком и полностью в его власти.       Ещё он понял, что сегодня настало время сделать то, что он обязан сделать — он преступит черту, отделит себя от истеричной матери, деспотичного отца, милого, доброго братишки. Теперь он больше не их дело. От этой мысли он досадливо прикусил нижнюю губу. Он — сын, брат, наследник состояния Блэков — будет теперь связан со своим первым мужчиной, с незнакомцем, который подвернулся ему на паромной станции. Также Сириус понимал, что принятое им решение отдалит его от школьных друзей — от надёжного Джеймса, забавного Питера, смешной Марлин. Да, он всё понимал, но решительно двигался навстречу тому, что считал необходимым сделать.       Расспрашивая незнакомца с паромной станции, он узнал, что мужчину зовут Римус, что он старше Сириуса на четырнадцать лет, что он преподаёт литературу в местном колледже. Римус спрашивал, часто ли Сириус прогуливает занятия.       — Бывает, когда совсем надоедают эти уроки, — лукаво ухмыльнулся Сириус. В этот момент он казался себе таким взрослым и дерзким, таким понимающим себя и свою жизнь.       — Не хотел бы я, чтобы мой сын когда-нибудь также сбегал с занятий, — произнёс Римус, слегка качая головой, как бы в напускном укоре.       — У вас есть ребёнок? Сколько ему? — с безразличной интонацией произнёс Блэк.       — Через месяц ему исполнится год, — рассказал Римус.       — И жена, получается, есть? — от мысли, что разглядывающий его мужчина может так его желать и быть при этом женатым, у Сириуса вдруг прокатилось какое-то новое приятное чувство — в руках этого человека он может стать как все.       — В современном мире не обязательно жениться, чтобы иметь ребёнка, не так ли? — пожимая плечами, произнёс Римус, рассказывая, что мать его сына — его давняя подруга. Между ними нет отношений, они просто близкие друг другу люди и родители хорошенького мальчика.       Они ещё немного поболтали, и Римус предложил проводить Сириуса до школы. Блэк, не раздумывая, согласился. Мужчина поймал такси, назвав два адреса. Водитель медленно начал выезжать на оживлённую улицу.       Краем глаза Сириус видел, как Римус волнуется, сидя с ним на заднем сиденье жёлтого автомобиля. Как дёргается его нога, как рука, лежащая на сиденье, отбивает какой-то непонятный ритм, как слышно глубокое дыхание Римуса. Сириус отвернулся к окну, чтобы спрятать улыбку.        До школы оставалось ехать всего минут десять, рука Римуса продолжала покоиться на сиденье. Собравшись с духом, Блэк накрыл его руку своей, всё ещё смотря в окно. Сириус почувствовал, как большая мужская ладонь ответила на прикосновение, как Римус сильнее сжал его ладонь. В этот момент всё пространство сжалось до заднего сиденья жалкого такси, скользящего по улицам большого города.       Как только машина остановилась у школы, Римус ещё сильнее сжал руку Блэка и затравленно прошептал: «Пока». Сириус легко выскочил из машины, помахал на прощание и пошёл к воротам школы. Он не оглянулся, но знал, что Римус смотрит на него из окна уезжающего такси.

***

      Их следующая встреча случилась очень скоро. В субботу, в свободный для учеников день, Сириус, оторвавшись от своей компании, пошёл по одной из улочек города в направлении музыкального магазина. Блэк мечтал стать рок-звездой. Он обожал музыку, он её чувствовал и знал, что однажды будет сиять на сцене. Когда он рассказал о своей мечте матери, она отвесила ему звонкую пощёчину. Ответила, что это мечта для идиотов, что нужно заниматься языками и математикой, чтобы однажды взять на себя семейный бизнес. Она даже позвонила в школу и сказала директору, что Сириус больше не будет посещать занятия музыкой, что вместо игры на инструментах пусть лучше назначат ему дополнительное занятие по более серьезным предметам.       Музыкальный магазин соседствовал с букинистикой, и, как только Сириус подошёл к двери, он увидел Римуса, который выходил из книжного. Он окликнул его и подошёл поближе. Они неловко поболтали, и Римус предложил его подвезти — он был за рулём какого-то неприметного серого седана. Сириус согласился, но сказал везти его не в школу.       — А куда? — спросил Римус.       Сириус попросил отвезти его в район, где живёт Римус. Тот удивлённо посмотрел на него, но робко кивнул, и они пошли к машине.       Они приехали в какой-то небогатый, но очень оживлённый район. Остановились напротив бульвара. Широкая улица кишела трамваями, скутерами, автомобилями и пешеходами. Только что перевалило за полдень. Сириус огляделся, вдыхая аромат, исходивший из множества азиатских ресторанчиков.       — Ты здесь живёшь? — спросил Блэк, продолжая озираться по сторонам.       — В квартале отсюда, но я всегда оставляю машину тут. Там негде припарковаться, — объяснил Римус.       Сириус кивнул и попросил показать ему квартиру.       Минуты, пока они шли до дома мужчины, казались бесконечными. Сириус знал, что человек, который идёт чуть впереди него, сейчас торгуется со своей совестью. Он, должно быть, думал, что падает в бездну, что Сириус совсем ребёнок, что не нужно распахивать перед ним двери в своё жилище, но ничего не мог с собой поделать.       Они подошли к двухэтажному симпатичному домику. На первом этаже располагался вьетнамский ресторанчик под названием «Сайгон» с ярко-красной вывеской. Они свернули к боковой части здания, зашли в небольшой тёмный подъезд и поднялись на второй этаж. Римус рассказал, что здесь находятся две квартиры: в одной живут владельцы ресторана, в другой — он сам.       Пока мужчина пытался трясущимися руками попасть ключом в замочную скважину, он поделился, что снимает эту квартиру, потому что район находится близко к колледжу где он работает, что большую часть своих денег отдаёт матери его ребёнка, чтобы она с малышом жила в приличном районе рядом с парком. Сириус его не торопил, терпеливо слушал и просто молчал.       Когда они всё-таки попали внутрь, Сириус увидел просторную студию. Обставлена она была как будто на скорую руку: большая кровать, шкафы для одежды, простенькая кухня, рабочий стол и стеллажи, заваленные книгами. В комнате царил полумрак, но поднять жалюзи Блэк не попросил. Он чувствовал, что оказался там, где должен был. Но ему было немного страшно — наверное, так и должно быть, так бывает со всеми перед их первым разом, так почему бы и не с ним? Может, это чувство страха, опоясывающее низ живота, — это и есть желание?       Он всматривался, вслушивался, будто пытался впитать в себя эту полутьму, этот шум, доносящийся с улицы. Римуса била дрожь. Он ждал, что Сириус заговорит первым, но тот молчал. Мужчина не двигался, только затравленно смотрел. Римус почти шёпотом спросил, как Сириус себя чувствует.       Какой глупый вопрос, подумал подросток.       На него резко накатило ощущение, что этот мужчина никогда не узнает, как себя чувствует Сириус, никогда не сможет представить себе такую бездну порочности. Как ни старайся её покорить, он никогда не поддастся, Сириус никогда не будет принадлежать одному человеку. Блэк всё уже для себя решил. Мужчина ещё не знает, что он понравился темноволосому парню ещё тогда, возле паромной станции. Да, он ему нравился — и теперь всё зависит только от Сириуса.       — Ты часто приводишь сюда своих партнёров? — тихо, но решительно произнёс Блэк.       Мужчина с ужасом посмотрел на него, уже совсем не скрывая своего страха, и спросил:       — Ты действительно хочешь узнать именно это? Сириус кивнул.       Римус не ответил на вопрос, лишь задал встречный:       — Ты пошёл бы с кем угодно так же, как пришёл сюда со мной?       Блэк беззаботно хихикнул и ответил, что не знает — он никогда ещё не ходил к понравившемуся мужчине домой.       Подросток попросил больше ни о чём не говорить — только сделать с ним то же, что Римус делает с другими людьми, которых к себе приглашает. Он молил только об этом.       Мужчина грубо целует его, вжимается в его губы своими. Разорвав поцелуй, Римус снимает с Сириуса футболку, оглаживает его плечи. Затем стаскивает джинсы вместе с бельем и отшвыривает их куда-то в сторону. Он ведёт его обнаженного на постель.        Римус осматривает Сириуса, легкими движениями он проводит по его груди, по его безволосому телу, которое только-только набирает мужскую силу. Мужчина резко одергивает руку, он говорит, что не может так, что Блэк практически ребёнок. Сириус робко привлекает его к себе. Терпеливо и медленно он начинает раздевать мужчину. С закрытыми глазами. У Римусавосхитительная кожа, мягкая, прикосновениями можно почувствовать где начинаются шрамы на его теле, где они переплетаются и где заканчиваются. Сириус не видит его лица, не смотрит на него, только гладит. Гладит нежную кожу на члене, который больше и толще его собственного, проводит пальцами по дорожке волос, которые тянутся вниз от пупка. Римус стонет и всхлипывает. Сириус думает, что это самое прекрасное, что он когда-либо слышал.          Мужчина снова целует подростка, на этот раз, менее напористо. Римус трогает его, облизывает, кусает, растягивает его. Сначала Сириусу больно, на затем боль отступает, уступая место волне наслаждения.          В конце Римус спрашивает: тебе было страшно? Сириус говорит, что нет, что он счастлив. Мужчина ведёт подростка в ванну, он моет его, поливает водой и целует только что вымытое тело. В этот момент Сириус думает только об одном: как же ему хватило смелости пойти наперекор матери. И сделать это так решительно.       Римус целует его живот, бедра, ключицы, плечи. Мужчина вновь становится для подростка желанным.       Сириус снова идет в кровать и ложится. Римус следует за ним. Тогда они тихо беседуют. Сириус рассказывает о своей матери — холодной и жёсткой, — о младшем брате, о школе. За окном шумит большой город, и кажется, что вся комната тонет в этом гуле. Сириус медленно прикрывает глаза.       Когда он просыпается, день клонится к закату. Римус, высунувшись в окно, курит. Сириус говорит Римусу, что ему нравится думать, что у мужчины много любовников. Что он — как те парни или девушки, которые были с ним, он ничем от них не отличается. От этих слов Римуса пронзила дрожь, а темные глаза стали невероятно печальными.       Сириус просит его подойти, еще раз взять его, еще раз погрузить его в это наслаждение. От Римуса пахнет сигаретами, дорогим парфюмом и мёдом, этот запах кружит голову, запечатывается на подкорке сознания.       — Я хочу тебя, я так тебя хочу, — произносит подросток, еще сильнее вжимаясь в мужское тело. Римус говорит, что знал, что Сириус будет таким после первого раза, что он из тех людей, которые влюблены в любовь. Мужчина говорит, что сам навлек на себя такое несчастье, а Сириусу очень нравятся эти слова и он даже не скрывает удовольствия.       Римус набрасывается на него, кусает его губы, терзает соски, шепчет грубые слова, Сириус лишь закатывает глаза от острого удовольствия и стонет мужчине в губы.        Подросток думает, что не ошибся, доверившись Римусу, ему кажется, что все, что умеет мужчина — это заниматься любовью, что для него секс — это чуть ли не профессия, что такие опытные сильные руки, такие чувственные губы не должны делать ничего другого в жизни, кроме как приносить удовольствие другим.       Сириусу было так хорошо, он просил еще и еще, мужчина лишь подчинялся. С этого дня он всегда подчинялся любому капризу подростка, любому жесту, любому взгляду, любому нетерпению юного сердца.       Когда вечер совсем опустился на город, Римус отвёз Сириуса в школу. Подросток лишь бросил на прощание, что он может заехать за ним в четверг в четыре часа дня. Римус лишь кивнул.       Сириус забежал в школу и понёсся в общую спальню. Мимо проходили ученики, вернувшиеся с прогулки по городу и стекавшиеся в общий зал для ужина. Есть он не хотел. Добежав до спальни, с облегчением заметил, что его друзья ещё не вернулись.       Он зашёл в ванную, помыл руки, умылся. Поднял глаза к зеркалу и удивился тому, как один день удовольствий преобразил его. На его красивом лице появилась чувственность.       Сириусу всегда говорили, что он похож на мать. Он знал, что она была красивой женщиной. Но теперь понимал, что больше никто не посмеет их сравнивать. Черты его лица остались прежними, изменилось что-то совсем другое. Губы теперь знавшие страстные поцелуи приобрели особую ухмылку, кожа наполнилась почти развратным румянцем, в глазах загорелся блеск.       Раньше он не понимал, но теперь понял: его мать никогда не испытывала того удовольствия, которое испытал сегодня он. И эта сладостная нега отразилась на его лице.       Теперь он не будет тяготиться своей красотой. Теперь на него не будут смотреть с целомудренным восхищением, с влюблённостью, с которой любуются прекрасной скульптурой, — теперь его будут желать. Как желал сегодня один конкретный мужчина. Это осознание изменило его. В нём больше не было стыда. Все его комплексы сцеловал Римус.       О том, что сегодня с ним произошло, он рассказал только Джеймсу. Сириус не сказал о Римусе, лишь произнёс, что ушёл от них, чтобы заняться сексом, что это было очень хорошо, что он счастлив. Джеймс лишь порадовался за друга и пообещал прикрывать. Сириус знал, что Поттер думает, что он встретил какую-то девчонку, что они стыдливо терлись друг о друга где-нибудь в кино или еще в каком-то вшивом месте и Сириус не стал разрушать эту иллюзию.   

***

      С Римусом он встречался три или четыре раза в неделю. Чаще всего они занимались сексом, иногда тихо беседовали ни о чём, ужинали в каких-то ресторанчиках и расходились. Но обычно они оставались в постели.  Римус читал ему что-то из тех книг, которые Сириусу задавали в школе, или объяснял то, что он не понял на уроках истории.       Римус задаривал его подарками. Когда Сириус рассказал, что хочет стать рок-звездой, но родители не дают ему денег на гитару и не разрешают посещать занятия музыкой, мужчина купил её и вручил при следующей встрече. Римус покупал ему вещи, пластинки, журналы — что угодно, что могло порадовать подростка.       Он обожал Сириуса и всецело ему принадлежал. Называл его звёздным мальчиком.       Блэк знал, что его любовник живет в постоянном страхе, страхе, что Сириус уйдет от него к кому-то другому, что подросток слишком юн, что узнай кто-то об их связи, это разрушило бы его жизнь. Он боялся, но при одном взгляде лукавых глаз, при каждом стоне удовольствия, который Сириус проскуливал ему на ухо, он плавился, как мороженое на солнце и не мог остановить череду этого порока.       Через три месяца их встреч, Римус стал говорить, что любит Сириуса. Сначала он робко шептал это во время оргазма, со временем его голос набирал силу, признания становились ощутимее и решительнее. Блэк утопал в чувствах другого мужчины, но и не считал должным отвечать взаимностью.

***

      Сириусу исполнилось семнадцать, он продолжал убегать из школы в объятия своего взрослого любовника. Он упивался мыслями о своей тайне, ведь никто в целом мире не знал об их связи.       Однажды, когда они лежали на кровати после секса, а Римус курил, стряхивая пепел в пустой стакан, стоящий на тумбочке, Сириус повернулся к нему и заявил, что хочет рассказать секрет.       — Какой? — произнёс Римус, делая очередную затяжку.       — Сегодня меня поцеловала одноклассница, Мэри Макдональд. Мы сидели в библиотеке и делали домашку, она повернулась и поцеловала меня, — с улыбкой произнёс Сириус.       — И что ты почувствовал? — сдавленно спросил Римус.       — Что она совсем не умеет целоваться. Должно быть, это её первый поцелуй, и она отдала его мне, — засмеялся Сириус.       На самом деле в этот момент он почувствовал жалость к девушке. К тому, что она такая красивая, такая горячая и нежная, ещё не знает, какой силой обладает. Сириус хотел бы познакомить ее Римусом, он бы хотел, чтобы мужчина взял ее также, как он берет его, чтобы показал ей невыразимое счастье. Сириус вообще считал, что его любовника нужно выставить в каком-нибудь музее, непременно голого, чтобы все видели какой он высокий, какие длинные у него ноги, какие сильные руки, какой мощью обладает его мужское начало. Да, определенно выставить его в музее, чтобы все, кто ещё не открыл в себе бездну сексуальности, могли это сделать, только смотря на него. В этот момент Сириус понял, что был не ревнив.       — Знаешь, до встречи с тобой я ничего не знал о страдниях, — произнёс Римус, смотря куда-то в сторону. Его голос дрожал.       У Сириуса сжалось сердце, глядя на любовника. Это сочетание мужественности и сексуальности, и полная уязвимость перед ним, возбудили Блэка. Он потянулся за поцелуем.       С этого момента из отношения изменились, Римус стал дерганым и напряженным, ему меньше хотелось подаваться страсти. Сириус не знал, что такое война, он никогда её не видел, но она представлялась ему похожей на новый облик его любовника: везде присутствует, всюду проникает, ревнует, берет в плен, во все лезет, она в его теле, в мыслях, наяву и во сне, горит неистовой жаждой, желая обладать чужим телом, чужой душой. И так его изуродовал Сириус.       Их тайные встречи длились полтора года. В один из дней, когда город готовился к Рождеству, Римус сказал, что уезжает. Что мать его ребёнка хочет вернуться в Лондон и что он должен быть со своим сыном. Сириус ничего не ответил, но сожаление сжалось у него где-то в груди.       — Надолго? — вымолвил парень спустя несколько минут звенящей тишины.       — Навсегда, я думаю, — произнёс Римус, выдыхая сигаретный дым.       Остаток вечера они лежали в кровати. Римус плакал. Они больше не занимались сексом, потому что мужчина больше не мог — его тело больше не хотело того, кто его не любил. На прощание Сириус лишь сказал робкое «Спасибо». Римус ответил, что у Блэка нет сердца. Наверное, в этом он был прав.       Сириус вернулся в тот район, где жил Римус, спустя несколько дней. В окнах квартиры мужчины не горел свет, жалюзи были плотно задёрнуты, окна закрыты. Хозяин вьетнамского ресторанчика рассказал, что Римус съехал вчера. Собрал вещи, отдал ключи и уехал. Услышав это, Сириус развернулся и пошёл прочь, обратно в школу.       Ещё через неделю наступили рождественские каникулы, и Сириус поехал к родителям. Мать заметила, как изменился её сын — она не могла не заметить, — но ничего не сказала по этому поводу. Лишь отметила, что оценки Сириуса стали намного лучше: он первый в классе по истории, литературе и английскому и второй — по математике. Блэк с горечью подумал, что это заслуга Римуса, который читал ему всякие книги, рассказывал много об истории и всяком таком.       На третий день каникул, после сочельника, они отправились в оперу. Отец — в деловом костюме и с хмурым лицом, мать — красивая, утончённая, но несчастная, зажатый Регулус и абсолютно свободный Сириус. Они расположились в семейной ложе, началось представление.       Когда действо на сцене показало терзания Чио-Чио-Сан от предательства американского супруга, когда музыка набрала силу, когда голос певицы достиг вершины своего диапазона, Сириус почувствовал, как по его щекам стекают слёзы. Он вышел в небольшой зал за дверью и зарыдал, продолжая слушать арию. Слёзы текли по его щекам, не переставая. Блэк метался в истерике, сидя на полу. В этот момент, в эту секунду он понял, что это, должно быть, была любовь. Что он любил мужчину, который доставлял ему столько радости и удовольствия. Что хотел бы ещё хотя бы раз побывать в его объятиях, почувствовать вкус его губ, вдохнуть его запах и признаться в том, что чувствовал.

***

      Через год Сириус ушёл из дома, окончательно рассорившись с родителями, он взял свои вещи, гитару, которую ему подарил Римус, и переехал к Джеймсу. Ещё через год их рок-группа «Мародёры» подписала свой первый контракт с лейблом. Ещё через два года лицо Сириуса мелькало во многих телепередачах, с обложек журналов и газет, а по радио звучали песни, которые он сочинил.       Через пять лет Сириус впервые развёлся, пробыв в браке с той самой Мэри Макдональд меньше года. Ещё спустя время таблоиды перестали считать его многочисленных любовников и любовниц. Сириус тоже перестал считать. Он любил секс — как любил его в первый раз, любил дарить и получать наслаждение, — но люди всё были не те. Не так пахли, не так касались, не так исступлённо шептали на ухо глупости. Но он всё продолжал перебирать.       В день, когда ему в студию принесли злосчастное письмо в лавандовом конверте, минуло двадцать лет со дня его первой встречи с Римусом. Нет, конечно, Сириус не считал дни, не считал годы — память вытеснила первую любовь как что-то неважное, также как, например, воспоминание о том, что он ел на завтрак неделю назад.       — Что это, Джим? — спросил Сириус, когда друг положил на маленький столик письмо.       — Это от фаната, — пояснил Джеймс.       — Ты же знаешь, что я их не читаю.       — Думаю, это стоит прочесть, — усмехнулся Джеймс и вышел из студии.       Сириус испытал странный трепет, когда взял в руки глупый лавандовый конверт. Он посмотрел на имя отправителя: «Эдвард Люпин, 456 Спрингфилд-Роуд, Лондон». Людей с таким именем он не знал.       Он вытащил содержимое вскрытого конверта — должно быть, его открыл Джеймс. Внутри лежала небольшая записка и всё ещё запечатанное письмо.       Прочитав записку, Сириус понял, почему Джеймса заинтересовало это послание.       «Привет, Сириус Блэк. Я не знаю, как часто рок-звёзды читают письма, но надеюсь, достаточно часто. Я исполняю последнюю волю своего покойного отца. Перед смертью он попросил отправить тебе его письмо, как только его не станет. Мой отец был классным мужиком. Из таблоидов я знаю, что твои предки были отстой, так что ты, наверное, меня не поймёшь, но он реально был хорошим, и я разделю эту его последнюю шалость.       Мой отец скончался 5 марта от саркомы в возрасте 50 лет. До последней минуты он был преданным твоим фанатом. Умирая, он слушал одну ваших песен. Когда ты решил записать несколько аудиокниг, он, наверное, был вне себя от счастья, переслушивал их сотню раз. Но, в общем, ладно. Как и обещал отцу, я отправляю тебе его письмо».       Прочитав записку, он понял, почему Джеймса заинтересовало это послание. Им часто писали непристойности, искренние признания в любви, даже гневные письма, но всё это писали живые люди. Люди, у которых впереди вся жизнь. Мертвец писал впервые.       Дрожь пронзила тело Сириуса, когда он начал вскрывать второй конверт.       «Дорогой мой звёздный мальчик», — прочёл Сириус первую строчку письма.       По одной фразе он понял, кто написал это письмо. Так называл его только один человек. Слеза моментально скатилась по щеке Блэка. Этого человека он искал в других все эти годы. Этого человека он когда-то любил.       Письмо было написано красивым мелким почерком. По тому, как ребрились некоторые буквы, он понял, что автор письма очень волновался, а может он изнывал от боли, которую приносила ему болезнь.       «Знаю, с моей стороны очень трусливо передавать тебе письмо, зная, что, когда ты его получишь, ты не сможешь мне ответить, не сможешь сказать, что я испортил тебе жизнь, не сможешь ударить меня за то, что я забрал твою юность, твою невинность».       Сириус в неверие уставился на письмо. Нет-нет-нет, Римус не мог умереть, думая, что Сириус его ненавидит, что винит его. Это было не так. Это никогда не было так.       «Я следил за твоим жизненным путём с тех пор, как узнал, что ты всё-таки исполнил свою мечту. Я горжусь тобой, если мне, конечно, можно так говорить.       Я просто хочу, чтобы ты знал: я никогда больше ни с кем не был. Во мне что-то сломалось в тот день, когда мы попрощались. Я любил тебя все эти годы, любил каждый день так же сильно, как в день нашей встречи. Для меня ничего не изменилось. Я прожил двадцать лет с эхом Сириуса Блэка в своей жизни.       Когда я узнал, что сильно болен, я принял решение не начинать лечение, не уходить в ремиссию, я так себя наказал за то, что сделал с тобой. Я ушёл из жизни на своих условиях, не сделав самого главного — не сказал, как сильно я по тебе скучаю и как сильно раскаиваюсь перед тобой.       Прости меня. Я люблю тебя. Прощай. Навсегда твой, Римус».       Cириус плакал — так же, как в тот вечер в опере. Истерика душила его, сердце разрывалось на части. Он кричал, ломал мебель, рыдал и бился в агонии, лёжа на полу. Пил, его тошнило, он снова рыдал. В этот вечер Сириус и обрёл своё разрушенное лицо.       Через неделю Сириус закончил написание песни «Люпин», которая вышла синглом. Она отличалась от всего, что он исполнял ранее. Она была особенной.       Через месяц, когда первая седина коснулась его волос, Сириус позвонил сыну Римуса. Позвонил и попросил о встрече, Эдвард согласился. Сириус не знал, зачем он это сделал. Он надеялся, что Тед будет похож на его любимого мужчину,надеялся, что сможет в последний раз взглянуть в глаза, которые так любил.       Они встретились в какой-то маленькой кафешке, которую выбрал младший Люпин. Там почти не было посетителей, только две старушки переговаривались за утренним кофе, обсуждая новости.       Тедди рассказал, что приходит сюда со своей девушкой, что она пишет книги, рассказы, романы, пока не очень удачно, но он в нее верит. Теду чуть больше двадцати. У него фигура Римуса, он на него очень похож: его взгляд, его нос, его брови, его скулы. Только руки у Теда чужие, чужие волосы, чужие губы. Это он, наверное, унаследовал от матери.       — Видимо, вас очень зацепило письмо моего отца. Я и не думал, что оно дойдёт, — задумчиво произнёс парень, помешивая сахар в своём кофе.       — Я любил вашего отца, — тихо признался Сириус. Он впервые об этом кому-то рассказывал.       Лицо Тедди выдало смесь сочувствия и шока. Он не знал этой тайны отцовской жизни. Молодой человек попросил рассказать их историю.       Сириус рассказывал. Они вместе плакали.       Тед поведал о том, каким Римус был хорошим отцом, как любил преподавать, как писал рассказы в стол, как придумывал для сына разные истории, как играл с ним, как всегда переживал за своё дитя.       Тед сказал, что хочет передать историю Сириуса своей девушке, он хочет, чтобы она написала об этом и попросил разрешения. Блэк был не против.       Через год повесть Виктуар Уизли вышла в печать, а ещё через два месяца все немногочисленные экземпляры были проданы. Да, она поменяла имена, поменяла некоторые части их истории, но Сириус все равно узнавал себя и Римуса.       Через шесть месяцев Сириус принял все таблетки, которые смог найти у себя, запил их бутылкой виски, закурил, глядя на брусничный рассвет за окном, и умер. Проигрыватель по кругу крутил песню «Люпин», а мёртвый Сириус выронил из рук зачитанного «Любовника».