apocalypse 01

Его домом были трущобы. Серые, сырые и те, что с ухмылкой шепчут об играх на выживание. Те, где он дрался с крысами за еду и выплевывал кровь на асфальт, за то, что стащил чью-то тысячу вон. Ему было десять. Тринадцать, когда он его нашел. Незнакомые люди, потертая цепь, пропитанный неприязнью голос чеканил ты должен подчиняться. Тут никого не интересовал твой возраст, твое происхождение и твои желания. Тут не надо было думать, тут учитывали только послушание. и это давало успокоение. Он снова смог дышать. Больше никаких голодно-холодных ночей и тяжелых ударов по ребрам. Больше никаких осуждающих взглядов прохожих, трясущихся от голода рук и, казалось, нескончаемого кашля, срывающего тихий голос. Все, что от него требовалось - подчинение. Полное и беспрекословное. Это было не сложно. Порой больно, тошно и унизительно, но не сложно. Пятнадцать, когда он похвалил. Когда лисьи глаза сверкнули удовлетворением, а рука мягко перебрала волосы на макушке. Он тогда спросил имя и удовлетворительно кивнул. У парня тогда пробежали мурашки по спине и он понял, что ему нравится. Нравится мягкий лисий взор, удовлетворительная ухмылка и рука в волосах. Но только его. Добраться до его похвалы было сложнее, но больше ничья не будоражила разум так, как его. Внутренний зверь, которого обычно приходилось душить стальной хваткой, чтобы он прогнулся, рядом с ним довольно урчал и поскуливал в недостатке внимания, радостно виляя хвостом, когда он хвалил. Он адаптировался лишь бы снова почувствовать эту эйфорию. Сжимая зубы, терпел боль и унижения, делал все, что требовали, даже не думая. Не поднимать взгляд, не открывать рот пока не попросят и забыть обо всех своих желаниях. Они твердили, что его единственное желание - подчиняться и делать приятно. Поэтому он подчинялся и делал приятно. Он был примером, гордостью, ну или попросту тряпичной куклой. Как вам угодно. Он больше не думал, ему было нельзя. Послушно стирал в кровь колени, падая на них каждый раз, когда кто-то останавливался рядом. Остальные зыркали на него с непониманием, страхом и восхищением. Все те же люди звали его золотым товаром, считали премии за него, пока он давился слюнями между их ног. Но его ни разу не вывели туда, он не разрешал. Пятнадцать с половиной, когда он снял с него цепь и забрал домой. Когда тяжелый и неотесанный ошейник приюта сменился на новый, личный, с гордой гравировкой “собственность Ким Сону”.

???

— Чонвон, глубже, - шипит Ким, одергивая его за волосы. Шлепок. Щеку обжигает жаром, в ушах звенит от удара и недостатка воздуха ранее, — и переставай трястись так, я попросил тебя об одной элементарной вещи и ты не можешь даже ее сделать нормально. Ты носишь ошейник с моим именем Чонвон, ты пример для подражания. Так делай свои обязанности нормально, пока я тебя обратно не отправил. Ким двигается обратно к столу, оставляя парня в приглушенной темноте. Сверху слышится шорканье карандаша об бумагу и недовольное фырчание старшего о том, что невозможно творить, когда тебя выводят из себя, но Чонвон не слышит. У красноволосого в ушах гул крови и его откровенно ведёт. Ритмичная вибрация снизу проходит, казалось, через все тело, путая мысли в неаккуратный клубок. Щеку жгло от бесчисленных ударов, но трясущаяся рука снова тянулась к члену Сону, чтобы сделать лучше чем до этого. Сделать правильно, сделать приятно. Язык пробегает по губам, смачивая их в миллионный раз, хоть слюна уже везде. Подбородок и шея покрыты липким слоем жидкости, что каплями течет уже по ключицам. Чонвон заглатывает сразу и, давя подступающую тошноту, пропускает головку в горло. Прикрывает слезящиеся глаза, укладывая щеку на бедро альфы. По комнате раздается мягкий и довольный рокот, в котором младший не сразу узнает собственного альфу, тот урчит и поскуливает от радости, срываясь, когда в волосы вплетается чужая рука, прочесывая яркие пряди между пальцами. Разум Чоновна пустеет, внешний мир стирается до Кима и его хвалящих касаний, вибрация продолжает сотрясать все тело, но парень старается не сдвигаться ни на миллиметр. Все вокруг становится ватным и, будто бы бархатным, то ли от недостатка кислорода, то ли от похвалы старшего. Время растягивается в несуществующую материю, и от падения в, казалось, вязкую, но такую притягательную бездну, альфу останавливает размеренное шуршание карандаша, шелест бумаги и довольное мычание Кима, когда эскиз удается таким, каким тот хочет его видеть. Отрисовка новых коллекций, воплощение всего задуманного и сборка набросков в единое целое всегда были тяжелыми периодами, наполненными поездками по фабрикам тканей, многочасовыми совещаниями и бессонными ночами в компании, где Чонвон отсиживал колени на полу возле или под столом альфы. Но дома его ждала кровать и мягкие объятия старшего, что шептал о том, какой он сильный и послушный для него, прогибая мальчишку еще сильнее и вбиваясь еще глубже, заставляя альфу скулить, метаться по постели и видеть звезды на грани обморока. Собрать себя по крупицам следующим утром казалось невозможным, но мягкий голос Кима, бормочущий в макушку о том, что скоро ехать, заставлял на дрожащих ногах подниматься в новый день. Парню нравилось быть домашним питомцем хозяина, услуживать, пресмыкаться и после получать похвалу. – Вон, залить слюнями мои штаны не входило в список твоих заданий, - бормочет Сону, оттягивая парня за волосы, выводя его из той мягкой пучины. – Вот спать с моим членом во рту это уже что-то новое и еще более грязное, чем обычно. Именно поэтому ты носишь ошейник с моим именем. – Саркастично мурлычет старший, проводя рукой по все еще красной от пощечин щеке рукой. Чонвон, разморенный полудремой и знакомой тяжестью на языке, едва фокусирует взгляд на лице альфы, но чувствует развливающееся по вымотаному телу тепло от доносящихся слов. – Тише, маленький, не уплывай совсем, иди сюда. - посмеивается Ким, помогая размокшему мальчишке вскарабкаться ему на колени, - я тут доделал один из эскизов, хочешь посмотреть? - бормочет он в разукрашенную оттенками фиолетового шею Вона и дожидаясь удовлетворительного всхлипа, в котором еле различимо дрожащее “да”, разворачивает альфу, прижимаясь грудью к его спине. Глаза парня моментально цепляет рисунок, лежащий на столе. Это платье, нежное, с летящими подолами многослойной, но не массивной юбки с неровным краем, струящейся дымкой и таким же изящным складчатым верхом, оставляющим плечи открытыми, но распускающим паутину лент по рукам. Эскиз не был закрашен, что определяло платье белым и создавалось ощущение, что парень уже буквально наблюдал как старший придирчиво перебирает образцы полупрозрачного ситца, холодно откладывая неподходящие ткани. Внимание цепляли ярко-бордовые пятна и полосы по всему верху и лентам, первой мыслью было спросить зачем, но это бы оскорбило Кима, который так любил, когда его мальчик додумывался до скрытых смыслов сам. Чонвон ведет пальцем по цветным мазкам, еле слышно шепча. – Это..кровь? - шея альфы покрывается мурашками от прошептанного в нее подтверждения и, слегка хмурясь, он продолжает. - Она имеет свой смысл, каждая деталь твоих творений имеет смысл, но кажется я не могу до него докопаться. О чем мне рассказывают эти подтеки на таком нежном платье?- Вон чувствует как холодные, но такие родные ладони окольцовывают его ребра, а после теплое тело, прижимающееся к его. – Это символ, крох, символ стойкости и воли, - шепчет Ким, поднимая руки все выше по знакомому телу,- это будет вышивка, бисер вперемешку с кристаллами, которые смогут напоминать блики незастывшей раны. Это наглядный пример того, что никакие увечья не смогут сломить нежность невинной души, что даже истекая болью и кровью можно остаться верным и преданным своей цели. - Голос Сону затихает, и альфа чувствует, как холодные пальцы сжимают тонкую талию, придавливая его к паху старшего, - знаешь,- теплый язык проходится по загривку, посылая мурашки по телу, - я думал о тебе, пока его рисовал. Посвятил его тебе и твоей преданности своему хозяину. - где-то среди этой речи альфа стягивает с Вона штаны, оставляя того в одной лишь футболке и наклоняя его грудь ближе к столу, - я сбился со счета сколько раз ты приползал ко мне в ноги на разбитых в мясо коленях, как щенок - одна из холодных фаланг проскальзывает вдоль позвоночника, выбивая из мальчишки дрожащий вздох, останавливаясь ниже, чтобы отодвинуть одну из ягодиц в сторону, обеспечивая альфе вид на сжимающееся вокруг тонкого основания вибратора кольцо мышц и блики еще не высохшей смазки, - но ты ведь всегда оставался таким нежным для меня. Скулил так невинно с забинтованными руками, стертыми об какую-нибудь поверхность, сквозь бинты через которые просачивалась кровь. Твое тело - мой холст, - он резко выдергивает игрушку из Чонвона, отбрасывая пробку куда-то в сторону, и выбивая из младшего задушенный скулеж. Два пальца входят резко и не церемонясь находят комочек нервов, нажимая на него и заставляя красную макушку с глухим стуком удариться о стол и протяжно застонать. - И лист тоже мой холст, но твое тело мне нравится куда больше. Бедра младшего не успевают перестать дрожать, как аристократичные пальцы выскальзывают из него и он чувствует знакомое тепло, касающееся его входа. Головка тяжело растягивает мышцы, проникая по остаткам смазки, и где-то сквозь жар и стук крови в ушах Чонвон слышит собственный скулеж и удовлетворенный вздох старшего, бормочущего что-то о том, какой он восхитительно узкий и теплый для него. Подсохшая с утра смазка делает проникновение не простой задачей, посылая искры боли по спине младшего. Тело непроизвольной пытается улизнуть, начиная ёрзать на коленях старшего, но стальная хватка на талии не дает сдвинуться и Чонвону остается только отчаянно скулить и смаргивать подкатывающие слезы. Войдя до конца Ким снова удовлетворенно мурчит и оттягивает одну из ягодиц, чтобы полюбоваться на то как его член растягивает альфу, как мышцы продолжают периодически сжиматься в непринятии, вырывая из него томный рокот. – Знаешь, котенок, - Чонвон уже ничего не знает, ему так плохо и так хорошо одновременно. Альфа отпускает ягодицу лишь для того, чтобы отвесить удар на нее, Чонвону больно. Больно от проникновения почти на сухую, от того каким большим Сону ощущается в нем и обжигающее чувство там, где секунду назад была рука альфы, казалось, пустило разряд тока по спине. - это даже мило. Ты уже год почти ежедневно не слезаешь с этого члена, но твое тело каждый раз так туго сжимается вокруг него, будто тот первый. - Чонвону больно, но вместе с этим так хорошо, что перед глазами летают звездочки. Казалось, что альфа так глубоко, что парень чувствует его в своей глотке. Тело расслаблялось, уступая место эйфории чужого тепла и привычному ощущению наполненности. Ким выдерживал мучительный темп, приподнимая дрожащего парня на себе почти до самого кончика только чтобы с силой опустить его до основания, выбивая очередной всхлип. Давая прочувствовать всю длину и каждую выпирающую венку своего члена. Грудь красноволосого больно впивалась в стол, но это не ощущалось, пока старший вбивался в нужное место, заставляя альфу давиться слезливыми стонами. Собственный аромат ванили, перемешанный со сладким персиком старшего, вязко оседал на языке и наполнял легкие с каждым дрожащим вздохом между толчками. Член старшего входил в него без сожаления, перекраивая его внутренности под свою форму так, что тело Чонвона больше никогда не примет другого. Альфу поднимают со стола рывком за волосы, укладывая его на грудь и красноволосая макушка откидывается на плечо, когда губы старшего опускаются на шею. Сону пускает по шее цепочку поцелуев-бабочек, чередуя их с засосами и останавливаясь у стыка шеи и плеча. Зубы скользят по чувствительной железе, слегка царапая и младший замирает на его коленях, дрожа от предвкушения, но Сону кусает ниже. Впивается зубами, пуская каплю крови, что впитывается в ткань футболки и утробно рычит, вбиваясь в юное тело еще сильнее. Парень буквально распадается на коленях старшего, альфа внутри рыдает в разочаровании от места укуса, а сам Вон рыдает в голос от удовольствия, посылающего судороги по телу. Младший чувствует как низ живота теплеет и напрягается, а сознание уплывает окончательно в предоргазменной неге, но это все резко прерывается рукой Сону на горле. Кислород тоже. Старший мурлычет что-то о том, что еще слишком рано. Мальчишка на его коленях начинает утекать, пока в него вбиваются еще сильнее, в глазах темнеет и единственное, за что цепляется сознание Чонвона это руки альфы на его теле и член, что так приятно растягивает изнутри. Рука старшего отрывается от шеи ровно в момент, когда Вон почти падает в темноту. Перед глазами пляшут искры, легкие горят от такого нужного вздоха, бедра сводит сладкой судорогой и младший изливается себе на живот, скуля и рыдая. Он непроизвольно сжимается, пока Сону продлевает его оргазм, продолжая двигаться внутри, заставляя Чоновна задохнуться от очередных рыданий из-за стимуляции до сих пор чувствительных нервов. Ким рычит и снова прокусывает нежную кожу плеча, застывая после финальных толчков и мальчишка на его коленях скулит, чувствуя как сперма заполняет его до краев, так, будто у него и вправду есть матка, будто его можно оплодотворить. Внутренний зверь урчит в удовольствии и Вон неосознанно накрывает низ живота рукой, там, где сейчас находится то желаемое тепло. Тело сводит очередной судорогой, когда Сону резко переворачивает его лицом к себе, не вынимая из него члена, но родная рука давит на затылок, заставляя уронить голову на плечо мужчины. Рука Кима накрывает Чонвонову там, где сейчас набухает узел и с нажимом проводит по нежной коже, чувствуя небольшое уплотнение, где внутри малчишки остывает его семя. – Аж жаль, что мой подарок будет потрачен в пустую, - шепчет Сону и внутренний зверь младшего скулит от стыда, пока сам парень прячет лицо в плече мужчины. – Ты бы выглядел еще лучше, если бы твой прелестный животик был круглым, знаешь, носил бы под сердцем моих детей. – Снова слегка надавливает, – печально, что ты лишь бесполезный альфа, – почти скучающе выдыхает он и наклоняется к уху парня. – Но чувствовать твои нежные стеночки вокруг моего узла по несколько раз за день не менее приятно, Вона-а. На грани сознания от слов альфы, парень чувствует, как непроизвольно сжимает Сону сильнее и в него изливается еще одна порция семени, заставляя его выскулить имя, о которое он миллион раз срывал голос, царапая простыни, глотая унижение вместе с теплой спермой старшего, стирая колени и пряча взгляд в пол, когда они смотрели как он распадался на члене хозяина, “показывая пример”. Те разы были особенно сладки. Сону разбудил его тем утром поцелуями в шею, перебивающимися покусыванием особенно чувствительной кожи под ошейником. -Вона-а, - мурлыкал старший, - доброе утро. Сегодня едешь со мной в сад, надо новеньких проконтролировать. - В ответ младший альфа плотнее прижался спиной к крепкой груди пока чужая-родная рука скользила по талии. В какой момент нежные утренние поцелуи переросли в то, что колени Чонвона ныли на кафеле, отвлекая его от попыток не захлебнуться слюнями, пока Сону буквально трахал его горло, парень в целом и не помнит. Не то чтобы он жаловался, не пока его альфа спускал ему глубоко в глотку.

???

Ким находит Чонвона в собственном кабинете, с прохода наблюдая за тем, как тот отставляет свое кофе на столик возле дивана и начинает тщательно укладывать плед вокруг себя. – Маленький, ты гнездуешься что-ли? - Чонвон вздрогнул на неожиданное в тишине хихиканье старшего. - А что если да? Строю себе уютное гнездо, стащу сюда половину твоего гардероба и буду в нем скулить и ждать своего героя-альфу, чтобы он мне помог? - мурлычет младший в ответ. И Ким бы с удовольствием продолжил их легкий флирт, если бы не, - Поднимай свое кошачье тельце, альфочка. Твоего шоу уже заждались. - Губы Сону расплываются в улыбке еще шире, когда он вытаскивает из-за спины руку со смазкой и поводком, - Рядом, Чонвон. Полупрозрачная ткань рубашки едва прикрывает верх трясущихся бедер, пока умелые пальцы давят туда, где они больше всего нужны. Колени предательски разъезжались по поверхности стола, на котором сидел Сону, но команда “не садиться на мои колени и держи колени на уровне моих” в придачу с тянущим назад поводком держала его как приклееного. Чонвону плевать на 5 пар глаз напротив, в немом шоке наблюдающих за их представлением, пусть завидуют. Альфа за спиной командует поднять голову и перестать прятать свое личико, и красная макушка гордо вздирается, с таким удовольствием промаргивая слезы и смотря в чужие глаза полные отвращения, он выпускает очередной дрожащий стон, пока чужие пальцы мнут простату как пластелин. Чонвону до одури хорошо, перед, даже не закрытыми, глазами пляшут искры, бедра сводит предоргазменной судорогой, но еще нельзя. Еще не было команды “можно”. Младший скулит от того, как болезненно ощущается сдерживать оргазм, что из него вытаскивают клещами. – Умничка, котена, – рокочет Сону и альфа сквозь слезы рокочет вслед, когда его обнимают со спины и он слышит заветное, – можно, облокотись на меня. Пора наконец пустить тебя на место, м? - Чонвон знает свое место. Поворачивая голову и зависая в родных глазах разбито шепчет. – Пожалуйста.. Член старшего входит так правильно, что парень ничего не стесняясь плачет и просит больше. Его больше не волнуют те отбросы, которым выпала честь просто увидеть как Ким рушит его больше с каждым толчком. Он уже забрал себе его, они пусть подавятся слюнями и завистью и терпят как их будущие старики с психическими отклонениями просят вылизывать их башмаки или позволяют каждому своему такому же дряхлому дружку дрочить свой вялый половой орган и спускать им на лицо. Неважно, пусть еще и поблагодарят потом. А сейчас из мыслей о ничтожных альфах у соседней стены его вырывает голос его хозяина. – Чонвона-а, развернешься же потом спинкой к ребятам? Покажешь им как красиво сперма высыхает на твоих бедрах? Нельзя лишить их такого замечательного зрелища. – младший в ответ совсем жалко скулит, ведь это не то чего хочет он, но возражать мысли в голову даже не приходит. – Ну ты чего, сладость? Чего хочешь? – Внутрь..- едва слышно скулит Чонвон, следом чувствуя обжигающую ладонь на бедре, сопровождающуюся низким, - Четче и громче, Вон, тебя не слышно. Бедра снова сводит судорогой, с дополнением в виде водопада слез, он почти кричит, – Внутрь. пожалуйста,- Альфа знает, что самому ему можно кончать только после Кима, поэтому следующие после его слов особенно сильные толчки ощущаются почти болезненной дрожью и словами Сону. – Ты так сильно хочешь узел? Так хочешь чтобы тебя повязали, наполнили до краев? Будь честен, так хочешь чтобы тебя, бесполезного альфу, наконец оплодотворили? Хочешь носить под сердцем щенков, чтобы все видели как хорошо я о тебе забочусь, что ты получаешь этот узел по несколько раз за день? – С последним и самым сильным толчком старший застывает внутри, вгрызаясь в его лопатку и с животным рыком начинает снова медленно двигаться, когда сперма наполняет парнишку. Чонвон истерично кивает головой на каждую фразу мужчины и наконец содрогается в руках своего альфы, почти тут же отключаясь от того, как ему хорошо. Последнее, что Ким слышит перед тем, как прижать к себе бессознательное юное тельце это еле слышная неразборчивая мешанина из благодарностей и слов о том, как он сделает все возможное, чтобы их щенки были самыми лучшими. Последнее, что чувствует младший перед тем, как провалиться в сон это руки, обнимающие за талию и поцелуй в висок. И кажется он уже не так ненавидит себя за то, что он альфа. Чонвон часто слышал как Сону задавали вопрос “За что ты с ним так жестоко?”, но понять его никогда не мог. Ким ведь любил его, по-своему, он дал ему крышу над головой, спас от голодной смерти в холодном переулке и заботился о нем. Воспитывал его, наказывал, когда требовалось. Он ведь даже раздобыл ради него какие-то дорогущие блокаторы, что давили гон, но не влияли на его запах. Часто говорил о том, что не мог отказать себе в удовольствии чувствовать как его доминантный запах слабеет сразу, как в него входит член и тем, каким приторным он становится при малейшей похвале и словах о том, что младший - его собственность. Эти слова действительно пускали табун мурашек по спине, каждое саркастичное “Ты такой жалкий Чонвона-а. Так мило сидишь тут...Заплаканный, с назревающими синяками по всему телу и просишь прощения, которого ты не заслужил”, заставляло младшего лишь опустить макушку ниже и поблагодарить мужчину за еще одну стопку ударов по спине, ведь приличные альфы держат спину ровно. Ким любил Чонвона духовно и физически, оставляя свои следы по всему телу, ярко заявляя свои права на него, хвастался его послушанием перед друзьями и помогал парню успокаиваться, когда он в слезах шептал о том, что лучше бы он родился омегой, что тогда от него была бы хоть какая-то ценность и польза. Ведь он так часто лажал, так часто позорил своего альфу, что по собственному мнению не заслуживал не то, что прощения, но и еды, которой его кормили.Сону в такие моменты говорил, что его вторичный пол - его лучшее качество и будь он омегой, то на него бы даже не упал лисий взгляд. Эти разговоры всегда начинались со слез глубокой обиды на собственную сущность и заканчивались слезами удовольствия, когда младший был настолько пьян оргазмами, что из него вытягивали один за одним, что мог только по-кошачьи мурчать на похвалу и держаться в состоянии, потому что отключаться нельзя пока он не разрешит. После самых сильных ошибок старший с ним даже не разговаривал, лишь холодно оповещал, что спит тот сегодня в своей комнате, а на умоляющий взгляд альфы лишь хмыкал “Скажи спасибо, что после этого я вообще решил оставить тебя у себя, а не отвез обратно к тем ничтожествам, ты бы отлично к ним вписался.”. Чонвон не хотел обратно, не хотел служить кому-то кроме Сону, не хотел чувствовать себя вещью снова. Не после того, как однажды познал каково это - быть любимым им. После нескольких одиноких и бессонных, ведь он не мог спать без старшего, ночей, Чонвон действительно приползал на коленях. Плача, просил прощения и просил любого наказания, только бы не одиночество. В них старший всегда был разнообразен и искусен. Любой “урок” усваивался после того, как Чонвон несколько дней не мог ходить от боли или когда слезы заполняли глаза, а отчаяние голову пока Сону вслух перечислял “примечательных” экземпляров из приюта, говоря младшему самому выбирать, кем он его заменит. Чонвон ярко помнит то наказание. Отчетливо помнит за что. Лучи яркого утреннего солнца путались в красных прядях Чонвона, пока он впивался руками в край кухонного стола. Они вообще-то завтракали, и младший пропустил в какой момент завтраком стал он сам. Спина и затылок больно соприкоснулись с поверхностью, но руки, тут же перебравшие ребра, и губы, что накрыли свои, выбили всю боль тут же. Сону целовался так, будто альфа действительно был самым вкусным завтраком на свете и так правильно надавливал на синяки, оставшиеся с прошлой ночи, что у Чонвона поджимались пальчики ног и перед глазами искры летали. Вытряхнуть его из пижамы не составило никакого труда, пусть он и лежал на столе. Смазка была стратегически раскидана по всем углам квартиры еще когда они в нее заехали, поэтому от ощущения прохладных пальцев около входа младший лишь инстинктивно раздвинул ноги шире, в ответ услышав довольный рокот Кима. Он тем утром мучительно долго и тщательно растягивал его, из раза в раз подводя к краю и останавливался, шепча “не сейчас” где-то между укусов, осыпавших ребра. К моменту, когда Сону набрал темп, вбивая младшего в стол и явно превышая то, на какую нагрузку он был готов, Чонвон уже скулил и плакал под едкое “Ты имя то собственное помнишь, м? Или настолько пьян тем, как хорошо тебя трахают, шавка?”. Парень был уверен, что не помнит. Член старшего входил под тем углом, где проезжался по простате с каждым толчком, медленно набухающий узел растягивал его все сильнее, пока сознание парня ускользало, оставляя внимание лишь на явно доминирующем аромате персиков и тому, как все тело дрожит от удовольствия. По бедру стрельнула боль, но в этот раз она не была приятной. Ногу полоснуло огнем и рык вырвался быстрее, чем Чонвон успел понять и остановить его. Тело сковало от страха и осознания, глаза распахнулись, замечая в руках Кима нож, некогда лежавший на соседней тумбе. - Чонвон, скажи, что мне сейчас показалось.- прорычал старший, выходя из младшего. Альфу снова трясет, уже от страха, слезы тут же льются градом. И он, захлебываясь слезами, начинает извиняться и тянуть к нему руки. Ким сначала слегка отдернулся, сверкнув холодом в глазах, но тут же притянул Вона в объятия, бормоча в макушку, - Тш, ты чего, маленький, все хорошо. Это я что-то перепутал в моменте, это надо было обсудить, предупредить. Все хорошо, не плачь, я не злюсь. Младший снова плакал, в этот раз от третьего оргазма за это утро. Сону выдерживал медленный и совсем нежный темп, сбившимся дыханием шепча ему похвалу. Дни тянулись очередной неделей подготовки к аукционам, разъездам по фабрикам и какими-то важными, со слов Кима, мероприятиями для бренда. Рики кряхтел на грани слышимого, в сотый раз поправляя корсет под расшитым стразами пиджаком, - Нет, Сону, я все понимаю, но я то тут зачем. - спрашивал он, делая пятый круг вокруг себя. У Чонвона от его мельтешения в зеркале начинала кружиться голова. - Меньше тупых вопросов, Нишимура, - прошипел альфа, поправляя кружевной воротник младшего.- Ты лицо бренда, в смысле зачем я тут. Чонвон, клянусь если этот воротник сейчас не ляжет, я убью кого-нибудь из вас двоих. - Ким отходит, окидывая юношу сосредоточенным взглядом и только после удовлетворенно выдыхает. - Так, Нишимура, можешь потеряться в толпе, пропасть, что угодно, но минимум полтора часа ходишь светишь своей мордашкой и моими творениями перед всеми камерами и не позоришь меня. И чтобы завтра утром как штык в офисе, вернешь корсет и тебя Мока отфоткает на новую коллекцию. - продолжает щебетать старший, суетясь последние пару минут перед выходом. - Золотце, ты свои правила помнишь? - Дождаться тебя у бара, ни с кем не разговаривать, ни на кого кроме тебя не смотреть, - шепчет Чонвон вслед за старшим, повторяя давно заученные правила из раза в раз, как мантру. Именно так он и поступает, прожигая взглядом барную стойку в приглушенном свете зала, пока знакомое тепло не скользит по талии. - Я тут, маленький, заждался? - младший дрожаще выдыхает, ощущая как чувство безопасности наконец разливается по телу родным запахом персиков. Сону ведет его за собой, общаясь тут и там с людьми, пока красная макушка молча считает плиточки у его ног, послушно не смея поднимать взгляд. - О, Сонхуни-хен, и ты тут? - щебечет Сону на одной из таких остановок, - Значит ли это, что где-то тут я могу найти Субина? С ним то диалог выйдет чуть конструктивнее и содержательнее чем с тобой. - плещет ядом сквозь хитрую улыбку. Мужчина перед ними устало выдыхает перед тем, как ответить. - Нет, Субин не поехал и да, я тоже не особо рад с тобой разговаривать, Ким. - И какой ты все-таки грубый, хен. - выдыхает тот, определенно раздражая собеседника. -Ну, по крайней мере не набираю себе в слуги вчерашних школьников, - цедит в ответ брюнет, тут же понижая голос, почти шепча. - Серьезно, Ким, он же совсем еще ребенок. - Вообще-то, хороших мальчиков разбирают щенками. - почти обиженно тянет Сону, тут же укладывая руку на яркую макушку. - Тебе, Хуни, так то очень повезло, что мы росли вместе, будь ты щенком сейчас..- Чонвон чувствует как рука старшего последний раз приглаживает его пряди прежде чем опуститься, - Ты бы делил место рядом с ним на этом мероприятии. И никакой вот этой твоей излишней грубости бы и не было. - С улыбкой проговорил альфа, смотря в глаза напротив. Не дожидаясь ответа, они ушли. Мероприятие прошло как десятки других, не оставляя после себя никакого отпечатка, кроме недостатка сна. Сону разбудил его следующим утром поцелуями и словами о том, что надо ехать в офис. Младший знал, что сегодня будут делать превью новой коллекции, помнил то платье, которое посвятили ему. А еще Ким на днях упоминал новый вариант формы для приютовских, поэтому собирался он туда почти на автопилоте. День шел, как запланировано, Чонвон отсиживался в кабинете альфы, пытаясь урвать украденные у него часы сна, пока старший утверждал поставки, то уходя куда-то из комнаты, то возвращаясь. Сону зашел в кабинет с пакетом в руках, попутно разговаривая с кем-то по телефону. - Да, чуть меньше Рики по размерам, нет, вести не надо, сам дойдет, - проговорил альфа, присаживаясь рядом с парнем на диване, укладывая пакет на собственных коленях. - Кто? Хисын? Ну, думаю да, его размер должен быть. Передайте ему, чтобы зашел сразу, пусть не стучит. Все, жду. Чонвон не говорит, молча глядит на Кима в ожидании его слов. - Ты главное смотри внимательно, делал форму, думая о тебе и надеюсь, что тебе понравится.- ответить младший не успел, дверь открылась с тихим щелчком, впуская гостя в комнату. Сону тут же зашуршал пакетом и встал. - Проходи, дверь закрой и раздевайся. Колени парня коснулись пола с глухим стуком, заученная каждым местным обитателем поза, лежащая шрамом на подкорке. Новый крой, стоило признать, сидел на Хисыне потрясающе. Младший оглаживал взглядом каждую складку, пока Ким смотрел на него из-за спины парня. -Ну, - тянет тот. - Как тебе? Мне вот кажется, что вполне неплохо. Сону притих, поглаживая шею паренька, спуская ошейник ближе к ее основанию. Внутренний альфа скулил от ревности, пока Чонвон смотрел за рукой старшего. - Но если честно, белый кажется скучным, не хватает цвета. Взгляд метнулся вверх, пытаясь поймать встречный, но тот уже был направлен вниз. Рука Кима резко дернулась, привлекая внимание на только что оставленный порез поперек чужой шеи. - Смотри, Чонвон, а он ведь даже не дернулся. - Сону усмехался, пока младший с ужасом смотрел как струйка крови, стекая по коже, впитывается в ткань рубашки. Хисын и правда не дернулся, его глаза, наполненные ужасом, не сдвигались ни на секунду с какой-то неопределенной точки на полу, а дрожащие колени все еще оставались приклеенными к одному месту. - Что думаешь? Помнишь мы обсуждали, кто из них всех смог бы заменить тебя? Думаю, он отлично справится. Чонвона тошнило. От вида хисыновой крови, впитывающейся в ткань, от холодного взгляда альфы, что пригвоздил его к дивану, от мыслей о собственной ничтожности. Он молчал, не получалось выдавить из себя и звука, пока Ким рылся в каком-то из ящичков. -На, - Сону кинул в сторону, теперь дрожащего, альфы упаковку бинтов. - Обработаешь сам, где уборная знаешь. А теперь исчез отсюда за секунду и только посмей помереть где-то по пути, тебя еще продать надо, мерзость. Шатаясь, тот побрел в коридор, звук его удаляющихся шагов мешался со стуком собственного сердца. Ким молчал тоже. Воспоминания того вечера въелись в мозг Чонвона кровавыми разводами чужой крови, что он слизывал с пола и нескончаемой болью, которая преследовала его всю ночь. Как бы младший не старался, картинка темно-бордовых пятен преследовала его даже спустя год.

???

- Чонвон, я уже не знаю, что с ним делать, он бешеный, я же его не продам таким никогда в жизни. - бормотал Сону пока они шли по коридорам приюта, им отдали кого-то новенького и он, со слов альфы, вел себя отвратительно. - Вот чтоб я еще хоть раз согласился на сделку с друзьями семьи, честно. Влезли в долги, решили решить это как можно проще, а Ким Сону теперь страдай. Малыш, может ты с ним поговоришь, м? - О чем мне с ним говорить то? Ты сам сказал, что он сын каких-то богатых ребят, клишированным “у тебя будет все, что ты захочешь” мы его не возьмем..- Чонвон хотел было продолжить, но его остановил вид на побитого, связанного, но все еще сопротивляющегося парня. - Жалкое зрелище. - А я тебе о чем, а? Они правда пытались его исправить. Альфа не помнит сколько раз он кончал перед ним, плавясь под руками собственного хозяина. Не помнит сколько раз связанный Джей кричал и вырывался, пока кто-то из работников брал его. Но четко помнит как, смотря старшему в глаза, чеканил с ядовитой насмешкой. - Расслабься, и тебе будет приятно. Когда Сону сказал, что на следующем аукционе вместо Хисына “главным призом” станет Джей, Чонвон чуть не поперхнулся. Тот все еще брыкался, агрессировал и явно не заслуживал тех денег, которые за него пересчитывали заранее. Мерзоть. Кодовое имя Джея в голове младшего. Отвратительная и невоспитанная. Он раздражал альфу даже больше любого приютского, его хотелось задушить где-то между делом, ведь такое отродье не заслуживало столько внимания его Сону. В ночь самого аукциона Ким был в приподнятом настроении, снова огрызаясь с тем загадочным Сонхуном, да болтая с посетителями о “вишенке на торте”. Чонвона тошнило. Почему? Почему он болью и страданиями выгрызал себе комплименты от альфы, пока этот мерзотный парень, не соблюдающий элементарных правил, стал звездой. Аукцион пролетел мыльной пленкой, смутно заметными “принеси-подай” и отвратительными голосами посетителей. Когда Джея вывели на сцену, старший воодушевленно прощебетал о том, что сейчас начнется бойня. Бойни не началось. Его продали почти сразу. Сумма, которую за него отсыпали, заставила шокировано вздохнуть стоящую рядом Вонхи, но младший, казалось, не слышал. Мерзость. Неужели он достоин такой суммы, когда кидался на каждого встречного, когда оскорблял в лицо его, Чонвона, альфу? Невоспитанный расходник, что помрет в первую же неделю, но почему его новый хозяин выглядит абсолютно довольным покупкой. Они пересеклись уже на выходе, когда все еще дерущегося Джея выводили к новому хозяину. Чонвон про себя надеялся, что тот просто не переживет и помрет где-то на холодном полу, что от него избавятся как от бешеной псины. И даже если этой ночью Чонвон чуть сильнее, чем обычно, выгибался, распадаясь под Сону, то Джей явно никак с этим не связан.