Ты — мой грех

Чимин прислонился лбом к прохладному стеклу поезда. В свои двадцать два он выглядел младше, но во взгляде застыла усталость, которую не спрячешь за модными очками. Сеул выпил из него все соки: вечный шум, навязчивые альфы в метро, запах асфальта и бесконечная гонка за успехом. В его сумке лежал старый ключ с потемневшей биркой «Пусан». Наследство, о котором он почти забыл. Когда он вышел на перрон, воздух изменился. Он стал тяжелым, влажным и наполненным запахом соли и хвои. В отличие от стерильного Сеула, здесь пахло жизнью — дикой и немного пугающей. Старое здание стояло на самом отшибе, там, где заканчивался ровный асфальт и начиналась каменистая тропа. За домом, буквально в паре десятков метров, возвышалась стена деревьев. Лес не выглядел зеленым; он казался черным, плотным, словно кто-то разлил тушь по горизонту. Оставив чемоданы посреди пустой комнаты, он почувствовал, как тишина звенит в ушах. Каждый раз, когда он проходил мимо окна, выходящего на лес, по его коже пробегал мороз. Не страх, а странное покалывание, будто кто-то невидимый кончиками пальцев касается его затылка. Чимин вышел на крыльцо, кутаясь в объемный кардиган. Его омежья натура всегда была чувствительной, но сейчас она просто кричала. «Не смотри туда», — шептал здравый смысл. «Посмотри», — требовало что-то внутри. Он подошел к старой ограде. За ней начинался тот самый легендарный лес. Местные жители, которых он встретил в лавке, затихали, когда он спрашивал дорогу. Они крестились и отводили глаза. Чимин протянул руку и коснулся ветки, которая росла со стороны леса. Она была ледяной. В этот момент ветер стих. Птицы, сверчки, шум моря вдалеке — всё исчезло. Наступила абсолютная, вакуумная тишина. Чимин закрыл глаза, вдыхая. И вдруг, среди ароматов мокрой земли и гнили, он уловил Его. Тонкий, едва заметный запах жженого дерева и горького шоколада. Такой властный, что колени омеги на мгновение ослабли. Это не был запах обычного альфы. Это был запах опасности, завернутой в абсолютное спокойствие. Чимин тряхнул головой, отгоняя нахлынувшее оцепенение. Холодный воздух Пусана сыграл с ним злую шутку — воображение в этом месте работало слишком активно. — «Просто усталость от переезда», — прошептал он сам себе, растирая озябшие плечи. — «Демоны? Кошмары? Чимин, тебе двадцать два, а не пять. Это просто деревья. Обычные, старые, кривые деревья». Он заставил себя развернуться спиной к лесу и войти в дом. Но стоило ему закрыть дверь на замок, как в калитку постучали. Коротко, уверенно. Три удара. Чимин вздрогнул, но, заглянув в окно, облегченно выдохнул. На пороге стоял Мин Юнги. Тот, кто всегда рядом Юнги был тем самым якорем, который удерживал Чимина в реальности. Они познакомились еще в Сеуле, когда Юнги работал там продюсером, но три года назад Мин внезапно бросил всё и вернулся в родной Пусан. Когда Чимин сообщил, что переезжает сюда, Юнги был первым, кто встретил его на вокзале. Юнги ему была 32 года. От него всегда пахло успокаивающей перечной мятой и дорогим табаком. Он всегда носил черное, двигался неспешно и смотрел на Чимина с той мягкостью, которую никогда не позволял себе с другими. Для Чимина Юнги был «хёном». Человеком, которому можно позвонить в три часа ночи, если приснился кошмар. Он чувствовал себя с ним в безопасности, совершенно не замечая, как Юнги замирает, когда Чимин случайно касается его руки. Юнги вошел в дом, неся в руках пакет с продуктами и теплым ужином. Он сразу заметил бледность на лице младшего. — Опять стоял у границы, Чимин-а? — Юнги поставил пакет на стол и начал выкладывать контейнеры. Голос его был хриплым, но заботливым. — Хён, это просто совпадение. Я проветривал террасу, — Чимин попытался улыбнуться, усаживаясь на стул. — Тут так тихо, что начинаешь слышать то, чего нет. Местные наговорили мне кучу чепухи про демона-альфу в лесу. Представляешь? В нашем веке! Юнги на мгновение замер, открывая крышку с горячим супом. Его пальцы чуть сильнее сжали пластик. — В каждой легенде есть доля правды, — тихо произнес Юнги, не поднимая глаз. — Но тебе не о чем беспокоиться. Пока я рядом, ни один кошмар к тебе не подойдет. Понял? Чимин рассмеялся, искренне и звонко. — Ты мой лучший телохранитель, хён. Что бы я без тебя делал в этой глуши? Юнги криво усмехнулся, пряча в этой усмешке едва заметную горечь. «Лучший друг». Опять. Весь вечер они провели за разговорами. Юнги помогал разобрать вещи, ворчал на старую проводку и обещал завтра прийти починить замок. С ним было так просто и понятно. Но когда Юнги ушел, и Чимин остался в спальне один, тишина снова начала давить. Он лег в кровать, укрывшись по самый нос. «Это просто миф», — повторил он, засыпая. Но в эту ночь ему впервые приснился Он. Не человек и не зверь. Тень с глазами цвета расплавленного золота, которая стояла в ногах его кровати и пахла тем самым запретным сочетанием пепла и шоколада. И во сне Чимину почему-то не хотелось кричать. *** Утро встретило Чимина тяжелым, серым небом и странным онемением в теле. Первое, что он почувствовал, открыв глаза — липкое ощущение чужого взгляда. Оно не было агрессивным, скорее... пристальным. Словно кто-то невидимый стоял в углу комнаты и просто наблюдал, как он дышит во сне. Чимин резко сел в кровати, оглядывая пустую спальню. Тишина. Только старые половицы скрипнули под весом осевшего дома. — Хватит, Чимин. Юнги-хён прав, тебе нужно просто проветриться, — пробормотал он, потирая лицо ладонями. — Это просто старый дом и новые звуки. Пусан на окраине жил своей размеренной, почти сонной жизнью. Чимин шел по узким улочкам, стараясь впитать реальность: крики чаек, запах жареной рыбы, звук моторов. Но чем ближе он подходил к небольшому рынку, тем чаще ловил на себе косые взгляды. У прилавка с зеленью стояли три пожилые женщины в ярких платках. Они замолкли, как только Чимин подошел ближе, но, решив, что городской мальчишка ничего не смыслит в их наречии, продолжили шептаться. «Ему больше тысячи лет...» — проскрипела одна, поправляя мешок с луком. — «Земля там мертвая, пропитанная кровью тех, кто возомнил себя смельчаком. Этот лес не просто растет, он дышит». «Говорят, Демон-альфа не знает жалости», — подхватила вторая, понизив голос до свистящего шепота. — «Он забирает разум прежде, чем заберет жизнь. Те, кто заходил за черту, видели свои самые страшные грехи. Никто не вышел оттуда прежним. А большинство — не вышли вовсе». Чимин замер у лотка с яблоками, делая вид, что выбирает фрукт. Его сердце забилось быстрее. «Старики сказывали, что он ждет», — добавила третья, и Чимин почувствовал, как по спине пробежал настоящий холод. — «Ждет ту душу, что не испугается его вони. Но разве среди живых есть такие? Глупцы... лес заберет любого». Чимин поспешил отойти. Эти разговоры казались ему пережитком прошлого, суеверием, которое кормится страхом темноты. — Тысяча лет? — усмехнулся он, сжимая в кармане ключи. — Демоны? Это просто массовый психоз. Наверное, в лесу есть какие-то ядовитые испарения или грибы, вызывающие галлюцинации. Наука всё объяснит. Он старался убедить себя, что всё это — лишь фольклор для туристов, которых здесь и так не было. Но в голове набатом стучали слова старухи: «Он забирает разум прежде, чем заберет жизнь». По пути назад он встретил Юнги. Тот выходил из своей машины с набором инструментов. Заметив Чимина, Юнги сразу нахмурился, сканируя его состояние. — Ты чего такой бледный? Опять слушал сплетни на рынке? — Юнги подошел вплотную, и от него пахнуло привычной, успокаивающей мятой. Он положил тяжелую ладонь Чимину на плечо, слегка сжимая его. — Не слушай их, Чимин-а. Эти бабки живут страшилками, потому что в их жизни больше ничего не происходит. — Хён, они говорят, лесу больше тысячи лет... — тихо ответил Чимин, глядя в сторону чернеющих верхушек деревьев вдалеке. — Неужели никто никогда не пытался вырубить его или исследовать? Юнги на мгновение замолчал, и его взгляд стал пугающе серьезным. — Пытались. В пятидесятых годах туда отправили технику. Ни одна машина не завелась, а люди... люди просто отказались туда идти через час. Сказали, что слышали плач своих матерей из чащи. Юнги тут же смягчил тон и потянул Чимина к дому: — Но это всё в прошлом. Пойдем, я починю твой замок. И не вздумай ходить туда, ладно? Даже ради любопытства. Чимин кивнул, но когда они входили в дом, он не удержался и обернулся. Ему показалось, что на самой границе леса, среди искривленных стволов, мелькнула высокая тень. Она не двигалась. Она просто ждала. Ночь в Пусане была не такой, как в Сеуле. Здесь тьма казалась густой, почти осязаемой, а тишина — слишком живой. Чимин лежал в своей постели, уставившись в потолок. Сон не шел. Весь дом был наполнен звуками: поскрипыванием старого дерева, вздохами ветра в каминной трубе. Но внезапно среди этого привычного шума появилось что-то инородное. Звук. Это было похоже на низкий гул флейты, как поет ветер, запутываясь в струнах разбитой арфы. Мелодия была обрывистой, странной, она не подчинялась законам музыки. В ней слышалась древняя тоска, такая глубокая, что у Чимина защемило в груди. Он не осознал, как поднялся с кровати. Босые ноги коснулись холодного пола. Словно в трансе, он подошел к окну и отодвинул тяжелую штору. Лес за оградой стоял неподвижно. Тьма между деревьями была настолько плотной, что казалась черным провалом в никуда. Но именно оттуда, из самой глубины, доносился этот зов. Чимин прижался лбом к холодному стеклу. Ему на мгновение показалось, что в чаще вспыхнули две золотистые точки, но он тут же зажмурился. — Я схожу с ума, — прошептал он, и его собственный голос в пустой комнате привел его в чувство. — Это просто ветер. Старая труба или акустика в горах. Хватит, Чимин. Ты просто слишком впечатлительный. Он резко задернул штору, отсекая себя от леса. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Чтобы успокоиться, он сел на край кровати и глубоко вздохнул. Ему нужно было чем-то занять руки, чем-то реальным и созидательным, чтобы не слышать того, чего «не существует». Взгляд упал на его старый рюкзак, из которого выглядывал пустой скетчбук. Он не рисовал уже больше года — Сеул отнял у него вдохновение, оставив только пустоту. — Завтра же пойду в город и куплю карандаши, — решил он про себя, сжимая одеяло. — Хорошие, мягкие карандаши. И уголь. Нужно снова начать рисовать. Если я займу голову искусством, эти легенды и звуки перестанут меня преследовать. Он лег обратно, накрывшись с головой. Мысль о творчестве немного согрела его. Он представлял, как будет наносить штрихи, как грифель будет шуршать по бумаге. Но в полусне, когда сознание уже начало путаться, перед его внутренним взором всё равно вставал тот самый лес. Только теперь он видел не просто деревья, а чей-то силуэт, который он непременно захочет нарисовать, как только в его руках окажется карандаш. *** Утро началось непривычно. Впервые за долгое время Чимин проснулся не от тревожного чувства или скрипа половиц, а от странного прилива энергии. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, больше не казался тусклым. В голове была только одна четкая мысль: карандаши. Ему нужно было немедленно заполнить пустоту белых листов. Он быстро оделся, накинув легкую куртку, и почти выбежал из дома. Ноги сами несли его в центр городка, к небольшому магазину канцелярии, о котором он узнал вчера. Мимо проплывали те самые старушки на рынке, серые дома и зловещий лес, но сегодня Чимин не смотрел по сторонам. Он чувствовал себя живым. У входа в лавку он чуть не столкнулся с Юнги. Тот, как обычно, стоял, прислонившись к своей машине, с зажатым в пальцах стаканом кофе. Заметив летящего навстречу Чимина, Юнги выпрямился, и в его глазах промелькнуло удивление. — Ого, Чимин-а? Куда это ты так несешься спозаранку? — Юнги внимательно осмотрел его, отмечая розовый румянец на щеках омеги. — Ты выглядишь... иначе. Чимин остановился на секунду, тяжело дыша и широко улыбаясь. Его глаза-щелочки светились искренним восторгом. — Хён! Я решил вернуться к рисованию. Понимаешь? Просто проснулся и понял, что должен купить карандаши прямо сейчас! — он задорно махнул рукой в сторону магазина. — Я чувствую себя просто отлично, хён. Намного лучше, чем вчера. Юнги не успел вставить и слова, как Чимин, коротко поклонившись и бросив «Увидимся позже!», скрылся за дверью лавки. Колокольчик над дверью весело звякнул, обрывая их короткий разговор. Юнги так и остался стоять на тротуаре, глядя на закрытую дверь. Он медленно отпил кофе, и на его лице отразилась сложная смесь чувств — нежность, смешанная с легким беспокойством. — Такой же красивый... — тихо прошептал он себе под нос, вспоминая сияющую улыбку младшего. — Но слишком уж радостный. Юнги нахмурился, бросив мимолетный взгляд в сторону возвышающихся над городом черных верхушек леса. В этом месте внезапная эйфория редко была добрым знаком. Но видеть Чимина счастливым было для него важнее любых дурных предчувствий. Вернувшись домой с охапкой новых карандашей разной мягкости и пачкой плотной бумаги, Чимин чувствовал себя так, будто за спиной выросли крылья. Он не стал заходить в душный дом, а сразу устроился на открытой террасе, выходящей лицом к лесу. Солнце еще стояло высоко, но тени от искривленных деревьев уже начали удлиняться, дотягиваясь до самой ограды. Чимин разложил инструменты. Ему хотелось запечатлеть что-то светлое — может быть, море или цветы, которые он видел в лавке. Он сделал первый штрих, и звук графита о бумагу подействовал на него как гипноз. Окружающий мир перестал существовать. Чимин больше не слышал криков чаек и шума города. Он видел только белизну листа. Его рука двигалась сама собой — быстро, порывисто, почти лихорадочно. Он не смотрел на натуру, его глаза были полуприкрыты, а дыхание стало ровным и глубоким. Он не заметил, как небо над лесом внезапно потемнело, хотя до заката было еще далеко. Из чащи, переползая через коряги и старую ограду, начал вытекать густой молочно-белый туман. Он двигался неестественно быстро, бесшумно поглощая траву и садовые инструменты. Вместе с туманом пришел запах. Тот самый. Сладковатый, обволакивающий аромат темного шоколада, смешанный с едким, мужским запахом горячего пепла. Холодный поток воздуха коснулся шеи Чимина, заставив его вздрогнуть. Омега резко выпрямился, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. Туман уже окружил террасу, отрезав дом от остального мира. В воздухе висела такая тишина, что было слышно, как бьется его собственное сердце. — Что за... — прошептал Чимин, чувствуя, как по телу пробежали крупные мурашки. — Откуда такой туман? Он опустил взгляд на свой скетчбук, ожидая увидеть там наброски природы. Но то, что он увидел, заставило его выпустить карандаш из пальцев. На листе не было ни моря, ни цветов. Весь лист был исчерчен резкими, агрессивными тенями. Из хаоса штрихов проступало лицо. Это был мужчина с невероятно острыми, хищными чертами лица. Его глаза на рисунке казались живыми — холодными, властными и бесконечно одинокими. Но самым пугающим было не это. Вокруг шеи изображенного мужчины Чимин прорисовал странные, похожие на тернии цепи, которые уходили вглубь черного леса. Рисунок выглядел так, будто его создавал не двадцатилетний парень, а кто-то, кто веками копил в себе боль и ярость. Чимин в ужасе отпрянул от стола, опрокинув стул. — Я... я не мог это нарисовать, — его голос дрожал. — Я даже не знаю, кто это. Он поднял глаза на лес. Там, в десяти метрах от него, в густом тумане стоял высокий силуэт. Он не был прозрачным, как призрак. Он был плотным, массивным и темным. И Чимин был готов поклясться, что черты лица этой тени в точности совпадали с тем, что он только что изобразил на бумаге.На листе не было ни моря, ни цветов. Весь лист был исчерчен резкими, агрессивными тенями. Из хаоса штрихов проступало лицо. Это был мужчина с невероятно острыми, хищными чертами лица. Его глаза на рисунке казались живыми — холодными, властными и бесконечно одинокими. Но самым пугающим было не это. Вокруг шеи изображенного мужчины Чимин прорисовал странные, похожие на тернии цепи, которые уходили вглубь черного леса. Рисунок выглядел так, будто его создавал не двадцатилетний парень, а кто-то, кто веками копил в себе боль и ярость. Чимин в ужасе отпрянул от стола, опрокинув стул. — Я... я не мог это нарисовать, — его голос дрожал. — Я даже не знаю, кто это. Он поднял глаза на лес. Там, в десяти метрах от него, в густом тумане стоял высокий силуэт. Он не был прозрачным, как призрак. Он был плотным, массивным и темным. И Чимин был готов поклясться, что черты лица этой тени в точности совпадали с тем, что он только что изобразил на бумаге. Чимин судорожно вздохнул, его пальцы дрожали, когда он вырывал лист из скетчбука. Он не хотел смотреть на это лицо — на этого мужчину, который смотрел на него с бумаги так, будто знал все его секреты. — Хватит! Это просто стресс. Просто глупая фантазия, — прошипел он сам себе. Он почти бегом бросился в дом, распахнул дверь в подвал и, не глядя, швырнул скомканный лист в темноту нижнего этажа. Громкий хлопок дверью подвала эхом разнесся по пустому дому, немного приводя его в чувства. В этот момент тишину разорвал резкий звон телефона. Чимин вздрогнул так сильно, что едва не выронил мобильный. На экране светилось фото его лучшей подруги. — Дженни! — он ответил так быстро, будто это был его единственный спасательный круг. — Чимини! — раздался в трубке звонкий, энергичный голос, и Чимин невольно улыбнулся. Атмосфера ужаса начала медленно отступать под напором реальности. — Мы с Мирэ места себе не находим! Эта мелкая уже все уши прожужжала: «Где мой дядя Чимин? Когда мы поедем к дяде?». В общем, готовься, мы едем к тебе в Пусан! Чимин почувствовал, как тяжесть в груди тает. Мирэ, пятилетняя дочка Дженни, была его главной слабостью. Её детский смех был способен разогнать любую тьму. — Я так скучаю по ней... — выдохнул Чимин, присаживаясь на диван. — Но подожди, Дженни, а как же Кай? Твой муж отпустит вас двоих в такую даль? В трубке послышался возмущенный возглас и какой-то шум, будто Дженни что-то уронила. — Ой, да плевать на Кая! — закричала она, и Чимин прямо представил, как она закатывает глаза. — Этот альфа-ворчун останется дома! Пусть сидит со своими отчетами. Мы едем только вдвоем, и никаких возражений! Ничего с ним не случится, пусть поскучает! Чимин рассмеялся — впервые за этот день искренне и тепло. Мысль о том, что в этом хмуром доме скоро появится маленькая девочка и его неугомонная подруга, придала ему сил. — Хорошо, я буду ждать вас. Приезжайте скорее. Он повесил трубку, чувствуя себя гораздо лучше. Дженни и Мирэ были живыми, настоящими, яркими. Они были полной противоположностью тому мрачному туману, что висел за окном. Но там, за закрытой дверью подвала, на смятом листе бумаги, глаза нарисованного демона продолжали смотреть в пустоту, словно ожидая гостей вместе с Чимином. *** Настал день приезда. Чимин суетился по дому, стараясь создать уют: испек печенье, расставил цветы и изо всех сил старался не смотреть в сторону окна, за которым затаился лес. Когда во дворе засигналила машина, он буквально вылетел на крыльцо. Дженни, яркая и шумная, как всегда, едва успела выйти, как на Чимина вихрем налетела маленькая Мирэ. — Дядя Чимини! — девочка крепко обняла его за шею, смеясь и пахня молоком и детским шампунем. Вечер проходил чудесно. Пришел Юнги, принеся с собой сладости для Мирэ и бутылку вина для взрослых. Они сидели в гостиной, пили чай, и на мгновение Чимину показалось, что все страхи последних дней были просто глупым сном. Но идиллия разрушилась внезапно. Мирэ, которая до этого тихо играла с куклами у окна, вдруг замерла. Она прижалась лбом к стеклу, вглядываясь в темнеющую чащу леса. — Мама, а почему тот дядя стоит на улице? Ему разве не холодно? — тонким голосом спросила она. В комнате повисла мертвая тишина. Дженни нахмурилась: — Солнышко, там никого нет. Просто деревья. Мирэ обернулась к Чимину, её большие глаза были совершенно серьезными. — Нет, там дядя. Высокий. У него глаза как золотые монетки. Он машет мне рукой и говорит, что очень ждет тебя, дядя Чимин. Сказал, что ты скоро вернешься к нему. Чимин почувствовал, как сердце пропустило удар, а ладони мгновенно стали ледяными. Он посмотрел в окно — там была лишь густая, непроницаемая тьма. — Мирэ, милая, не пугай дядю, — Чимин попытался улыбнуться, но его губы дрожали. В этот момент из глубины леса раздался тот самый странный звук — низкий, вибрирующий гул, переходящий в мелодичный свист, от которого заложило уши. Это не был ветер. Это был зов. — Слышите? — прошептала Мирэ, наклонив голову. — Он поет для тебя. Чимин в ужасе вцепился в подлокотник кресла. Это не фантазия. Ребенок, который никогда не слышал местных легенд, видел и слышал то же самое, что и он. Юнги, сидевший рядом, резко поставил чашку на стол. Его лицо стало серым, а взгляд — пугающе жестким. Он положил руку на плечо Чимина, и тот почувствовал, как пальцы Юнги дрожат от напряжения. — Этот лес... он сводит с ума, — глухо произнес Юнги, не отрывая взгляда от окна. — Он находит лазейки. Он использует самое чистое, что в нас есть, чтобы пробраться внутрь. Юнги обернулся к Чимину, и в его глазах читался неприкрытый страх: — Чимин, закрой шторы. Сейчас же. И не позволяй ей больше смотреть туда. Оно начало охоту. **** Ночь в доме превратилась в кошмар наяву. Тишина, которая казалась мирной, внезапно взорвалась пронзительным криком Дженни. — Чимин! Юнги! Её нет! Мирэ нигде нет! — Дженни металась по комнате, откидывая одеяла и заглядывая под кровати. Входная дверь была распахнута настежь, и в дом врывался ледяной воздух, пахнущий сырой землей. Чимин, не помня себя от ужаса, выскочил на крыльцо. Его взгляд сразу упал на белую ночную сорочку Мирэ — маленькое светлое пятно, которое медленно исчезало за черной линией искривленных деревьев. — Мирэ! Стой! — закричал он, срываясь с места. Он не слышал, как Юнги кричал ему вслед, чтобы он не смел переступать черту. Чимин не думал о демонах, о проклятиях или о себе. В его голове пульсировала только одна мысль: спасти её. Как только его ноги коснулись мха за пределами сада, мир заложило ватой. Гул в ушах прекратился. Чимин сделал еще несколько шагов вглубь чащи и внезапно почувствовал, что падает... но не вниз, а будто сквозь саму реальность. Когда он открыл глаза, лес изменился до неузнаваемости. Больше не было черных стволов и удушающего тумана. Вокруг расстилался невероятной красоты сад. Деревья светились мягким золотистым светом, в воздухе порхали прозрачные бабочки, а трава под ногами была мягкой, как шелк. Небо над головой переливалось всеми оттенками заката. — Это неправда... это всё ложь, — задыхаясь, прошептал Чимин, кусая губы. — Это иллюзия. Он увидел Мирэ. Девочка сидела на поляне, завороженно глядя на светящийся цветок. Чимин бросился к ней, подхватил на руки и крепко прижал к себе. — Мирэ, маленькая, пойдем! Нам нужно уходить, это опасное место! — он развернулся, чтобы бежать обратно, но путь ему преградила высокая фигура. Это был он. Тот самый мужчина с его рисунка. В реальности он выглядел еще более пугающим и величественным. Высокий альфа с черными волосами и глазами, которые светились, как расплавленное золото. От него исходила такая мощная аура власти, что воздух вокруг него вибрировал. На его шее действительно виднелись те самые татуировки-цепи, которые уходили под воротник черных одежд. Чимин замер, закрывая собой ребенка. Его омежье естество предательски затрепетало, распознавая в этом существе не монстра, а нечто... фатально притягательное. Альфа сделал медленный шаг вперед. Его голос прозвучал низко, как раскат грома, но в нем не было ярости, только странная, пугающая мягкость. — Ты запутался здесь, маленький омега, — произнес он, глядя прямо в глаза Чимину. — Ты зашел слишком далеко, куда живым вход заказан. Чимин крепче прижал к себе Мирэ, чувствуя, как запах шоколада и пепла окутывает его, лишая воли. — Отпусти нас, — выдохнул Чимин, хотя ноги его подкашивались. Альфа слегка наклонил голову набок, и на его губах появилась едва заметная, горькая усмешка. — Лес не отпускает тех, кто сам пришел на его зов. Но ты... — он протянул руку, не касаясь лица Чимина, но тот почувствовал жар его кожи. — Тебе я помогу. Ты ведь так долго рисовал меня в своих мыслях, не так ли? Чимин стоял ни жив ни мертв, чувствуя, как тяжелая голова Мирэ уютно покоится на его плече. Малышка спала так крепко, словно была дома в своей кроватке, а не в эпицентре древнего проклятия. Альфа сделал еще шаг. Вблизи он казался еще выше, его плечи перекрывали светящийся горизонт этого странного мира. Но вопреки всем легендам, его глаза смотрели на Чимина не с жаждой крови, а с какой-то вековой, изматывающей нежностью. — Не дрожи так, — негромко сказал Демон. Его голос обволакивал, как густой мед. — Я не причиню вреда тому, кто рискнул жизнью ради другого. — Почему... почему ты помогаешь нам? — прошептал Чимин, не в силах отвести взгляд от золотых глаз. — В городе говорят, что ты монстр. Что ты никого не щадишь. Альфа усмехнулся, и этот звук отозвался вибрацией в самой груди Чимина. — Люди всегда называют монстром то, чего боятся. Им проще верить в кошмары, чем в одиночество. Иди за мной, пока этот мир не стал для тебя слишком реальным. Если останешься здесь дольше — забудешь, как дышать настоящим воздухом. Он развернулся и пошел сквозь сияющие цветы. Чимин послушно последовал за ним, чувствуя, как властная аура альфы создает вокруг них защитный купол. Запах шоколада и пепла теперь не пугал — он успокаивал, даря странное чувство безопасности. У самой границы, где сказочный свет переходил в привычную серую мглу пусанского леса, Альфа остановился. Он повернулся к Чимину и на мгновение коснулся его щеки — кончики пальцев были горячими, как раскаленное дерево. — Иди, Чимин. Твои близкие уже извели себя, — произнес он. — Но знай: теперь ты отмечен этим лесом. Я буду ждать тебя. Каждую ночь, в каждом твоем рисунке... я буду ждать. Чимин хотел что-то ответить, но пространство вокруг него дрогнуло, и он оступился. Он вывалился из кустов прямо на траву своего сада. Холодный утренний туман обжег легкие. — Нашел! Я нашел их! — раздался истошный крик Юнги где-то неподалеку. Через секунду Чимина окружили. Дженни, с красными от слез глазами и растрепанными волосами, упала на колени перед ним, выхватывая спящую Мирэ. — Боже, Чимин! Мирэ! Вы живы! — она рыдала, прижимая дочь к себе. — Где вы были?! Мы обыскали каждый метр, полиция, волонтеры... прошло больше суток! — Сутки? — Чимин ошеломленно моргнул, пытаясь подняться. — Дженни, нас не было всего полчаса... — Тебя не было двадцать восемь часов, Чимин, — хмуро вмешался Юнги, помогая ему встать. Его руки заметно дрожали. — Мы думали, всё. Конец. В этот момент к дому на огромной скорости подлетел черный внедорожник. Дверь распахнулась, и из машины вышел высокий, широкоплечий альфа с ледяным взглядом. Это был Кай. Он выглядел так, будто не спал всё это время, а его аура была натянута, как струна. — Кай... — выдохнула Дженни. Кай подошел молча, выхватил дочь из рук жены и передал её на заднее сиденье машины, после чего обернулся к ним. Его голос был подобен удару бича. — Живо в машину. Оба. — Кай, подожди, Чимин нашел её, он... — начала было Дженни, но муж пресек её жестом. — Я сказал: в машину, — отрезал Кай. Он посмотрел на Чимина холодными глазами. — С этого дня, Дженни, никаких поездок в «глушь». Никаких выходок. Вы возвращаетесь в Сеул. Ты увольняешься. Больше никакой работы, никаких рисков. Ты и Мирэ будете под моим личным присмотром двадцать четыре на семь. Я не позволю своей семье исчезать в чертовых лесах из-за чьих-то фантазий. — Но Кай! Это мой дом! — попытался возразить Чимин. Кай перевел взгляд на Чимина, и его голос стал чуть мягче, но не менее строгим: — Чимин, ты мне как брат, но ты едва не погубил мою дочь. Собирай вещи. Юнги поможет тебе закрыть этот дом. Ты едешь с нами. Больше никаких «легенд». Только безопасность. Чимин посмотрел на темную стену леса. Он всё еще чувствовал на своей щеке тепло пальцев Демона. Он знал, что Кай прав с точки зрения логики, но его сердце тянуло обратно — туда, где среди кошмаров его ждало золотое пламя чужих глаз. Чимин стоял на пыльной дороге, глядя на мощный внедорожник Кая. Воздух между ними был наэлектризован: с одной стороны — давящая забота и страх Кая, с другой — невидимая, но властная тяга, идущая из глубины леса. — Я не поеду, — тихо, но твердо произнес Чимин. Кай нахмурился, его челюсти сжались. Он шагнул к омеге, возвышаясь над ним, как скала. — Чимин, ты себя слышишь? Ты пропал на сутки! Ты мог погибнуть, и Мирэ вместе с тобой. Какая работа? Здесь только вековые деревья и сумасшедшие сказки. — Здесь мой дом, Кай, — Чимин расправил плечи, стараясь не выказывать дрожи в коленях. — У меня здесь... дела. Я только начал рисовать. Я не могу бросить всё и снова сбежать в Сеул, в ту серую жизнь, от которой я задыхался. Мне нужно разобраться в себе. Именно здесь. Дженни подошла к нему, её глаза всё еще были влажными. Она взяла его за руки, заглядывая в лицо. — Чимини, ты уверен? Мы с ума сойдем от беспокойства. — Всё будет хорошо, Дженни-я. Теперь я знаю, что... — он запнулся, не желая говорить про Демона, — ...что я справлюсь. Кай тяжело вздохнул, понимая, что Чимина не переубедить. Он достал из кармана визитку и почти насильно вложил её в ладонь омеги. — Слушай меня внимательно. Если хоть на секунду станет страшно. Если этот туман снова подберется к крыльцу — просто позвони. Один гудок, Чимин, и я приеду. С охраной, с вертолетами — мне плевать. Я заберу тебя отсюда в ту же секунду. Понял? — Понял, Кай. Спасибо. Чимин подошел к машине и открыл заднюю дверь. Мирэ, уже проснувшаяся, но всё еще сонная и заторможенная, протянула к нему ручки. Чимин обнял её, вдыхая родной запах, и нежно поцеловал в лобик. — Береги себя, маленькая принцесса, — прошептал он ей на ушко. — Слушайся маму и папу. И... не рассказывай папе про дядю из леса, хорошо? Это наш секрет. Мирэ серьезно кивнула и приложила пальчик к губам: — Тсс. Дядя сказал, что он твой ангел, просто очень черный. Чимин вздрогнул. Он закрыл дверь машины и отступил на шаг. Кай еще раз пристально посмотрел на Юнги, который стоял чуть поодаль. — Присматривай за ним, Мин. Если с его головы упадет хоть волос — я спрошу с тебя. Юнги коротко кивнул, его взгляд был тяжелым и понимающим: — Я присмотрю. Машина тронулась, поднимая пыль, и вскоре скрылась за поворотом. Наступила тишина. Та самая особенная тишина Пусана, которая теперь казалась Чимину родной. Юнги подошел со спины, не решаясь коснуться. — Ты ведь остался не из-за работы, Чимин-а. Чимин не ответил. Он повернулся лицом к лесу. Туман у границ уже рассеялся, но ему казалось, что он видит золотистую искру между черными стволами. Аура Демона всё еще вибрировала в его венах, смешиваясь с ароматом шоколада, который, казалось, теперь всегда будет преследовать его. — Пойдем в дом, хён, — тихо сказал Чимин. — Мне нужно закончить тот рисунок. *** Ночь опустилась на Пусан, укрывая дом Чимина плотным бархатным одеялом. В тишине гостиной, освещенной лишь одной тусклой лампой, воздух внезапно стал густым и сладким, как расплавленный шоколад. Чимин вздрогнул, почувствовав знакомое покалывание на коже, и медленно обернулся. У открытой двери на террасу стоял мужчина. В лунном свете он казался нереально красивым: четкие, словно высеченные из мрамора черты лица, глубокие темные глаза, в которых все еще плясали золотистые искры, и расслабленная, но властная осанка. На нем была простая черная рубашка, но аура силы, исходящая от него, заполняла всё пространство комнаты. Чимин узнал его мгновенно. Это был тот самый «Демон» из леса, но теперь он выглядел как человек — пугающе совершенный альфа. — Ты... — голос Чимина сорвался на шепот. — Ты можешь вот так просто находиться здесь? В облике человека? Альфа прошел вглубь комнаты, двигаясь бесшумно, как хищник. Он остановился в паре шагов от Чимина, и тот снова почувствовал жар, исходящий от его тела. — Вся эта земля принадлежит мне, Чимин-а, — его голос был низким и вибрирующим, вызывая дрожь в коленях омеги. — Я могу принимать любой облик, какой пожелаю. Но я просто предпочитаю жить в лесу. Там тише... и честнее. Чимин сглотнул, не в силах отвести взгляд. — У тебя есть имя? Или мне называть тебя так, как говорят в городе? Альфа чуть заметно улыбнулся, и эта улыбка на мгновение сделала его лицо почти мягким. — Чон Чонгук. Мое имя — Чон Чонгук. Чимин открыл рот, чтобы представиться в ответ: — А я... — Пак Чимин, — перебил его Чонгук, и в его голосе послышались теплые нотки. — Я знаю твое имя. Я знал его еще до того, как ты переступил порог этого дома. Я слышал, как твое сердце звало меня из самого Сеула. Чимин замер, пораженный этим признанием. — Значит... всё это было не случайно? Мой переезд, этот дом... ты ждал меня? Чонгук сделал еще шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я ждал тебя слишком долго, чтобы позволить тебе уехать с тем альфой сегодня. — Кто ты такой на самом деле? — голос Чимина дрожал от смеси любопытства и страха. — И почему ты говоришь, что ждал меня? Мы ведь никогда не виделись до этого леса. Чонгук медленно сократил расстояние между ними, остановившись так близко, что Чимин почувствовал жар, исходящий от его груди. Альфа глубоко вдохнул, прикрыв глаза, словно наслаждаясь самым редким ароматом в мире. — Я — тот, кого этот мир называет проклятием, но для тебя у меня есть только один ответ, — Чонгук открыл глаза, и золото в них вспыхнуло ярче. — Ты мой истинный, Чимин. Я учуял твою душу еще тогда, когда ты только собирал чемоданы в своем шумном городе. Твой запах прорезал пространство, добравшись до моего сердца. Чимин нахмурился, пытаясь переварить услышанное. — Истинный? Но... легенды говорят, что этому лесу и его хозяину больше тысячи лет. Это же невозможно. Чонгук едва заметно кивнул, его взгляд стал тяжелым, полным вековой мудрости и печали. — Мне действительно больше тысячи лет. Я видел, как рождались и умирали города. Я ждал долгие века в этой тишине, думая, что природа забыла про меня, не создав ту единственную пару, что сможет вынести мою ауру. И только сейчас, спустя тысячелетие, я почувствовал тебя. Чимин на мгновение забыл, как дышать. Он медленно поднял руку и указал пальцем на Чонгука, его глаза округлились. — Ты... ты что, получается, старый? — выпалил Чимин, не подумав. — Просто старый-престарый? Древний?! Чонгук замер. Он ожидал страха, трепета, возможно, слез или мольбы о пощаде, но никак не этого. Его брови поползли вверх, а губы дрогнули в попытке сдержать усмешку. — «Старый-престарый»? — переспросил он с легким недоумением. — Чимин, я бессмертный демон-альфа, обладающий силой, способной стереть этот город с лица земли. — Ну, цифры-то не обманешь! — Чимин даже отступил на шаг, активно жестикулируя. — Тысяча лет! Это же... это же сколько поколений? Ты видел, как строили пирамиды? О боже, я истинный дедушки... нет, пра-пра-пра-прадедушки! Чонгук не выдержал и негромко рассмеялся. Этот смех не был пугающим, он был глубоким и бархатистым. — Я выгляжу на двадцать пять, Чимин. И, поверь мне, в некоторых вещах опыт тысячи лет — это скорее преимущество, чем недостаток, — он сделал шаг вперед, снова вгоняя Чимина в краску своей властной аурой. — Тебя действительно смущает только мой возраст, а не то, что я могу управлять твоими снами? Чимин покраснел до кончиков ушей, понимая, насколько нелепо прозвучало его замечание, но это помогло сбить градус ужаса. — Это просто... неожиданно, — пробормотал омега, пряча взгляд. — Я думал, истинные пары — это что-то из романов, которые читает Дженни. А тут ты... тысячелетний демон с запахом костра и шоколада. Чонгук не дал Чимину договорить. Ему надоело слушать про «дедушек» и «древность», поэтому он просто сократил расстояние и накрыл губы омеги своими. Этот поцелуй не был похож ни на что, что Чимин испытывал раньше. Как только их губы соприкоснулись, воздух в комнате словно наэлектризовался. В ту же секунду между их телами вспыхнуло яркое, мягкое сияние — золотистые нити связи, которые дремали тысячи лет, наконец пробудились, окутывая их коконом света. Это была магия истинности, признание самой природы. Когда Чонгук неохотно отстранился, Чимин стоял тяжело дыша, его щеки пылали, а губы припухли. Он потрясенно моргнул, глядя на затихающее сияние. — Офигеть... — выдохнул Чимин, прикладывая ладонь к горящему лицу. — Я только что поцеловал старика. Самого настоящего дедушку. Это же антиквариат... Чонгук запрокинул голову и рассмеялся — громко и искренне. Его смех эхом отозвался в лесу, заставляя деревья шелестеть. — Чимин-а, ты слишком жесток со мной! — сквозь смех проговорил он. — Я ждал тебя десять веков, а ты называешь меня антиквариатом? Ты разбиваешь мне сердце, малыш. Но внезапно веселье исчезло с лица Чонгука. Он резко выпрямился, его глаза вспыхнули опасным золотом, а ноздри расширились. Он почувствовал чужой запах. — Твой «телохранитель» идет сюда, — прорычал Чонгук, и его голос стал ниже на несколько тонов. — Мин Юнги. Чонгук сделал шаг к двери, и его аура стала настолько тяжелой, что мебель в комнате начала мелко подрагивать. — Ему стоит забыть дорогу к этому дому. Я не потерплю другого альфу рядом с моей парой. Его запах раздражает землю, по которой он ходит. Чимин, видя, как Чонгук буквально начинает искриться от ярости, испугался за Юнги. Он знал, что Чонгук может уничтожить его одним взглядом. — Стой! — Чимин преградил ему путь, упираясь ладонями в его твердую грудь. — Чонгук, не смей! Юнги-хён мой друг, он заботился обо мне, когда тебя не было рядом. Если ты его тронешь, я тебе этого не прощу! Чонгук замер, глядя сверху вниз на маленького, но храброго омегу. — Он претендует на то, что принадлежит мне. — Ни на что он не претендует! — вскрикнул Чимин. — А теперь свали отсюда! Живо! Ты напугаешь его, и мне придется всё объяснять, а я сам еще ничего не понял. Уходи в свой лес, дедуля! И не трогай его! Чонгук прищурился, в его взгляде боролись ревность и обожание. Он не привык, чтобы ему отдавали приказы, но этот омега... он был особенным. — Я уйду, — Чонгук наклонился к самому уху Чимина, обжигая его дыханием. — Но только потому, что ты попросил. Но помни: я чувствую каждое его движение рядом с тобой. Не заставляй меня возвращаться раньше времени. В ту же секунду Чонгук растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и шоколада. А через мгновение в дверь настойчиво постучали. — Чимин? Ты там? — голос Юнги звучал встревоженно. — Я видел свет в окне и... какой-то странный шум. У тебя всё в порядке? Чимин судорожно поправил одежду и растрепанные волосы, пытаясь унять дрожь. — Да, хён! — крикнул он, направляясь к двери. — Просто... просто ваза разбилась, всё нормально! — Чимин-а, — Юнги нахмурился, делая глубокий вдох. — Что это за запах? Здесь пахнет так, будто в комнату зашел альфа... и не просто альфа, а кто-то невероятно сильный. У меня волосы на затылке дыбом встали. Чимин на мгновение замер, но быстро взял себя в руки. Он нервно рассмеялся, поправляя воротник. — А, это! — он махнул рукой в сторону комнаты. — Хён, ты не поверишь. Мои фанбои из Сеула совсем с ума сошли. Они узнали мой новый адрес и прислали посылку с подарками. Там были пробники каких-то новых парфюмов с «экстремально мужественными феромонами». Один флакон разбился, когда я его открывал. Вот и несет теперь на весь дом... силой и властью. Юнги прищурился, переводя взгляд с Чимина на пустую гостиную. Логика подсказывала, что это звучит странно, но Чимин выглядел таким искренним (и немного напуганным), что Юнги решил не давить. — Странные у тебя фанаты, — проворчал он, всё еще не до конца веря. — Но если это просто духи, то ладно. Но всё равно, Чимин... Если что-то пойдет не так, если почувствуешь хоть какую-то угрозу, ты сразу звонишь мне или Каю. Мы договорились? — Конечно, хён! — Чимин активно закивал, буквально выпроваживая его за порог. — Ты же знаешь, я сразу наберу. Спасибо, что заглянул. — Ладно, — Юнги поправил куртку, его взгляд на мгновение смягчился. — У меня тут дела появились в городе, нужно кое с чем разобраться. Отдыхай. И... проветри тут всё, а то дышать невозможно. Как только Юнги скрылся в темноте, а шум его машины затих, Чимин закрыл дверь на все замки и прислонился к ней спиной. Сердце всё еще бешено колотилось. — Фанбои? Серьезно, Чимин? — раздался тихий, насмешливый голос прямо над его ухом. Чимин подпрыгнул на месте. Чонгук снова стоял рядом, даже не скрываясь. На его лице играла самодовольная ухмылка. — Значит, я теперь твой «фанбой» с пробником духов? — Чонгук наклонился ближе, вдыхая запах Чимина. — Ты очень находчивый для омеги, который только что поцеловал антиквариат. — Ты! — Чимин ткнул его пальцем в грудь. — Я же сказал тебе свалить! А если бы он зашел? — Он бы меня не увидел, если бы я этого не захотел, — Чонгук перехватил его руку и нежно коснулся губами кончиков пальцев. — Но мне нравится, как ты меня защищаешь. Хотя называть своего истинного «дедулей» перед другими — это удар по моей репутации. Атмосфера в комнате мгновенно раскалилась. Чонгук, ведомый инстинктами, которые копились в нём целое тысячелетие, резко подался вперёд. Его руки, сильные и горячие, собственническим жестом обхватили бедра Чимина, и он одним рывком поднял омегу, прижимая к стене. — Я ждал тебя десять веков, Чимин, — прорычал Чонгук, его голос вибрировал от сдерживаемой страсти, а глаза сияли чистым золотом. — Ты думаешь, я позволю тебе просто так уйти после того, как учуял твой запах? Я хочу знать каждую твою черту. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне полностью. Магия Чонгука сработала быстрее, чем Чимин успел сообразить: одежда омеги словно растворилась в воздухе, оставшись лишь воспоминанием. Чонгук приник к его шее, оставляя обжигающие поцелуи, спускаясь всё ниже, к ключицам, помечая свою территорию. — Эй! Стой! Стой, я сказал! — Чимин в панике забил руками по его крепким плечам, пытаясь оттолкнуть эту живую гору мышц. — Ты что творишь, старый развратник?! Чимин уперся ладонями в его лицо, отпихивая от своей шеи. — Слушай меня сюда, дедуля! — закричал он, его щеки пылали то ли от злости, то ли от смущения. — Я девственник! Понимаешь? У меня никого никогда не было! Я всю жизнь мечтал, что моим первым будет какой-нибудь симпатичный молодой парень, мой сверстник из университета, а не антиквариат из эпохи палеолита! Чонгук замер, его губы застыли в сантиметре от кожи Чимина. Он медленно поднял взгляд, и в его золотых глазах промелькнуло искреннее замешательство вперемешку с обидой. — Молодой парень? — переспросил он, прищурившись. — Чимин, я выгляжу лучше любого твоего сверстника. И я намного... выносливее. — Да мне плевать, как ты выглядишь! — Чимин продолжал брыкаться, хотя его тело предательски обмякало под властными руками альфы. — Тебе тысяча лет! Ты же... ты же видел, как мамонты вымирали! У тебя, небось, песок из одного места сыплется, просто магия всё маскирует! Поставь меня на пол, я не собираюсь лишаться невинности с музейным экспонатом! Чонгук на мгновение прикрыл глаза, глубоко вздыхая. Его самолюбие, закаленное веками, сейчас подвергалось жесточайшей проверке. Он медленно, очень осторожно опустил Чимина на пол, но рук не отпустил, удерживая его в кольце своих объятий. — Ты самый невыносимый омега из всех, кого я мог себе представить, — тихо, но с явной усмешкой сказал Чонгук. — Никто и никогда не смел называть меня «дедулей». Тем более в такой момент. Он наклонился, коснувшись своим лбом лба Чимина. — Хорошо. Я не буду торопиться. Если тебе нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что твой истинный — «древний артефакт», я подожду. Но не надейся, что я отступлю. Я ждал тысячу лет, подожду еще немного. Но ты будешь моим, Чимин. Рано или поздно. Чимин фыркнул, пытаясь прикрыть наготу руками, но сердце его предательски пропустило удар от близости этого «артефакта». — Вот и жди! — буркнул он. — Иди... иди книжки почитай про свою молодость, историю вспомни. А мне нужно... одеться! *** Чонгук растворился в ночном воздухе, оставив Чимина одного в пустой комнате. Его сердце клокотало от смеси ярости и странной нежности. Но как только он пересек невидимую границу леса, его человеческий облик стал более жестким, а аура — смертоносной. Он шел в самую глубь чащи, туда, где реальность истончалась, открывая путь в его истинное владение. Там, среди черных скал и вечного багряного тумана, возвышался его замок — величественный, мрачный и пугающий. На массивном троне из обсидиана сидел его отец, Верховный Демон. Его взгляд был тяжелым, как свинец, а каждое слово отдавалось дрожью в стенах замка. — Ты слишком долго задерживаешься среди смертных, сын мой, — прогремел старик. — Лес чувствует твою слабость. Пришло время. Ты должен официально принять трон и власть над всеми тенями. Ты ждал тысячу лет, и теперь твоя сила на пике. Займи свое место. Чонгук остановился посреди зала, не склоняя головы. — Мне не нужен этот трон, отец. Я нашел то, ради чего стоило ждать это тысячелетие. Я нашел свою пару. И если цена моей связи — отказ от твоего престола, я плачу её не глядя. Отец яростно сузил глаза, и по залу пронесся вихрь черного пламени. — Ты променяешь власть над миром на хрупкого человеческого омегу? Глупец! Тень за колонной В тени одной из колонн, затаив дыхание, за этим спором наблюдал Тэхен. Он был омегой редкой, порочной красоты. Тэхен считался личным слугой, а многие за спиной называли его «шлюхой замка», потому что он готов был на всё, лишь бы привлечь внимание Чонгука. Его кожа была бледной, как лунный свет, а глаза подведены густыми тенями. Тэхен сжал кулаки, слушая, как Чонгук защищает какого-то человечишку. — Истинный? — прошипел Тэхен, и его губы скривились в злой усмешке. — Тысячу лет ты не замечал меня, пока я из кожи вон лез, чтобы ублажить тебя и твоего отца... А теперь ты хочешь отдать всё ради смертного мальчика? Тэхен вышел из тени, грациозно поправляя свои шелковые одежды, которые едва прикрывали тело. Он подошел к Чонгуку, когда тот уже собирался уходить, и попытался коснуться его плеча. — Господин... — промурлыкал Тэхен, пуская в ход весь свой дурманящий запах похоти и цветов. — Зачем вам этот бледный омега, который называет вас стариком? Я здесь. Я знаю все ваши желания. Я могу быть вашей парой, вашей тенью, вашей властью. Откажитесь от него, и мы вместе будем править этим лесом. Чонгук даже не обернулся. Его аура вспыхнула так мощно, что Тэхена отшвырнуло на несколько метров. — Не смей даже произносить слово «пара», Тэхен. Ты — просто пыль на моих сапогах. Если ты хоть пальцем тронешь Чимина или посмеешь приблизиться к его дому, я лично сделаю так, чтобы твоя вечность превратилась в бесконечную пытку. Чонгук исчез в черной дымке, возвращаясь к границам человеческого мира, а Тэхен остался лежать на холодном полу, захлебываясь от унижения и ярости. — Мы еще посмотрим, Чимин-а... — прошептал Тэхен, и в его глазах блеснул безумный огонек. — Посмотрим, как долго ты проживешь, если этот лес решит, что ты — лишний. Напряжение в тронном зале достигло предела. Воздух вокруг Верховного Демона начал чернеть и кристаллизоваться, превращаясь в острые как бритва осколки чистой ненависти. — Ты смеешь угрожать мне, мальчишка? — голос отца Чонгука перешел в рокот, от которого содрогался фундамент замка. — Ты забываешься. Ты — моя плоть и кровь, и всё, что у тебя есть, даровано мной. Этот омега... Пак Чимин... он всего лишь смертная искра. Я могу погасить её одним щелчком пальцев, даже не вставая с этого трона. Если ты не примешь власть, я сделаю так, что его последние минуты станут вечностью в твоих худших кошмарах. Чонгук медленно поднял голову. В этот момент он перестал быть просто сыном. Его глаза полностью залило золотым светом, а по полу от его ног поползли трещины, из которых вырывалось сизое пламя. — Послушай меня внимательно, отец, — голос Чонгука стал ледяным и абсолютно спокойным, что пугало гораздо больше, чем крик. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь лишить меня титула и изгнать. Но если ты... или кто-то из твоих псов... хотя бы посмотрит в сторону дома Чимина с дурным умыслом, я забуду о родстве. Чонгук сделал шаг вперед, и его аура буквально прижала слуг к стенам. — Ты думаешь, я пожалею замок? Я выжгу этот лес дотла, я обрушу небеса на твое царство, но Чимин останется жив. Коснись его хоть пальцем, и я превращу твое бессмертие в такую агонию, о которой не знают даже в самых глубоких кругах ада. Не испытывай моё терпение. Он — моя пара. А за пару мы, демоны, убиваем даже своих богов. Отец Чонгука замер, впервые за столетия почувствовав от сына силу, равную его собственной. Между ними повисла тяжелая, смертоносная тишина. Чонгук резко развернулся, взмахнув полами черного плаща, и исчез в вихре теней, направляясь к границе миров — туда, где спал ничего не подозревающий Чимин. Тэхен, притаившийся за гобеленом, слышал каждое слово. Его трясло от ярости и зависти. — Значит, «убьешь даже богов»? — прошипел Тэхен, впиваясь ногтями в ладони. — Ну что ж, Чонгук-и... Посмотрим, как ты будешь защищать его, когда враг окажется уже не снаружи, а внутри его собственного дома. Тэхен понимал: отец Чонгука не рискнет действовать открыто после такой угрозы. Но сам Тэхен? Ему нечего было терять. Он начал шептать древнее заклинание, чтобы принять облик обычного человека и на следующее утро явиться к Чимину под видом «заблудившегося туриста». *** Утро началось с того, что Чимин почувствовал на своей талии что-то тяжелое и очень теплое. Открыв глаза, он замер: прямо перед его носом была гладкая кожа чужой груди, а над головой раздавалось ровное, глубокое дыхание. Чонгук спал, по-хозяйски прижимая омегу к себе, словно самую ценную добычу в мире. Даже во сне его лицо сохраняло властное выражение, хотя разметавшиеся по подушке черные волосы делали его чуть более... человечным. — О боже... — прошептал Чимин, холодея. Он начал медленно, миллиметр за миллиметром, выбираться из захвата. Первым делом Чимин нырнул под одеяло, чтобы устроить себе «инспекцию». Он лихорадочно проверял каждый сантиметр своего тела, прислушиваясь к ощущениям. — Так... здесь не болит... тут ничего не тянет... — бормотал он себе под нос, ощупывая шею и плечи. — Неужели этот древний экспонат всё-таки сдержался? Или у него просто сил не хватило на что-то большее в его-то годы? Чимин облегченно выдохнул, убедившись, что всё на месте и никакой «метки» или последствий бурной ночи нет. Он с подозрением посмотрел на спящего Чонгука, который даже не шелохнулся. — Спит как убитый, — Чимин надул губы, чувствуя странную смесь облегчения и... легкого возмущения. — Улегся тут, обнимается. Хоть бы разрешение спросил, дедуля! Он уже собирался тихонько сползти с кровати, чтобы пойти на кухню, но в этот момент рука Чонгука на его талии сжалась чуть сильнее, а низкий, хриплый от сна голос прозвучал прямо над ухом: — Я всё слышу, Чимин-а. И нет, я ничего с тобой не сделал. У меня достаточно выдержки, чтобы дождаться твоего согласия... даже если на это уйдет еще пара сотен лет. Чимин замер, густо краснея. — Ты! Ты притворялся, что спишь?! И вообще, почему ты в моей кровати? У тебя что, своего гроба в лесу нет? Чонгук открыл один глаз, и в нем промелькнуло лукавое золото. — В лесу сыро. А здесь пахнет тобой. И перестань называть меня дедушкой, иначе я докажу тебе, что возраст — это всего лишь цифра, и очень активно. Чимин фыркнул и всё-таки вывернулся из его рук, вскакивая с постели. — Мечтай больше! Иди умойся, антиквариат. Я иду пить кофе. И если ты не исчезнешь к тому времени, как я вернусь, я... я заставлю тебя смотреть новости по телевизору! Ты там вообще ничего не поймешь со своим средневековым мышлением! Чонгук лишь негромко рассмеялся, подкладывая руки под голову и с обожанием наблюдая за возмущенным омегой. Он знал, что этот день принесет новые проблемы, но сейчас, глядя на ворчащего Чимина, он чувствовал себя по-настоящему живым. Чимин только успел поставить чайник на плиту, как дверь без стука распахнулась. Юнги, который после вчерашнего чувствовал неладное, решил зайти проверить младшего, но то, что он увидел, заставило его застыть на пороге с открытым ртом. Посреди кухни, как ни в чем не бывало, стоял Чонгук. На нем не было ничего, кроме шелковых домашних штанов Чимина в нежно-голубой цветочек. Штаны, которые на Чимине сидели свободно, на мощных бедрах и длинных ногах Чонгука натянулись так, что едва не трещали по швам, открывая вид на щиколотки и рельефный пресс. — Это еще кто такой?! — выкрикнул Юнги, и его лицо мгновенно исказилось от ярости и ревности. Юнги в два шага преодолел расстояние до Чимина, схватил его за руку и резко дернул на себя, пряча за свою спину. — Чимин, отойди от него! — прошипел Юнги, его голос дрожал от напряжения. — Ты хоть понимаешь, кто это? От него несет смертью и диким лесом. Он опасен, Чимин! Это не человек, это существо, о котором предупреждали старики! Чонгук, который до этого спокойно рассматривал цветочки на своих то есть чиминовых штанах, медленно поднял взгляд. Его глаза за долю секунды налились золотом, а воздух в кухне стал таким тяжелым, что Юнги невольно пошатнулся. — Убери. Свои. Руки, — каждое слово Чонгука звучало как удар грома. Он сделал медленный шаг вперед, и пол под его ногами заскрипел. — Ты касаешься того, что принадлежит мне, — прорычал Чонгук, и его аура демона начала заполнять комнату черными тенями. — Ты портишь его запах своим дешевым мятным одеколоном. Если ты не отпустишь его в следующую секунду, я вырву твою руку и заставлю тебя забыть, как дышать. Чимин, оказавшийся между двух огней, почувствовал, как у него начинает болеть голова от столкновения двух мощных альфьих аур. — Так, а ну оба прекратили! — вскрикнул Чимин, пытаясь вырвать руку из хватки Юнги. — Хён, отпусти, ты мне больно делаешь! А ты, дедуля в цветочках, замолчи! Ты мне штаны сейчас порвешь своими мышцами, они эксклюзивные! Юнги не отпускал, он смотрел на Чонгука с ненавистью: — Чимин, он тебя одурманил! Он демон, он заберет твою душу! — Его душа уже давно в моих руках, — усмехнулся Чонгук, сверкнув глазами. — А вот твоя жизнь висит на волоске. Отойди от моей омеги, смертный, пока я еще позволяю тебе стоять на ногах. Юнги, доведенный до предела инстинктом защитника и жгучей ревностью, не выдержал. Несмотря на то что всё его тело кричало об опасности, исходящей от Чонгука, он сжал кулаки. — Ты не получишь его, тварь! — выкрикнул Юнги и замахнулся, вкладывая всю злость в удар, целясь прямо в лицо этого самоуверенного «фанбоя» в цветочных штанах. Воздух вокруг Чонгука мгновенно загустел, превращаясь в черный щит, но в ту же секунду Чимин почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Дикая, первобытная энергия истинности вспыхнула в его груди. — ХВАТИТ! — закричал Чимин. От него во все стороны разошлась золотистая волна силы. Кулак Юнги замер в паре сантиметров от лица демона, словно наткнувшись на каменную стену, а сам Чонгук пошатнулся, ошеломленный тем, что его пара только что неосознанно применила магию против них обоих. В кухне повисла звенящая тишина. Чимин стоял, тяжело дыша, его глаза на мгновение сверкнули тем же золотом, что и у Чонгука. — Вы оба... — Чимин дрожал от ярости, указывая пальцем на дверь. — Оба сейчас же выметайтесь отсюда! Тупоголовые альфы! Один лезет в драку, не разобравшись, другой стоит тут голый и провоцирует! Вы мне чуть дом не разнесли! — Чимин-а, послушай... — попытался вставить Чонгук, поправляя сползающие штаны. — В лес! — рявкнул Чимин. — Марш в свою чащу, дедуля! И штаны верни, они на тебе трещат! Затем он повернулся к опешившему Юнги: — И ты, хён! Иди по своим «делам»! Я взрослый человек, и я сам разберусь, с кем мне пить кофе! Пошли вон! Чимин буквально вытолкал их обоих на крыльцо и с грохотом захлопнул дверь, заперев её на все засовы. Юнги и Чонгук остались стоять на узком крыльце. Юнги тяжело дышал, потирая ушибленную о невидимый щит руку, а Чонгук смотрел на дверь с каким-то странным восхищением. — Доволен, смертный? — холодно бросил Чонгук, чья аура снова стала ледяной. — Ты разозлил его. Юнги повернулся к нему, в его глазах светилась горечь. — Это ты во всем виноват. Ты ведь просто играешь с ним, да? Тысячу лет скучал в своем лесу и решил найти себе забаву? Чимин для тебя — просто игрушка, предлог, чтобы прикрыться словом «истинный». Ты демон, у тебя нет сердца, чтобы любить его так, как он того заслуживает. Ты просто используешь его энергию, чтобы чувствовать себя живым. Чонгук медленно повернул голову к Юнги. В его взгляде не было ярости, только бесконечная, пугающая пустота веков. — Ты ничего не знаешь о моем сердце, — тихо сказал Чонгук. — И о том, что значит ждать его десять столетий. Но если ты еще раз назовешь его «игрушкой», я сделаю так, что твоя душа будет кричать в недрах этого леса до скончания времен. С этими словами Чонгук просто растворился в тени деревьев, оставив Юнги одного на пустом крыльце. *** Чонгук шел сквозь густую чащу, и деревья расступались перед ним, склоняя почерневшие ветви. Слова Юнги жалили сильнее, чем любое магическое оружие. «У тебя нет сердца». Чонгук остановился у обрыва, откуда открывался вид на туманную долину его владений. Юнги был прав в одном: Чонгук действительно не знал, что такое любовь в человеческом понимании. В его мире существовали только власть, подчинение и инстинкты. Его боялись братья, его ненавидел отец, его вожделели такие, как Тэхен. Тысячу лет он был монолитом — холодным, прекрасным и абсолютно пустым внутри. Он ждал Чимина не потому, что хотел «любить», а потому, что так велела природа. Он искал свою вторую половину, как ищут недостающий кусок силы. Он опустился на холодный камень, и его плечи впервые за века потяжелели. В этот момент из теней послышался мягкий шорох лап по сухой хвое. К Чонгуку подошел огромный пес, чья шерсть была чернее самой глубокой ночи, а глаза светились спокойным, преданным светом. Это был Бам — единственное существо, которое любило Чонгука не за силу, а просто за то, что он есть. Бам прошел через все круги ада вместе со своим хозяином. Пять раз за эту тысячу лет пес погибал — то в битвах с мятежными духами, то от старости, — и каждый раз Чонгук, не желая отпускать единственную родную душу, совершал запретное: он вырывал Бама из лап смерти, воскрешая его снова и снова, вкладывая в него частицы своей собственной жизненной силы. Пес тихо заскулил и положил тяжелую голову на колено Чонгука, преданно заглядывая ему в глаза. — Только ты не считаешь меня монстром, верно? — Чонгук запустил пальцы в густую шерсть, и его ладонь, только что готовая убивать, стала удивительно нежной. — Юнги говорит, что Чимин для меня игрушка... Но почему тогда мне так больно от того, что он меня выгнал? Бам лизнул его руку, словно напоминая: сердце не обязательно должно биться, чтобы чувствовать. Чонгук сидел так долго, чувствуя тепло своего единственного друга. Он понял, что Чимин — это не «причина истинного» и не источник энергии. Чимин — это его шанс наконец-то узнать, почему люди так дорожат этой хрупкой вещью под названием «любовь». — Мы не отдадим его им, Бам, — прошептал Чонгук, и его взгляд снова стал твердым. — Ни отцу, ни Юнги. Я научусь быть тем, кто ему нужен. Даже если для этого мне придется разрушить самого себя. Чонгук знал Чимин всё ещё злится. Просить прощения словами — не его стиль, да и звание «дедули» всё ещё немного покалывало его демоническую гордость. Но у него был секретный козырь. Через пару часов, когда Чимин уже немного остыл и уныло жевал печенье на террасе, он услышал странное шуршание в кустах. Ожидая увидеть там Юнги или снова «старика» Чонгука, он нахмурился, но из тени деревьев показался не человек. На дорожку медленно вышел Бам. Огромный, статный, с лоснящейся чёрной шерстью, он выглядел как ожившая легенда. Пес остановился, склонил голову набок и издал тихий, почти просящий «вуф». — Ой... — Чимин замер, и его глаза мгновенно расширились от восторга. — Это ещё кто? Какой... какой ты огромный! Чимин, который обожал животных больше, чем людей, моментально забыл про все обиды. Он присел на корточки, протягивая руку. Бам, обычно настороженный к чужакам, вдруг почувствовал от Чимина тот же запах, что и от его хозяина — запах истинной пары. Пес завилял хвостом так сильно, что зашуршала трава, и, подбежав, уткнулся мокрым носом прямо в ладонь омеги. — Ты мой хороший! — Чимин заулыбался, зарываясь пальцами в густую шерсть. — Какой ты мягкий... и совсем не злой. Ты самый прекрасный и милый пёс, которого я видел! Откуда ты такой взялся? Бам в ответ лизнул Чимина в щёку, а потом и вовсе повалился на спину, подставляя пушистое пузо для почесушек. Между ними возникла мгновенная связь: преданность Бама и доброта Чимина слились воедино. Чонгук, наблюдавший за этой сценой из-за дерева, почувствовал, как внутри него что-то шевельнулось. Он никогда не видел Бама таким игривым с кем-то другим. — Его зовут Бам, — тихо произнёс Чонгук, выходя на свет. Он уже не выглядел как грозный демон — на нём была обычная футболка, а взгляд был почти виноватым. — Он прожил со мной очень долго. И он никогда никого так быстро не признавал. Чимин поднял глаза на Чонгука, продолжая гладить Бама за ушком. Злиться на хозяина такого чудесного пса было решительно невозможно. — Он чудо, Чонгук, — Чимин нежно поцеловал Бама в лоб. — Совсем на тебя не похож. Он добрый и искренний. — Он чувствует то же, что и я, Чимин-а, — Чонгук подошёл ближе и сел на ступеньку террасы рядом с ними. — Бам любит то, что дорого мне. А ты для него теперь такой же хозяин, как и я. Бам словно в подтверждение этих слов положил голову на колени Чимину и довольно зажмурился. В этот момент Чимин понял: каким бы «древним» ни был этот альфа, существо, способное так воспитать собаку, не может быть абсолютно бессердечным. Чимин, окончательно растаявший от преданного взгляда и мягкой шерсти, просто не смог оставить пса на улице. — Ну ладно, заходите уже, — вздохнул он, поглядывая на Чонгука, — но только из-за Бама! И не вздумай больше ничего превращать в пыль или пугать моих соседей, дедуля. Как только они переступили порог, Бам почувствовал себя полноправным хозяином положения. Пес, не мешкая, процокал когтями по паркету прямо в спальню Чимина и с грацией огромного облака запрыгнул на кровать. Он растянулся прямо посередине, положив голову на любимую подушку омеги. — Эй, это мое место! — рассмеялся Чимин, забираясь на кровать рядом с псом. Бам тут же принялся усердно вылизывать лицо Чимина, выражая свой восторг. Омега жмурился, заливисто смеялся и в ответ нежно поцеловал собаку в висок, прижимаясь к его теплому боку. — Ты мой самый сладкий мальчик, — проворковал Чимин, совершенно игнорируя застывшего в дверях Чонгука. Чонгук стоял, скрестив руки на груди, и его глаза снова начали наливаться опасным золотистым светом, но на этот раз не от ярости, а от жгучей, почти детской ревности. Он смотрел, как его верный пес, прошедший с ним ад и пламя, нагло ворует поцелуи его истинного. — Бам, — низким, предупреждающим голосом произнес Чонгук, — слезай. Это моя кровать. Точнее, это кровать моей пары. И твое место на коврике. Бам даже ухом не повел. Он лишь приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина с явным вызовом и поудобнее устроился на коленях Чимина, издав довольный вздох. — Кажется, Бам слишком многое о себе возомнил, — прорычал Чонгук, делая шаг к кровати. — Я воскрешал тебя пять раз не для того, чтобы ты отнимал у меня омегу. — Перестань ворчать, — фыркнул Чимин, продолжая гладить пса. — Бам очень культурный и милый, в отличие от некоторых тысячелетних альф. Он остается здесь. А ты... ну, на полу место еще есть. Чонгук завис, не зная, смеяться ему или злиться. — Ты предлагаешь мне, хозяину этого леса, спать на полу, пока моя собака спит на твоих подушках? — Именно так, — Чимин показал ему язык. — И вообще, старикам полезно спать на твердом, для спины хорошо. Бам в этот момент снова лизнул Чимина в губы, и Чонгук не выдержал. Он рывком запрыгнул на кровать с другой стороны, пытаясь втиснуться между ними. — Ну уж нет, — прошептал он, притягивая Чимина к себе через огромную тушу пса. — Если он не уходит, значит, мы будем спать втроем. Но имей в виду, Чимин-а, я всё равно ревную. Даже к нему. *** Ночь в доме Чимина была наполнена странной, густой тишиной. Чимин лежал посередине, одной рукой обнимая теплую шею Бама, а другую нечаянно оставив в ладони Чонгука. Как только его пальцы сомкнулись на коже обоих, реальность спальни начала таять, уступая место калейдоскопу видений. Чимин зажмурился, но образы стали только четче. Он увидел этот лес сотни лет назад — темный, первозданный, еще не знавший людей. Он увидел молодого Чонгука, чьи глаза тогда были полны не нежности, а ледяного безразличия. А рядом с ним — совсем еще маленького щенка Бама, который был единственной живой душой, не боявшейся прикоснуться к демону. Перед глазами Чимина пронеслись столетия: битвы, в которых Бам закрывал хозяина собой; моменты, когда Чонгук, охваченный отчаянием, склонялся над бездыханным телом пса и вливал в него свою магию, буквально вырывая его из пасти небытия. Чимин почувствовал ту невероятную связь, которая их объединяла — одиночество двоих против целого мира. И в каждом из этих воспоминаний, в каждом веке, Чонгук смотрел на звезды, словно ища там кого-то... ища Чимина. — О боже... — прошептал Чимин во сне, чувствуя, как по щеке катится слеза от этой вековой преданности. Пока омега блуждал в лабиринтах прошлого, в реальности разворачивалась нешуточная борьба за территорию. Бам, почувствовав, что Чимин окончательно уснул и «под защитой», решил, что присутствие хозяина на кровати — это явный перебор. Пес, не открывая глаз, начал методично вытягивать свои мощные лапы. Сначала он уперся в бок Чонгука, аккуратно, но настойчиво отодвигая его к краю. Чонгук, пребывая в полудреме, ворчал: — Бам... прекрати... я твой господин, имей совесть... Но Бам был неумолим. Как только Чонгук засыпал покрепче, пес делал резкий «толчок» лапами. Один раз, второй, третий... Утро встретило Чимина ярким солнечным светом и странной тишиной. Он потянулся, чувствуя себя удивительно отдохнувшим после ночных видений. Бам лежал в форме буквы «U», окружив Чимина своим телом и положив голову ему на плечо. Чимин приподнялся на локтях и заглянул за край кровати. Там, на маленьком ворсистом прикроватном коврике, свернувшись калачиком и пытаясь укрыться краем одеяла, которое свисало с кровати, спал Чонгук. Грозный хозяин леса, бессмертный демон-альфа, выглядел совершенно безобидно, сопя в коврик. Чимин не выдержал и прыснул со смеху, прикрыв рот ладошкой. — Доброе утро, Ваше Величество, — тихо прошептал он. — Как спалось в изгнании? Бам приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина на полу, издал победный короткий «тяв» и снова сладко зажмурился, прижимаясь к Чимину. Чонгук медленно открыл глаза, осознавая свое положение. Он посмотрел на коврик, потом на довольную морду пса, а потом на смеющегося Чимина. — Ты это видел? — хрипло спросил Чонгук, садясь на полу и потирая затекшую шею. — Он меня просто выжил. Моя собственная собака совершила государственный переворот! Чимин, ты на него плохо влияешь. Он раньше знал свое место. — Просто он знает, кто здесь настоящий хозяин, дедуля, — Чимин весело свесил ноги с кровати. — Кажется, антиквариат списали в архив. Чонгук усмехнулся, глядя на сияющего Чимина. Несмотря на жесткий пол, он чувствовал себя счастливым — ведь его омега наконец-то перестал его бояться. *** Прошло четыре месяца. За это время жизнь Чимина изменилась до неузнаваемости. Чонгук стал постоянным гостем — он приходил почти каждый вечер, принося с собой запах леса, старинные истории и ту странную, обволакивающую нежность, которой Чимин уже не мог сопротивляться. Бам же окончательно сменил прописку. Огромный пес решил, что в уютном доме Чимина, где его всегда чесали за ушком и кормили вкусняшками, гораздо лучше, чем в мрачном замке. Чонгук не возражал — он чувствовал, что враги затаились, и Бам был самой надежной защитой для его истинного. Но беда пришла не из леса, а из города. В местной художественной лавке Чимин трижды встречал одну и ту же девушку. Она была невероятно красива: бледная кожа, изящные движения и очень печальные глаза. Она представилась Тэён и сказала, что недавно переехала и тоже увлекается живописью. Чимин, будучи доброй душой, решил подружиться с одинокой «художницей» и пригласил её к себе на чай. Как только Тэён переступила порог дома, атмосфера мгновенно изменилась. Бам, который до этого мирно спал на ковре, вскочил как ошпаренный. Его шерсть на загривке встала дыбом, а из горла вырвался такой утробный, жуткий рык, какого Чимин еще никогда не слышал. — Бам! Ты чего? Это же просто моя знакомая! — испуганно воскликнул Чимин, пытаясь успокоить пса. Но Бам не слушал. Он преградил путь гостье, оскалив огромные клыки. Собачье чутье не обманешь: за миловидным женским обликом скрывалась гнилая, лицемерная аура слуги из адского замка. Бам чувствовал запах яда, зависти и острое желание навредить Чимину, которое исходило от гостьи. Тэён замерла, и на секунду в её глазах промелькнул не человеческий испуг, а демонская злоба. — Какая... агрессивная собака, — процедила она, пятясь к двери. — Чимин, кажется, твой питомец не в духе. Бам начал громко, оглушительно лаять, буквально вытесняя гостью из прихожей. Он кидался вперед, не давая ей сделать и шага вглубь дома. Пёс чувствовал: эта «девушка» принесла в кармане что-то темное, предназначенное для Чимина. — Бам, прекрати! — Чимин схватил пса за ошейник, но тот стоял как вкопанный, продолжая рычать так, что стекла в окнах дрожали. В этот момент дверь за спиной «Тэён» распахнулась. На пороге стоял Чонгук. Его взгляд мгновенно сфокусировался на гостье, и золото в его глазах вспыхнуло яростным огнем. Он считал намерения Тэхена в ту же секунду. — Я же предупреждал тебя, — голос Чонгука прозвучал как смертный приговор. — Твоя маскировка смердит отчаянием, Тэхен. Чимин замер, переводя взгляд с Чонгука на «девушку». — Тэхен? Чонгук, о чем ты говоришь? Чонгук прошел внутрь, отодвигая Чимина за свою спину, туда, где уже стоял на страже Бам. — Это не девушка, Чимин-а. Это та самая змея из моих владений, которая решила, что может поиграть с твоей жизнью. Тэхен понял, что раскрыт. Его женский облик начал мерцать и осыпаться пеплом, обнажая истинное, полное ненависти лицо. — Ты променял нас на ЭТО?! — закричал Тэхен, указывая на Чимина. — На смертного мальчишку, который даже не знает, кто ты на самом деле? Он боится тебя! А я... я мог бы дать тебе всё! Бам сделал резкий выпад, едва не вцепившись Тэхену в горло, и тот в ужасе выскочил из дома, растворяясь в сумерках леса. Чимин стоял, тяжело дыша и крепко обнимая Бама за шею. — Он хотел меня убить? Чонгук подошел к ним и осторожно положил руку на плечо Чимина. — Бам спас тебя сегодня. Его преданность оказалась сильнее любого колдовства. Теперь ты понимаешь, почему я оставил его здесь? Ты — самое дорогое, что есть в этом мире, Чимин. И мой отец, и Тэхен... они не остановятся. Чимин посмотрел на Бама, который теперь лизал его руки, словно извиняясь за напугавший его лай. — Значит, война за «дедулю» официально началась? — тихо спросил Чимин, пытаясь разрядить обстановку, хотя его сердце бешено колотилось. Страх от увиденного облика Тэхена постепенно сменился осознанием того, что Чонгук и Бам — его единственная и самая надежная стена. Чимин посмотрел в золотистые глаза альфы, в которых сейчас не было холода веков, а только жгучее желание защитить и спрятать его от всего мира. Чонгук не стал ждать. Он осторожно взял лицо Чимина в свои ладони. Его пальцы, длинные и сильные, слегка дрожали — редкое зрелище для демона, живущего тысячу лет. Он медленно наклонился и накрыл губы Чимина своими. Этот поцелуй был совсем другим — не властным захватом, как в первый раз, а глубоким, нежным обещанием. Чимин замер на секунду, а затем, выдохнув все свои страхи, обвил шею альфы руками и ответил на поцелуй, прижимаясь к его горячей груди. В этот момент связь истинных вспыхнула с такой силой, что по комнате разлилось мягкое золотое сияние, согревающее всё вокруг. Но романтический момент длился недолго. Бам, который всё это время внимательно наблюдал за хозяевами, решил, что его заслуги в спасении Чимина несправедливо забыты. Пес подошел вплотную к целующейся паре, втиснул свою огромную голову между их коленями и издал громкое, требовательное: — ГАВ! Чонгук неохотно отстранился от губ Чимина, тяжело дыша, и с прищуром посмотрел на своего пса. — Бам, серьезно? — проворчал Чонгук. — Ты снова портишь мне момент? Ты уже выжил меня на коврик, теперь ты и целоваться не даешь? Чимин, глядя на возмущенное лицо «дедули» и виляющего хвостом Бама, не выдержал и звонко рассмеялся. Его смех наполнил дом светом, окончательно прогоняя остатки демонической злобы Тэхена. — Он просто напоминает, кто здесь главный герой дня! — сквозь смех сказал Чимин, поглаживая Бама по голове. — Ты только посмотри на него, он так гордится собой! Бам, почувствовав поддержку, гавкнул еще раз — на этот раз весело и задорно, а потом принялся лизать руки обоим хозяевам, буквально связывая их в одну большую и странную семью. Чонгук вздохнул, улыбаясь краешком губ, и снова притянул Чимина к себе, утыкаясь носом в его макушку. — Кажется, у нас теперь двойная охрана, Чимин-а, — тихо сказал он. — Один охраняет твой сон на кровати, а другой... другой уничтожит любого, кто посмеет на тебя посмотреть. Чимин прижался к нему крепче, чувствуя себя по-настоящему дома. *** Прошел еще один месяц, и лес вокруг дома Чимина словно замер в покорном ожидании. Чонгук навел там свои порядки: он выставил невидимый барьер, сквозь который не могла просочиться ни одна тень из адского замка. Он лично явился к отцу и Тэхену в последний раз. Его голос тогда не гремел, он звучал пугающе тихо: — Если я почувствую хотя бы тень вашего присутствия рядом с Чимином, я не просто лишу вас силы. Я сотру саму память о вашем существовании из истории этого мира. Вы знаете, я на это способен. Вернувшись к Чимину, Чонгук долго сидел на террасе, наблюдая, как омега увлеченно рисует что-то в своем блокноте, а Бам преданно сопит у его ног. Именно в этот момент древнего демона прошибло осознание, которое оказалось сильнее всей его магии. Он понял, что его тянет к Чимину не потому, что так предсказано звездами. И не потому, что их запахи идеально подходят друг другу. Чонгуку было плевать на «роль истинного». Он поймал себя на том, что ему просто нравится слушать, как Чимин ворчит на него за разбросанные вещи. Ему нравится, как Чимин смеется над его «древними» привычками. Ему нравится защищать его не из чувства собственности, а потому что без улыбки этого омеги мир снова превратится в тусклую серую пустыню, которой он был последнюю тысячу лет. Это была любовь. Настоящая, человеческая, пугающая своей уязвимостью. Та самая эмоция, которую он считал слабостью, оказалась его самой большой силой. Чонгук подошел к Чимину сзади и мягко положил руки ему на плечи. Чимин отложил карандаш и откинул голову назад, глядя на альфу снизу вверх. — О чем задумался, дедуля? — с привычной подковыркой спросил Чимин, но в его глазах светилась нежность. Чонгук наклонился и поцеловал его в лоб, закрыв глаза. — О том, что я был дураком тысячу лет, Чимин-а. Я искал «истинность», а нашел тебя. И это... гораздо важнее любых легенд. Чимин замер, чувствуя, как искренность в голосе Чонгука заставляет его сердце биться быстрее. Он накрыл ладонь альфы своей. — Наконец-то ты это признал, — прошептал Чимин. — Даже самому древнему демону нужно было просто влюбиться, чтобы стать нормальным. Бам, словно почувствовав момент, подошел и ткнулся носом в их соединенные руки, скрепляя это молчаливое признание. Теперь они были не просто парой, связанной магией, — они были семьей, которую никто не посмеет разрушить. Чонгук целует Чимина в губы. Страсть, которая копилась месяцами, а для Чонгука — целое тысячелетие, наконец вырвалась наружу. Поцелуй, начавшийся нежно, мгновенно перерос в нечто глубокое и требовательное. Чимин отвечал с такой же силой, запуская пальцы в темные волосы альфы и притягивая его к себе так близко, будто хотел раствориться в нем. Бам, будучи на редкость понимающим псом, бросил на хозяев короткий взгляд, негромко фыркнул — мол, «ну наконец-то» — и с достоинством ушел в гостиную, аккуратно прикрыв лапой дверь в спальню. Чимин, не прерывая поцелуя, начал медленно и почти не слышно стягивать с Чонгука футболку. Его руки дрожали от волнения, но он хотел чувствовать под пальцами каждый рельеф этого древнего, сильного тела. Чонгук же действовал с молниеносной грацией демона: одежда Чимина будто сама соскользнула с плеч, и уже через секунду омега почувствовал прохладу воздуха на своей коже, которую тут же сменил обжигающий жар тела Чонгука. Альфа подхватил Чимина на руки и бережно, но властно повалил на белоснежные простыни. В свете луны, пробивающемся сквозь шторы, кожа Чимина казалась жемчужной, а Чонгук на его фоне выглядел как темное, могущественное божество. — Я ждал этого слишком долго, — прохрипел Чонгук, покрывая шею, ключицы и грудь Чимина неистовыми поцелуями. Его голос вибрировал от переполнявших его чувств. — Каждую секунду из этой тысячи лет... я искал именно тебя. Чимин выгибался навстречу его ласкам, чувствуя, как внутри всё плавится от любви. — Чонгук... — выдохнул он, зажмуриваясь. Чонгук на мгновение замер, приподнявшись на локтях, чтобы заглянуть Чимину прямо в душу своими золотистыми глазами. — Я люблю тебя, Чимин-а, — произнес он с такой серьезностью, что воздух в комнате замер. — Не как истинный, не как демон... а как мужчина, который обрел свой смысл только в тебе. Ты — всё, что у меня есть. Чимин притянул его к себе за шею, шепча в самые губы: — И я люблю тебя... мой древний, невыносимый альфа. Чимин лежал на белоснежных простынях, его дыхание было сбивчивым, а щеки горели лихорадочным румянцем. Решимость и желание переполняли его. — Давай... сделай это, — прошептал он, доверяясь своему альфе, и медленно раздвинул ноги, открываясь ему навсегда. Чонгук, не сводя с него потемневшего от страсти взгляда, избавился от последней преграды — белья. Когда он полностью предстал перед Чимином, в комнате словно стало еще жарче. Чимин невольно сглотнул, его глаза расширились от шока. Он смотрел на внушительное мужское достоинство Чонгука и в голове пульсировала только одна мысль: «О боже...». — Хён... — Чимин нервно закусил губу, чувствуя, как страх смешивается с восторгом. — Ты... ты действительно очень хорошо сохранился. Даже слишком. Оно же просто... огромное. Я не думаю, что смогу принять тебя полностью. Мне кажется, на это уйдут годы тренировок! Чимин невольно попытался немного сжаться, осознавая масштабы предстоящего, но Чонгук мягко перехватил его лодыжки, не давая отстраниться. Он навис над ним, и его аура — мощная, древняя и теперь невероятно нежная — окутала омегу, успокаивая его дрожь. — Тише, Чимин-а, — прохрипел Чонгук, и в его голосе слышалась бесконечная уверенность. — Я ждал тебя десять веков не для того, чтобы причинить тебе боль. Он наклонился, оставляя обжигающий поцелуй на внутренней стороне бедра Чимина, отчего тот вздрогнул. — Моё тело принадлежит тебе так же, как и твоё — мне. Я буду очень медленным. Я буду чувствовать каждый твой вздох, каждый удар сердца. Ты не просто примешь меня... ты полюбишь каждую частичку меня, так же, как я люблю тебя. Тебе не нужно бояться. Просто доверься своему альфе. Чонгук приник к его губам в глубоком, заземляющем поцелуе, начиная медленно подготавливать Чимина, доказывая, что его многовековой опыт — это не только сила, но и безграничное терпение и ласка. Целый час он посвятил только Чимину, его губы и пальцы исследовали каждый сантиметр тела омеги, подготавливая его с ювелирной точностью. Он был нежен, как весенний ветер, шепча слова любви и успокаивая Чимина, пока тот не расслабился в его руках, полностью доверяясь своему альфе. Когда настал момент истины, Чонгук начал входить. Он делал это невыносимо медленно, буквально по миллиметру, стараясь не повредить Чимина. Омега вскрикнул, вцепляясь пальцами в крепкие плечи альфы. Первые тридцать минут превратились в борьбу страсти и боли: Чимин кричал, его тело дрожало от непривычной полноты, а Чонгук замирал после каждого движения, осыпая его лицо поцелуями и слизывая слезы. Но когда Чонгук вошел до конца и увидел на белоснежной простыне алые капли крови — символ чистоты и невинности, которую Чимин хранил только для него — внутри демона что-то окончательно сорвалось. Вид крови его истинного, смешанной с их общим запахом, пробудил в нем древние, темные инстинкты. Он буквально сошел с ума от обладания. Нежность испарилась, уступив место первобытной ярости. Чонгук перехватил бедра Чимина мертвой хваткой и начал двигаться мощно, глубоко и беспощадно. Это была уже не просто близость, а клеймо, которое он выжигал внутри своего омеги. — Ты мой... слышишь? Только мой! — рычал Чонгук, его глаза горели ослепительным золотом. Чимин, который вначале боялся, теперь захлебывался в собственных стонах. Боль ушла, сменившись сокрушительным удовольствием, от которого темнело в глазах. Он кричал уже не от страха, а от наслаждения, выгибаясь под тяжелыми, ритмичными ударами альфы. Стены комнаты словно дрожали от их общей энергии. Чонгук трахал его яростно, по-демонски, заставляя кровать скрипеть, а Чимина — сходить с ума от напора. Оба срывали голоса, их стоны сливались в единый поток страсти, пока наконец мощный финал не накрыл их обоих, оставляя полностью опустошенными и навеки связанными этой ночью. Когда буря наконец немного утихла, Чимин лежал на промокших простынях, тяжело дыша. Его тело казалось ватным, а на нежной коже расцветали яркие метки от сильных пальцев и губ Чонгука. — Всё... — едва слышно прошептал Чимин, глядя в потолок затуманенным взглядом. — Я теперь официально... не девственник. Хён, ты меня просто уничтожил. Чонгук, нависнув сверху, довольно улыбнулся. Его золотые глаза светились первобытным удовлетворением. Он прильнул к уху Чимина, обжигая кожу горячим дыханием. — Теперь ты мой вечно, — прохрипел он. — Каждая твоя клетка знает, кому она принадлежит. Чимин только успел облегченно выдохнуть, думая, что на этом всё, но Чонгук вдруг резко подхватил его под бедра, поднимая на весу. Омега вскрикнул от неожиданности, когда альфа снова вошел в него одним мощным толчком, прижимая к изголовью кровати. — Эй! Стой! — Чимин слабо забил кулачками по его каменной груди. — Ты что, с ума сошел, дедуля?! Ты слишком ненасытный! У меня всё тело болит, я ходить завтра не смогу! — Это только начало, малыш, — Чонгук начал новый, еще более глубокий ритм, не обращая внимания на слабые протесты. — Нас ждет еще много раундов. Я ждал тысячу лет не ради одного раза. Быть внутри своего истинного, быть внутри любимого, чувствовать твою любовь... это в миллион раз лучше, чем все те столетия со шлюхами в замке. Чимин, который до этого стонал от удовольствия, вдруг замер. Слова Чонгука подействовали на него как ледяной душ. — Со шлюхами?! — вскрикнул Чимин, и его глаза вспыхнули яростной ревностью. Он со всей силы ударил Чонгука в плечо. — Ах ты, старый бабник! У тебя там, значит, целый гарем был, пока я еще даже не родился?! И ты смеешь говорить о них прямо сейчас, когда ты во мне?! Чимин начал брыкаться, пытаясь вырваться, хотя его тело предательски плавилось от новых толчков. — Почему ты вообще о них вспомнил в такой момент?! — кричал он, кусая Чонгука за плечо. — Иди к своим шлюхам тогда! Ненавижу тебя! Чонгук лишь низко рассмеялся, перехватывая его руки и прижимая их над головой. Ревность Чимина только сильнее распаляла его демонскую натуру. — Глупый... — выдохнул он, ускоряясь и заставляя Чимина снова захлебываться стонами. — Я говорю о них только для того, чтобы ты знал: они были никем. Пылью. А ты — моя жизнь. Твоя ревность пахнет так сладко, Чимин-а... Кричи громче, пусть весь лес знает, чье сердце ты себе забрал. И Чимин действительно закричал, но уже не от злости, а от новой волны наслаждения, понимая, что этот «бабник» теперь принадлежит только ему одному — до скончания времен. В самый разгар их яростной и страстной схватки, когда Чимин громко выкрикивал проклятия вперемешку со стонами, дверь спальни с треском распахнулась. Бам, чей защитный инстинкт сработал на «крики» хозяина, влетел в комнату. Он был в полной боевой готовности: шерсть дыбом, уши прижаты, глаза ищут врага, который посмел обидеть его любимого Чимина. Увидев странную и весьма активную позу хозяев, пес замер, недоуменно наклонив голову и издав громкое, тревожное «У-у-у-у?». — Бам, пошел вон! — рявкнул Чонгук, не прерывая глубоких толчков. Его лицо было мокрым от пота, а взгляд горел темным пламенем. — Нам хорошо! У нас всё под контролем! Чимин в этот момент издал такой высокий и протяжный стон, что Бам снова дернулся, намереваясь «спасать». — Видишь? — Чонгук усмехнулся, глядя на пса через плечо, и сделал еще один мощный выпад, от которого кровать жалобно скрипнула. — Смотри, как ему «плохо». Ему так хорошо, как не было никогда в жизни. Иди на место! Чимин, чьи ноги были закинуты на плечи альфы, лишь беспомощно всхлипнул, зарываясь лицом в подушку, не в силах даже поспорить из-за накатившей волны экстаза. Он только и смог, что слабо махнуть рукой в сторону двери, подтверждая, что помощь не нужна. Бам внимательно посмотрел на Чимина, потом на потного и возбужденного Чонгука. Пес был очень мудрым: он учуял, что в воздухе пахнет не опасностью, а густым, концентрированным ароматом истинности и любви. Поняв, что хозяева просто занимаются какими-то странными «человеческими играми», Бам разочарованно фыркнул, словно осуждая их за такой шум, и неспешно вышел, на этот раз плотно прикрыв дверь носом. — На чем мы остановились? — прошептал Чонгук, возвращая всё внимание Чимину. — Ах да, ты называл меня бабником... Кажется, мне нужно еще пару часов, чтобы доказать тебе обратное. — О нет... — простонал Чимин, но сам же сильнее притянул Чонгука к себе, подставляясь под новый удар страсти. Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, в спальне наконец воцарилась тишина. Чонгук, чей запас энергии казался поистине бесконечным, только сейчас позволил себе остановиться. Он осторожно уложил Чимина на сухие участки простыни и накрыл его мягким одеялом. Чимин выглядел как фарфоровая кукла, которую слишком долго и страстно сжимали в руках: губы припухли, по всему телу алели отметины, а веки отяжелели от усталости. Как только он коснулся подушки, его сознание начало проваливаться в глубокий сон. Чонгук, чувствуя невероятный прилив нежности, наклонился и запечатлел мягкий, долгий поцелуй на его виске, а затем коснулся губ. — М-м-м... — Чимин жалобно заныл, даже не открывая глаз. Его голос был сиплым и надтреснутым. — Уйди... ненасытное чудовище... Чимин попытался пошевелиться, чтобы отвернуться, но тут же издал тихий стон боли и замер. — Хён... я ничего не чувствую ниже поясницы, — пробормотал он, и в его голосе послышались слезы пополам со смехом. — Мои ноги... они как кисель. Я не могу ими даже пошевелить. Ты... ты их сломал своей «древней магией». Я никогда больше не смогу ходить. Чонгук тихо рассмеялся, чувствуя вину, смешанную с гордостью. Он аккуратно просунул руку под одеяло и начал мягко массировать бедра Чимина, делясь своей энергией, чтобы унять дрожь в его мышцах. — Прости, малыш, — прошептал он, продолжая целовать его плечи. — Я предупреждал, что долго ждал. Тебе не нужно ходить. Сегодня я буду носить тебя на руках. И завтра тоже. Весь мир подождет, пока ты восстановишь силы. — Ты маньяк, — выдохнул Чимин, окончательно засыпая под теплыми ладонями своего альфы. — Но... самый лучший маньяк. Чонгук притянул его к себе, обнимая со спины и утыкаясь носом в затылок. Бам, почувствовав, что «буря» официально закончилась, тихо прокрался в комнату и лег на коврик у кровати, охраняя сон своих хозяев. *** Юнги пришел к дому Чимина рано утром. Он не спал всю ночь, терзаемый дурными предчувствиями и той самой застарелой болью в груди, которую он годами называл «просто дружбой». В руках он сжимал пакет с любимыми булочками Чимина — жалкая попытка вернуть всё в норму, как было до появления этого лесного чудовища. Дверь приоткрылась, и на порог вышел Чонгук. Он даже не потрудился одеться — стоял абсолютно голым, не скрывая своего мощного тела, покрытого свежими царапинами на спине и плечах. Его кожа буквально светилась сытостью и мощью альфы, который только что закрепил связь со своим истинным. — Ты опоздал, Юнги, — голос Чонгука был низким и вибрировал от торжества. — Ты проиграл эту битву еще тысячу лет назад, просто не хотел признавать. Бам вышел следом и встал рядом с хозяином, издав короткий, предупреждающий лай. Пес словно ставил точку в этом разговоре: чужакам здесь больше не рады. Юнги застыл, глядя на засосы на шее Чонгука. Пакет в его руках смялся. Злость, жгучая и горькая, душила его. Он столько лет оберегал Чимина, ждал момента, боялся спугнуть... а этот демон просто пришел и забрал всё за несколько месяцев. — Ты погубишь его, — прошипел Юнги, его голос дрожал от ярости. — Ты просто эгоистичное животное. Ты не любишь его, ты владеешь им! Чонгук сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его золотые глаза сверкнули жестокостью. Он знал, как ударить Юнги в самое сердце, чтобы тот никогда больше не оглядывался. — Я планирую с ним будущее. Каждую секунду его вечности, — Чонгук усмехнулся, глядя Юнги прямо в глаза. — Знаешь, почему он так стонал ночью? Потому что он наконец-то почувствовал себя нужным. Ты был для него лишь удобной тенью, Юнги. Ты трус. Ты любил его годами, но так и не решился коснуться, боясь ответственности. А я пришел и сделал его своим. Чонгук наклонился к самому уху Юнги, понизив голос до ледяного шепота: — Свали подальше от этого места. От тебя пахнет поражением и завистью, это портит воздух моему омеге. Если я еще раз увижу тебя на этой тропе — я заберу твой голос, чтобы ты больше никогда не смог произнести его имя. Понял меня? Юнги побледнел, его кулаки разжались. Он посмотрел на закрытое окно спальни, где за шторами спал Чимин — теперь уже навсегда чужой. С осознанием того, что он действительно упустил свой шанс, Юнги развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь по лесной тропе, оставляя свою любовь в руках демона. Чонгук посмотрел ему вслед, а затем почувствовал, как Бам ткнулся носом в его бедро. — Пошли в дом, Бам, — тихо сказал Чонгук, и его взгляд мгновенно потеплел. — Наш омега скоро проснется, и ему понадобится много заботы. *** Чимин открыл глаза только на следующее утро — он проспал больше суток, полностью истощенный первой ночью. Тело всё ещё ощущалось чужим, а каждая мышца ныла, напоминая о ненасытности альфы. — М-м-м... — Чимин попытался сесть, кутаясь в одеяло. — Который час? Чонгук, мне нужно вставать... Юнги-хён должен был прийти ещё вчера с булочками, он, наверное, волнуется. Услышав имя другого альфы, Чонгук, который до этого мирно сидел в кресле, мгновенно оказался на краю кровати. Его лицо потемнело. — Снова Юнги? — прорычал он, и в комнате ощутимо похолодало. — Ты проснулся в моей постели, после того как я сделал тебя своим, и первое, что ты делаешь — вспоминаешь о другом альфе? Чонгук резко откинул край одеяла, демонстрируя Чимину бурое пятно на простыне. — Смотри. Это твоя кровь. Знак того, что ты принадлежишь мне. Я заберу эту простыню в свой замок и сохраню её как величайший трофей моей жизни. А твой Юнги... он больше не придёт. Я ясно дал ему понять, что теперь это — запретная территория. — Что ты сделал?! — воскликнул Чимин, но не успел он возмутиться, как Чонгук начал быстро сбрасывать одежду. — Подожди! Стой! — Чимин в панике замахал руками, пытаясь отодвинуться. — Я ещё не восстановился! У меня всё болит, я как будто под трактор попал! Ты маньяк! Чонгук проигнорировал протесты. Он навис над Чимином, прижимая его руки к подушкам и накрывая его губы властным поцелуем. — Ты мой, Чимин-а. Каждое твоё «болит» — это лишь доказательство моей любви. Чимин, чувствуя, как внутри снова разгорается жар, несмотря на усталость, не удержался от шпильки: — Боже, Чонгук... Ты такой древний старик! Юнги-хён хотя бы человек, он старше меня всего на десять лет, с ним можно договориться... А ты просто... а-ах! Чонгук, услышав сравнение в пользу Юнги, окончательно впал в яростную ревность. Сравнение его, великого демона, с «десятилетним» человечишкой ударило по его гордости. — Старик, значит? — прошипел он в самые губы Чимина. — Сейчас я покажу тебе, на что способен этот старик. Ты забудешь не то что его имя, ты забудешь, как дышать! Он вошёл в Чимина одним резким, глубоким движением, заставляя омегу сорваться на оглушительный стон. Чонгук трахал его с утроенной яростью, вкладывая в каждый толчок всё своё собственничество. Он выбивал из Чимина любые мысли о других, заставляя его тело выгибаться дугой и кричать только его имя. Чимин тонул в этом напоре, ворча в перерывах между стонами о «невыносимом дедуле», но при этом обвивая ногами бедра Чонгука так крепко, словно сам не хотел его отпускать. *** Прошло два месяца с того дня, как Юнги, не выдержав горечи поражения и вида счастливого Чимина в руках демона, собрал вещи и улетел в другую страну, решив начать жизнь с чистого листа. Для Чонгука же наступил настоящий рай. Без лишних свидетелей и конкурентов он полностью посвятил себя «обучению» своего омеги. Их будни превратились в бесконечный марафон страсти. Чонгук, используя свои древние знания и выносливость, открывал Чимину такие грани удовольствия, о которых тот даже не догадывался. Вечером, после очередного бурного раунда, Чимин лежал на груди Чонгука, едва переводя дыхание. Его кожа светилась, а в глазах стояла сонная нега. — Знаешь, — проворчал Чимин, лениво перебирая пальцами по татуировкам на руке альфы, — я ведь в школе секса как огня боялся. Всегда думал, что это что-то грязное или пугающее... Столько лет избегал свиданий, берёг себя. А теперь посмотри на меня... Я живу с сумасшедшим дедом-демоном и каждый день принимаю в себя самый большой член, который только можно представить в природе. И самое ужасное... мне это чертовски нравится. Чонгук, который до этого довольно улыбался, слушая признания о удовольствии, вдруг напрягся. Его пальцы сильнее сжались на талии Чимина. — Откуда ты знаешь, что он «самый большой»? — голос Чонгука стал опасно низким, а в глазах снова зажглось золото ревности. — Ты что, в своих «школьных временах» успел рассмотреть чьи-то ещё, чтобы сравнивать? — Чонгук, ну ты опять за своё! — Чимин закатил глаза. — Я же говорю, я теорию в интернете видел! Я просто констатирую факт, что ты... ну, огромный! — Мне плевать на теорию и на интернет, — прорычал Чонгук, резко переворачивая Чимина на спину и раздвигая его колени. — Я же сказал: в твоей голове и в твоём теле должен быть только я. Любое упоминание других членов, даже гипотетическое — это повод для наказания. Он вошёл в Чимина без лишних прелюдий, заполняя его до предела и заставляя омегу снова вскрикнуть от полноты чувств. — Я выбью из тебя все воспоминания о твоей школе, о твоих страхах и о других альфах, — Чонгук двигался яростно, властно, доказывая своё превосходство в каждом движении. — Ты будешь помнить только мой размер, мой вкус и то, как я заставляю тебя дрожать. Только я, Чимин. Понял? Чимин уже не мог спорить. Он только сильнее впивался ногтями в спину Чонгука, закидывая голову назад и захлебываясь в стонах. Ревность его альфы была утомительной, но именно она делала их близость такой острой и незабываемой. Комната была наполнена тяжелым, сладким ароматом их перемешавшихся запахов. Чимин, окончательно отбросив всю свою былую скромность, выгибался под Чонгуком, впиваясь пальцами в его крепкие плечи. — Ещё... будь жёстче со мной, Чонгук-а! — прокричал он, закидывая голову назад. Чонгук, услышав эту просьбу, утроил напор, его движения стали сокрушительными, почти первобытными. Он приник к шее Чимина, оставляя там багровые метки, которые не сойдут несколько дней. — Я люблю тебя бесконечно, — прохрипел Чонгук прямо в нежную кожу. — Каждую твою слезинку, каждый стон. Ты мой до самого конца времён. Чимин, задыхаясь от удовольствия, вдруг перехватил руки Чонгука и, собрав последние силы, потянул его на себя. — Стой... — выдохнул он, глядя в золотые глаза демона. — Сегодня я хочу... я хочу быть сверху. Хочу сам чувствовать тебя внутри и контролировать всё. Чонгук на мгновение замер, удивленный такой смелостью своего обычно покорного омеги. На его губах заиграла довольная, гордая усмешка. Он медленно перевернулся на спину, увлекая Чимина за собой и удобно устраиваясь на подушках. — Мой маленький король... — прошептал Чонгук, лаская бедра Чимина. — Весь мой мир принадлежит тебе. Делай со мной всё, что захочешь. Я весь твой. Чимин медленно поднялся, оседлав бедра альфы. Он чувствовал, как внутри всё замирает от предвкушения. Опираясь ладонями о каменный пресс Чонгука, он начал двигаться — сначала осторожно, привыкая к глубине, а затем всё увереннее и быстрее. Теперь он сам задавал ритм. Чимин стонал громче и яростнее, чувствуя невероятную власть над этим могущественным существом. Чонгук снизу наблюдал за ним с обожанием, его руки сжимали талию омеги, помогая ему, но позволяя вести. — Да... вот так, Чимин-а... — рычал Чонгук, видя, как его омега доходит до пика под собственным контролем. — Ты прекрасен... Стон Чимина, сорвавшийся на высокий крик, заполнил всю спальню, когда он окончательно растворился в этом безумном удовольствии, понимая, что в этой связи они оба — и рабы, и короли друг друга. Это была ночь, когда Чимин окончательно осознал свою силу над древним демоном. *** Прошла неделя, и дом Чимина окончательно пропитался запахом их общей страсти и спокойствия. Чимин лежал, уютно устроившись на груди Чонгука, лениво рисуя узоры пальцем на его татуировках. Бам мирно сопел у изножья кровати, изредка подергивая лапами во сне. — Чонгук-и, — тихо позвал Чимин, поднимая глаза на альфу. — Давай сходим в лес? Я хочу посмотреть, как там сейчас. В тот раз, когда я там был, всё казалось таким сказочным и красивым... Несмотря на то, что я тебя тогда боялся, те места мне очень понравились. Чонгук усмехнулся, прижимая омегу ближе к себе. Его настроение было игривым, и он решил поддразнить своего ревнивого крошку. — В лес? — протянул он с лукавой искоркой в золотистых глазах. — Ну, не знаю, Чимин-а. А что, если ты там поймаешь моих бывших шлюх? Вдруг они всё еще бродят по старым тропам в надежде на мое внимание? Чимин замер на секунду, а потом его лицо мгновенно вспыхнуло от ярости. Он резко сел на кровати, сбрасывая с себя руки Чонгука. — Что?! — закричал Чимин, его голос дрожал от обиды. — Ты всё еще о них думаешь? Значит, ты их до сих пор там прячешь и трахаешь, пока я тут жду тебя?! А я для тебя что, просто второй вариант, чтобы разнообразить твою тысячелетнюю скуку?! — Малыш, я же пошутил... — начал было Чонгук, но Чимина было уже не остановить. — Пошутил он! — Чимин со злостью швырнул в него подушку. — Раз тебе так нравятся твои лесные девки, то и иди к ним! А я... я тоже найду себе там какого-нибудь симпатичного демона! Там наверняка полно молодых и горячих, которые не будут попрекать меня своим прошлым! Я найду его и буду делать с ним всё то же самое, что мы делали ночью! Посмотрим, как тебе это понравится! Улыбка мгновенно исчезла с лица Чонгука. Воздух в комнате за долю секунды стал ледяным и тяжелым. Золото в его глазах вспыхнуло недобрым, яростным светом. Упоминание о том, что Чимин может принадлежать кому-то другому, даже в шутку, пробудило в нем самого темного зверя. Он рывком повалил Чимина обратно на матрас, нависая сверху и вжимая его плечи в простыни. — Замолчи, — прорычал Чонгук, и его голос вибрировал от истинной демонической ярости. — Никогда. Слышишь? Никогда больше не смей говорить такие вещи. Никаких «других демонов». Ты принадлежишь мне каждой своей каплей крови. Он сжал челюсти, глядя на испуганного, но всё еще злого Чимина. — Мои шутки были глупыми, но твои слова — это яд. Я выжгу из твоей головы даже мысль о том, что кто-то другой может коснуться тебя. Сейчас ты на своей шкуре почувствуешь, насколько я не готов тебя делить ни с кем, даже в твоем воображении. Чонгук впился в его губы жестким, карающим поцелуем, лишая Чимина возможности спорить. Впереди их ждала долгая прогулка, но начнется она здесь, в спальне, где Чонгук еще раз наглядно докажет, что его ревность так же велика, как и его любовь. *** Лес встретил их величественным шепотом древних деревьев. Чимин шел, широко открыв глаза от восторга: цветы здесь светились неоновым светом, а сквозь густые кроны пробивались лучи, похожие на золотые нити. Чонгук шел рядом, властно обнимая его за талию, а Бам гордо вышагивал впереди, то и дело оглядываясь на хозяев. Однако идиллия длилась недолго. Проходя мимо поселений лесных демонов, Чимин начал чувствовать на себе косые взгляды. Обитатели леса смотрели на него как на изгоя — хрупкий человек, посмевший занять место рядом с их повелителем. В их глазах читалось презрение и скрытая ненависть. Чимин сильнее прижался к боку Чонгука, стараясь игнорировать шепот за спиной, но вдруг его тело прошибло током. В самый неподходящий момент, когда они вышли на широкую поляну, где собралось множество альф-демонов, природа взяла свое. Организм Чимина, подпитанный магией и близостью Чонгука, внезапно выдал первую течку. Воздух мгновенно пропитался дурманящим, невыносимо сладким запахом омеги. Это был аромат спелого персика и дикого меда, усиленный истинностью. Десятки альф вокруг замерли, их глаза покраснели, а ноздри затрепетали. Демоническая сущность внутри них взревела, требуя обладания этой силой. Чонгук почувствовал это первым. Его собственные инстинкты вспыхнули как порох. Он почувствовал, как Чимин обмяк в его руках, а его кожа стала обжигающе горячей. — Хён... — Чимин уткнулся носом в шею Чонгука, его дыхание стало рваным и прерывистым. — Мне плохо... голова кружится... Я хочу тебя... хочу твой член прямо здесь, сейчас... пожалуйста... Альфы-демоны вокруг начали медленно делать шаги вперед, поддаваясь зову запаха, но Чонгук издал такой оглушительный, леденящий душу рык, что земля под ногами вздрогнула. Его аура расширилась, превращаясь в черное марево, а глаза вспыхнули ослепительным золотом. Бам встал в боевую стойку, оскалив клыки на каждого, кто осмеливался смотреть в сторону Чимина. — Кто сделает еще шаг — лишится души, — прошипел Чонгук так, что даже самые смелые альфы попятились назад, дрожа от первобытного ужаса. Он подхватил дрожащего Чимина на руки, прижимая его к своей груди, скрывая его лицо от чужих глаз. — Потерпи, мой маленький, — прошептал он, целуя Чимина в потный лоб. — Никто тебя не увидит. Никто не посмеет даже дышать в твою сторону. Взмахнув рукой, Чонгук призвал тени. Пространство вокруг них исказилось, и в ту же секунду они исчезли с поляны, переместившись в самую глубину леса — в потаенный грот, скрытый мощными заклинаниями и водопадами. Там, на мягком ковре из магического мха, Чонгук опустил Чимина на землю, уже срывая с себя одежду. — Теперь ты только мой, — прохрипел он, накрывая Чимина своим телом. — И эта течка станет легендой, о которой ты будешь вспоминать с содроганием и восторгом. Грот за водопадом превратился в эпицентр первобытной страсти. Магия Чонгука не стала подавлять звуки — напротив, она разнесла их по всему лесу, заставляя каждое дерево вибрировать от отголосков их близости. Это была демонстрация власти: Чонгук заявлял свои права на весь мир демонов. Чимин, полностью во власти течки, потерял всякую связь с реальностью. Его кожа горела, а сознание плавилось от невыносимого желания. — Грубее! — кричал Чимин, вонзая ногти в спину Чонгука, оставляя глубокие борозды. — Чонгук-а, сильнее... я хочу чувствовать только тебя! Разрушь меня! Чонгук, ведомый запахом течки и зовом крови, окончательно отбросил человеческий облик в постели. Он вошёл в Чимина сокрушительным, яростным толчком, от которого по сводам грота пошли трещины. Каждый его удар был подобен удару молота, выбивающему из омеги громкие, надрывные стоны, переходящие в крик. — Ты мой! — рычал Чонгук, припадая к шее Чимина. Он не просто кусал — он ставил бесконечную метку, вливая свою темную энергию прямо в вены омеги. Чимин выгибался дугой, его тело содрогалось от наслаждения и боли, пока золотая магия Чонгука клеймила его душу, делая их связь неразрывной даже после смерти. Тем временем в лесу воцарилась жуткая тишина, нарушаемая только этими звуками. Тэхен, стоя на краю обрыва неподалеку, слушал каждый стон Чимина, и каждое «ещё» омеги вонзалось в него как раскаленный нож. Слезы ярости и бессилия текли по его лицу, оставляя влажные дорожки. — Ненавижу... — шептал Тэхен, сжимая кулаки так, что когти впивались в ладони. — Я уничтожу тебя, Пак Чимин. Я сотру тебя с лица земли, даже если мне придется сжечь этот лес дотла. Чонгук должен был быть моим, а не принадлежать этому жалкому человечишке! Но в гроте никто не подозревал о буре, назревающей снаружи. Чонгук трахал Чимина с такой неистовой силой, что брызги водопада, залетавшие внутрь, мгновенно испарялись от жара их тел. Это был триумф истинности — грязный, мокрый, громкий и бесконечно прекрасный в своей дикости. Чимин тонул в этом безумии, чувствуя, как внутри него расцветает метка повелителя леса, а Чонгук, сойдя с ума от вкуса своего омеги, продолжал брать его снова и снова, доказывая всему миру, что Чимин — его единственная святыня. Вода в гроте была прохладной, но от тел Чимина и Чонгука исходил такой жар, что вокруг них поднимался едва заметный пар. Чонгук, не разрывая контакта, подхватил Чимина за бедра, заставляя его обхватить свою талию ногами, и медленно зашел в глубокую чашу водопада. Чимин вскрикнул, когда прохладная влага коснулась его разгоряченной кожи, но тут же прижался к Чонгуку еще сильнее. В воде движения стали более плавными, но при этом невероятно глубокими. Сопротивление воды создавало особенное давление, от которого Чимин буквально терял рассудок. — Чонгук-а... — Чимин откинул голову назад, подставляя лицо под брызги водопада. — Ты... ты лучший альфа во всех мирах! Боже, в воде... это в тысячу раз лучше! Его крики восторга и наслаждения эхом разносились над лесом, смешиваясь с шумом падающей воды. Чонгук, чувствуя, как податливо и горячо тело Чимина в его руках, рычал от первобытного удовольствия. Он вжимал омегу в скользкую стену грота, не давая ему ни секунды передышки. — Ты только мой, — повторял Чонгук, фиксируя Чимина в воде так, чтобы каждый толчок доходил до самого сердца омеги. — Запомни это чувство. Никто и никогда не даст тебе того, что даю я. Чимин задыхался от восторга, чувствуя, как вода вокруг них пенится от их движений. Это была высшая точка их единения — дикая, мокрая и абсолютно бесстыдная. Пять дней безумия в гроте пролетели как один бесконечный, пропитанный страстью миг. Чонгук, чья демоническая выносливость не знала границ, наконец решил, что Чимину нужно хотя бы немного сменить обстановку и восстановить силы нормальной едой. Он подхватил омегу на руки, накинув на его обнаженное, покрытое метками тело свой плащ, и неспешно пошел через притихший лес в сторону дома. Чимин выглядел совершенно сонным, но стоило Чонгуку сделать шаг, как омега, всё ещё охваченный остатками течки, начал ерзать на его руках. — Ты... ты куда меня несешь? — пробормотал Чимин, кусая Чонгука за мочку уха. — Я еще не закончил... мне мало. — Тебе нужно поесть, маленький обжора, — усмехнулся Чонгук, чувствуя, как Чимин начинает тереться лицом о его шею. — Иначе ты просто упадешь в обморок от истощения. Но стоило им переступить порог дома, как Чимин, вместо того чтобы пойти на кухню, насадился на бедра Чонгука с новой силой. Он был настолько ненасытен, что Чонгук едва успел донести его до дивана. Чимин сам начал двигаться, насаживаясь глубоко и ритмично, а его стоны заполнили гостиную, перекрывая звук работающего телевизора, который они забыли выключить неделю назад. В порыве этой безумной любви Чимин внезапно прильнул к шее Чонгука. Его зубки впились в мощную мышцу, и он, собрав всю свою волю, оставил на коже альфы свою метку. Это был дерзкий поступок — человек пометил древнего демона. — Ты... ты мой, — прохрипел Чимин, тяжело дыша и глядя Чонгуку прямо в глаза. — Теперь все увидят, что ты принадлежишь мне. Мы истинные, Чонгук-и... И я никогда, слышишь, никогда тебя не отпущу. Я хочу быть с тобой каждую секунду твоей бесконечной жизни. Чонгук замер, коснувшись пальцами пульсирующей метки на своей шее. На его лице отразился шок, который тут же сменился невероятным, ослепляющим восторгом. Он прижал Чимина к себе так крепко, что у того перехватило дыхание. — Мой... мой смелый маленький омега, — прорычал Чонгук, снова опрокидывая его на подушки. — Ты пометил бога... Теперь у тебя точно нет пути назад. Я запру нас в этом доме еще на неделю, и плевать на еду — я буду питаться только твоей любовью. Бам, зашедший в дом следом за ними, только тяжело вздохнул и ушел на кухню проверять свою миску, понимая, что в ближайшие часы о нем точно никто не вспомнит. Весть о том, что произошло, пронеслась по лесу подобно лесному пожару. Магический фон изменился: теперь от Чонгука исходил не только его привычный аромат власти и древней тьмы, но и отчетливый, нежный и в то же время властный запах Чимина. Метка на шее повелителя демонов стала для лесного народа настоящим потрясением. Это был не просто укус — это был символ того, что великий альфа добровольно подчинился своему истинному. Тэхен, почувствовав этот запах, впал в настоящую истерику. Он крушил всё в своем доме, не в силах вынести мысли о том, что какой-то «жалкий человечишка» смог сделать то, что не удавалось никому за тысячу лет — пометить Чонгука. «Он не просто спит с ним! Он отдал ему свою душу!» — кричал Тэхен, и его глаза застилали кровавые слезы зависти. Старый демон, отец Чонгука, стоял на балконе своего замка, глядя в сторону дома Чимина. Он был в глубоком шоке. Всё это время он снисходительно наблюдал за сыном, будучи уверенным, что Чимин — лишь временное увлечение, забавная игрушка, чтобы скоротать вечность. «Невероятно... — прошептал он, чувствуя мощь их двойной связи. — Смертный пометил моего наследника. Теперь они связаны неразрывно. Чимин больше не игрушка, он — часть нашей крови». В это время в доме на окраине леса воцарилась священная тишина. Чимин и Чонгук лежали в объятиях друг друга, полностью измотанные, но абсолютно счастливые. На шее Чимина горела золотая метка Чонгука, а на плече Чонгука алел след от зубов Чимина. Чонгук бережно поглаживал Чимина по волосам, глядя на него с такой нежностью, какой лес не видел веками. — Теперь никто не посмеет сказать, что ты — просто человек, — прошептал Чонгук. — Ты мой истинный супруг. Мой король. И если мой отец или Тэхен попробуют вмешаться, они увидят, на что способен демон, защищающий свою омегу. Чимин прижался к нему крепче, чувствуя, как метка на шее пульсирует в такт сердцу Чонгука. — Мне всё равно, что они думают, — выдохнул он. — Главное, что теперь мы — одно целое. Бам, лежащий у их ног, довольно заурчал. Теперь, когда оба его хозяина пометили друг друга, его стая стала полной и защищенной магией истинной любви. *** Прошел месяц, и в доме воцарилась тревожная тишина. Чонгук исчез внезапно, не оставив ни записки, ни магического следа. Чимин метался по комнатам, его метка на шее горела и пульсировала, передавая волны жара и дикого, необузданного напряжения со стороны альфы. Не выдержав, Чимин бросился в лес. Он бежал, спотыкаясь о корни, игнорируя косые взгляды лесных демонов, пока не почувствовал запах — тяжелый, густой, пахнущий грозой и раскаленным металлом. Это был запах Гона. Он нашел Чонгука в глубине пещеры. Тот сидел на коленях, вцепившись когтями в камни, его глаза светились яростным алым светом, а по телу перекатывались мышцы, готовые взорваться от перенапряжения. — Уходи! — взревел Чонгук, и его голос больше напоминал рык зверя. — Чимин, убирайся отсюда! Я не контролирую себя... мой гон убьет тебя! Я могу затрахать тебя до смерти, я сокрушу твои кости! Уходи, пока я еще держусь! Чонгук прятался именно потому, что его демоническая сущность в период гона была слишком опасна для хрупкого человека. Он боялся просто уничтожить своего любимого в порыве страсти. Но Чимин, вместо того чтобы бежать, сделал шаг вперед. В его глазах не было страха, только бесконечная преданность. — Ты мой альфа, — твердо сказал он, сбрасывая с плеч одежду. — И я не оставлю тебя одного, когда тебе больно. Мы истинные, Чонгук. Мое тело принадлежит тебе, и если я должен сгореть в твоем пламени — пусть будет так. Чимин подошел вплотную к тяжело дышащему демону и, не раздумывая, оседлал его бедра. Он прижался к нему всем телом, чувствуя, как Чонгука бьет крупная дрожь. — Не сдерживайся, — прошептал Чимин, кусая его за губу и вовлекая в безумный танец страсти. — Будь со мной груб. Покажи мне всю свою демоническую силу. Я приму всё. Чонгук издал низкий, гортанный стон, и последняя капля его самообладания лопнула. Он обхватил талию Чимина так крепко, что остались синяки, и вошел в него с такой первобытной мощью, что у Чимина потемнело в глазах. Это был уже не просто секс, это была битва стихий. Чонгук трахал его яростно, глубоко, на грани жизни и смерти, а Чимин только сильнее прижимал его к себе, стоная от сокрушительного удовольствия и гордясь тем, что он единственный во всей вселенной, кто может выдержать любовь такого монстра. Пещера содрогалась от мощи гона Чонгука. Его демоническая суть вырвалась наружу, превращая каждый толчок в сокрушительный удар. Он брал Чимина везде: прижимая к холодным стенам, повалив на камни, поднимая на руки — он не мог насытиться, его тело требовало обладания каждой частичкой омеги. — Ты выносишь моих детей, Чимин-а! — рычал Чонгук, его голос вибрировал прямо в легких Чимина. — Я заполню тебя так глубоко, что ты навсегда пропахнешь только мной. Ты родишь мне наследников, таких же сильных, как наша любовь! Чимин, чьё тело изгибалось в нечеловеческом экстазе, только сильнее раздвигал ноги, подставляясь под яростные удары. Его голос давно охрип, но он продолжал кричать: — Да! Ещё... Глубже, Чонгук-и! Я хочу чувствовать тебя в самом нутре! Не останавливайся! В какой-то момент Чонгук замер, впиваясь пальцами в бедра Чимина так, что остались багровые отпечатки. Он посмотрел в затуманенные глаза омеги, и в его золотом взгляде на мгновение промелькнула человеческая уязвимость. — Я люблю тебя... — выдохнул он, и это признание звучало как клятва на крови. — Я не смогу существовать без тебя, Чимин. Если ты исчезнешь, я сожгу этот мир и себя вместе с ним. Ты — мой якорь, моя жизнь. — Я одержим тобой! — закричал Чимин, обвивая шею альфы руками и притягивая его для сокрушительного поцелуя. — Я одержим этим демоном, я принадлежу тебе до последнего вздоха! Чонгук низко, гортанно рассмеялся, снова входя в него до самого предела. — А я одержим тобой уже тысячу лет, мой маленький человек... С того самого момента, как увидел твою душу в отражении веков. Он начал двигаться с невероятной скоростью, доводя их обоих до грани безумия. Когда наступил финал, Чонгук сорвался на оглушительный рык, который эхом разнесся по всему лесу. Он кончал в Чимина многократно, заполняя его горячим семенем, вливая в него свою магию и жизнь. Они буквально слились в единое целое, два существа разных миров, связанных одержимостью и бесконечной любовью. Гон демона — это стихия, которую невозможно остановить, пока она не выжжет всё дотла. Чонгук полностью потерял связь с реальностью. Его тело превратилось в машину для обладания, движимую только одной целью — закрепить связь и оставить своё наследие. Чимин держался из последних сил, но на исходе третьего дня его человеческое тело сдалось. Он упал без сознания, его голова безвольно откинулась назад, а по щекам всё ещё катились слезы экстаза и изнеможения. Но Чонгук, ослепленный гоном, не остановился. Он продолжал брать его — яростно, мощно, ритмично, заполняя пустоту пещеры звуками тяжелых ударов и своим тяжелым, звериным дыханием. Он был голоден до своего омеги, и даже беспамятство Чимина не могло остудить этот пожар. Именно в этот момент тяжелые шаги раздались у входа в пещеру. Завеса магического тумана разошлась, и на пороге замер отец Чонгука. Старый демон пришел, ожидая увидеть окровавленное тело человека, не выдержавшего мощи его сына. Он был уверен, что Чимин мертв. Но то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. Чимин был жив. Его грудь мерно вздымалась, а кожа сияла золотистым светом — магия Чонгука, влитая в него во время актов страсти, окутала его защитным коконом, исцеляя и укрепляя его изнутри. Почувствовав чужое присутствие, Чонгук мгновенно среагировал. Он не прекратил движений, но его тело напряглось, как стальная пружина. Он накрыл Чимина собой, пряча его под своим мощным торсом, словно дракон, охраняющий сокровище. Его глаза, пылающие багровым огнем гона, уставились на отца с такой первобытной яростью, что даже старый правитель невольно отступил на шаг. — Вон! — прорычал Чонгук, и этот звук заставил камни в пещере треснуть. — Не смей смотреть на него! Он мой! Убирайся, если не хочешь, чтобы я разорвал тебя на части! Отец Чонгука стоял в оцепенении. Он видел метку на шее сына, видел, как человеческое тело приняло в себя всю мощь демонического гона и не сломалось. — Невероятно... — прошептал старик, в его голосе впервые прозвучало истинное уважение. — Он выжил. Он действительно твоя пара, Чонгук. Он выдержал то, что убило бы любого другого. Чонгук лишь яростно оскалился, еще сильнее прижимая к себе спящего Чимина, закрывая его от всего мира своим плащом и своим телом. *** Отец Чонгука покинул пещеру в глубоком раздумье. Увиденное перевернуло его представление о силе истинности. Чимин остался человеком, хрупким и смертным, но его дух оказался крепче демонической стали. Старый правитель понял: эта связь — не слабость сына, а его величайшая мощь. Поздней ночью, когда замок погрузился в мрачную тишину, в покои отца Чонгука бесшумно проскользнула тень. Это был Тэхен. Его глаза опухли от слез, а внутри всё выжгла черная зависть. — Ты — худший отец для него! — прошипел Тэхен, подходя к кровати старого демона. — Ты позволил этому жалкому человеку осквернить кровь нашего рода! Ты просто смотришь, как твой наследник гибнет в руках смертного! Тэхен, обезумев от горя и желания отомстить, резко сбросил свои одежды. Он знал, что старый правитель давно не знал ласки, и решил использовать свое тело как оружие. Он нагло оседлал отца Чонгука, насаживаясь на его член с резким вскриком, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. — Уничтожь его... — стонал Тэхен, двигаясь на нем в бешеном ритме. — Помоги мне стереть Чимина из памяти этого леса! Ты же видишь, он — паразит! Пообещай, что мы избавимся от него! Отец Чонгука схватил Тэхена за бедра, его голос звучал тяжело и сухо: — Ты не понимаешь, Тэхен... Чимин для него теперь — всё. Если он погибнет, Чонгук сожжет нас всех. Его жизнь теперь важнее твоей зависти. У тебя ничего не получится, Чимин под его защитой. Тэхен лишь яростно оскалился, наклоняясь и впиваясь в губы отца Чонгука грубым, отчаянным поцелуем. — Мы его уничтожим, — прошептал он в самые губы старика, продолжая бешено двигаться и стонать. — Я найду способ. Ты сам увидишь, что эта «любовь» превратит твоего сына в пыль. Мы сделаем это вместе, хочешь ты того или нет... В эту ночь в замке зрел заговор, рожденный из боли и отверженности, в то время как в далекой пещере Чонгук бережно хранил сон своего измученного, но живого Чимина. *** Чимин открыл глаза в своей родной спальне. Солнечные лучи мягко падали на кровать, а в воздухе пахло домом, деревом и тем самым густым, мускусным запахом Чонгука, который теперь стал для него роднее собственного. Тело всё ещё ощущалось тяжёлым, как налитое свинцом, а на коже яркими созвездиями горели следы страстных ночей — синяки, укусы и та самая главная метка на шее, которая пульсировала в такт сердцу альфы. Чонгук сидел на краю кровати, сцепив пальцы в замок. Его плечи были напряжены, а взгляд, устремлённый в окно, казался тёмным и полным вины. Услышав шуршание простыней, он резко обернулся. — Ты проснулся, — голос Чонгука был хриплым и сухим. — Чимин, ты хоть понимаешь, какой ты идиот? Он подошёл ближе, и в его глазах вспыхнули искры той самой ярости, которая рождается из дикого страха за любимого. — Ты мог погибнуть! — сорвался он на крик, хватая Чимина за плечи, но тут же ослабляя хватку, боясь причинить боль. — Мой гон — это не шутки, это первобытный зверь. Я мог разорвать тебя, я мог остановиться только тогда, когда твоё сердце перестало бы биться! Почему ты не ушёл, когда я приказал? Почему ты всегда такой упрямый? Чимин молча смотрел на него, и в его взгляде не было ни капли сожаления или страха. Он медленно протянул руки и обхватил Чонгука за талию, притягивая его к себе и утыкаясь носом в его тёплый живот. — Потому что я твой истинный, Чонгук-и, — тихо, но твёрдо произнёс Чимин. — Твой гон — это часть тебя. Как я могу любить твою нежность, но убегать от твоей силы? Он поднял голову, заглядывая в золотистые глаза демона, которые начали влажнеть от избытка чувств. — Я никогда не оставлю тебя одного, особенно когда тебе так плохо. Пусть я всего лишь человек, но я твой человек. Если мне суждено умереть в твоих руках, значит, такова моя судьба. Но я выжил, видишь? Твоя любовь защитила меня лучше любого щита. Чонгук тяжело вздохнул, его гнев окончательно растаял, сменившись безграничным обожанием. Он опустился на колени перед кроватью и спрятал лицо в ладонях Чимина, покрывая их мелкими поцелуями. — Ты сумасшедший, — прошептал демон. — Самый сумасшедший и прекрасный омега во всех мирах. — Я просто одержим тобой, — улыбнулся Чимин, запутывая пальцы в его тёмных волосах. — И теперь, когда мы пережили твой гон, мне кажется, нам уже ничего не страшно. Они ещё не знали, что в замке Тэхен и старый правитель уже плетут нити своего заговора, но в этот момент в маленьком доме на окраине леса существовали только они двое и их неразрывная связь. Вечер в доме был тихим, пока Бам не ворвался в гостиную, громко заскулив. Он не махал хвостом, как обычно, а выглядел взволнованным. В зубах у пса был зажат старый, пожелтевший конверт, от которого исходил холодный, колючий аромат морозной мяты. Чимин взял записку, и как только его пальцы коснулись бумаги, по комнате прошел легкий разряд магии. «Чимин-а, я вернулся. Мой отпуск среди людей затянулся, но притворство закончилось. Нам нужно поговорить без твоего цепного пса Чонгука. Жду тебя на старом мосту. Помнишь, кто на самом деле оберегал тебя все эти годы?» — Что это? — Чонгук появился за спиной Чимина мгновенно. Он выхватил листок, и его глаза тут же вспыхнули опасным багровым светом. — Этот запах... Мин Юнги. — Чонгук? Ты знаешь, от кого это? — Чимин испуганно посмотрел на него. — Юнги-хён просто мой старый друг... — Друг? — Чонгук горько усмехнулся, сминая бумагу в кулаке, и та вспыхнула черным пламенем. — Юнги — один из древнейших демонов севера. Он старше моего отца. Он притворялся человеком десять лет только для того, чтобы быть рядом с тобой, пока ты не подрастешь. Он «выращивал» тебя для себя, Чимин. Мы враждовали с его кланом веками, и я думал, что изгнал его навсегда. Чимин застыл, не веря своим ушам. Тот спокойный, вечно сонный Юнги, который приносил ему булочки, — древнее существо? — Он не просто вернулся, — прорычал Чонгук, притягивая Чимина к себе. — Он вернул свою истинную форму. И если он зовет тебя, значит, он готов объявить войну за право владеть тобой. Бам у входа припал к земле и глухо зарычал. В лесу за окном внезапно пошел снег, хотя стояло жаркое лето. Северный демон пришел за своим. *** Чонгук не собирался рисковать. Его глаза горели холодным золотом, когда он прижал Чимина к стене в коридоре. — Сиди здесь. Если ты выйдешь, он почувствует твою слабость и использует её против меня. Это дело двух демонов, Чимин. Одним щелчком пальцев Чонгук наложил на дом мощное заклинание «Теневого замка». Двери и окна окутала черная дымка, ставшая прочнее стали. Не слушая криков Чимина, Чонгук растворился в воздухе, направляясь к старому мосту. — Бам! — Чимин бросился к псу, который скулил у двери. — Пожалуйста, он же убьет его, или Юнги-хён... я не знаю, кто из них монстр, но я не могу их потерять! Бам, будучи демоническим псом, чувствовал отчаяние истинного омеги своего хозяина. Он не мог ослушаться Чонгука, но зов Чимина был сильнее. Пес подошел к стене, где тени были наиболее густыми, и начал яростно рыть лапами землю под половицами. Демоническая сила Бама позволила ему пробить брешь в обход магического щита. Чимин, не раздумывая, протиснулся в узкий лаз и босиком, в одной рубашке, бросился в лес вслед за Бамом. Когда они добрались, воздух вокруг моста буквально искрился от напряжения. Юнги больше не был тем тихим парнем в оверсайз-худи. Он стоял на другом конце моста в тяжелых черных одеждах, отороченных белым мехом. Его кожа была бледной, как смерть, а волосы стали пепельно-белыми. Вокруг него кружилась метель, замораживая перила моста. — Ты пришел один, Чонгук, — голос Юнги звучал как хруст льда. — Думаешь, пара меток делает его твоим? Я ждал его рождения вечность. Я оберегал его, пока ты развлекался со своими лесными шлюхами. — Ты прятался за маской человека, трус! — прорычал Чонгук, и из его рук вырвались плети черного пламени. — Ты не любишь его, ты просто ждал, когда плод созреет! Чонгук рванулся вперед, и в этот момент два древних существа столкнулись. Столкновение черного огня и вечного льда породило ударную волну, которая едва не сбила прибежавшего Чимина с ног. — Стой! Прекратите! — закричал Чимин, выбегая на середину моста, прямо между ними. Бам залаял, пытаясь оттащить Чимина, но тот встал как вкопанный. Юнги замер в шаге от атаки, его ледяной взгляд смягчился, когда он увидел Чимина. — Чимин-а, отойди. Этот демон не достоин тебя. Он груб, он эгоистичен. Я дам тебе покой, которого ты заслуживаешь. — Хён, какой покой?! — Чимин плакал, глядя на Юнги. — Ты лгал мне всё это время! Ты притворялся моим другом, скрывая, кто ты есть! А Чонгук... он честен в своей одержимости. Я пометил его! Я сам этого хотел! Чонгук тяжело дышал, его лицо было искажено яростью и болью. — Слышал? — прорычал он. — Он мой. Уходи на свой север, пока я не превратил твой лед в пар. Юнги посмотрел на Чимина, на его шею, где ярко горела метка Чонгука, а затем на Чонгука, на чьей шее красовался укус Чимина. Его лицо исказилось от боли. — Значит, ты действительно выбрал этого зверя... Воздух на мосту буквально раскалился. Тьма Чонгука и лед Юнги столкнулись в центре, образуя смертельную воронку. Оба демона, ослепленные яростью и многовековой ненавистью, вложили всю свою мощь в один решающий удар. Чонгук замахнулся когтями, объятыми черным пламенем, а Юнги выставил вперед ладонь, из которой вырвался ледяной клинок, способный пронзить само время. — НЕТ! — вскрикнул Чимин. Он рванулся вперед, прямо в эпицентр столкновения. Бам, почувствовав смертельную опасность, прыгнул следом. В последний момент пес успел вцепиться в одежду Чимина и дернуть его на себя, сбивая с траектории прямого удара, но было слишком поздно — энергия двух столкнувшихся сил уже детонировала. Ледяное лезвие Юнги и темное пламя Чонгука по касательной прошли по руке Чимина. — А-А-А-АХ! — пронзительный, тонкий писк боли разрезал шум битвы. Чимин схватился за предплечье, которое мгновенно окрасилось красным. Удар демонов был слишком тяжелым для хрупкого человека. Боль была такой резкой и невыносимой, что мир перед его глазами поплыл. Он пошатнулся и, издав тихий стон, повалился на холодные доски моста, теряя сознание от болевого шока. Мир вокруг замер. Чонгук и Юнги застыли, их глаза мгновенно вернули свой истинный цвет, а магия развеялась пеплом. Бам заскулил, подползая к Чимину и лихорадочно вылизывая его бледное лицо, пытаясь привести в чувство. — Чимин! — Чонгук первым рухнул на колени рядом с ним, его руки дрожали. — Мой маленький... Нет, нет, нет! Он увидел рану на руке — она была одновременно обожжена и покрыта инеем. Чонгук поднял взгляд на Юнги, и в этом взгляде больше не было ярости — только бесконечный ужас. Юнги стоял, не в силах пошевелиться. Его руки, которыми он только что хотел убить соперника, теперь были в крови того, кого он клялся оберегать вечность. — Что мы наделали... — прошептал Юнги, и его ледяное сердце, казалось, дало трещину. Чонгук осторожно подхватил Чимина на руки, прижимая его к своей груди и пытаясь согреть своим дыханием. — Если он не очнется, Юнги, — прорычал Чонгук со слезами на глазах, — я уничтожу не только тебя, я уничтожу само небо. Бам грозно залаял в сторону леса, чувствуя, что из теней за ними наблюдают. Тэхен и отец Чонгука были где-то рядом, и этот момент слабости двух великих демонов был для них идеальным шансом. *** Чонгук несся сквозь лес со скоростью тени, прижимая обмякшее тело Чимина к своей груди. Каждая секунда промедления казалась ему вечностью. Он направился в свое потаенное убежище, где находился его личный лекарь — древнее существо, знающее толк в исцелении смертных тел, задетых демонической магией. Юнги не отставал. Он летел следом ледяным вихрем, и как только они оказались в покоях лекаря, он первым делом схватил Чимина за здоровую руку, вливая в него остатки своей охлаждающей магии, чтобы сбить жар от ожога Чонгука. — Отпусти его руку, Мин Юнги! — прорычал Чонгук, его глаза вспыхнули опасным багровым светом. Он резко оттолкнул Юнги плечом, загораживая Чимина своим телом. В комнате стало невыносимо тесно от их сталкивающихся аур. — Ты уже достаточно сделал на мосту! — Чонгук оскалился, его когти невольно удлинились. — Твой лед едва не раздробил ему кость! Не смей касаться моего истинного. Юнги не отступил. Его лицо было бледным, а на губах застыла горькая усмешка, полная боли. — Твой огонь выжигает его изнутри, Чонгук! Если я не буду охлаждать его пульс, его сердце просто не выдержит твоего гона и этой раны. Я не оставлю его, даже если ты решишь разорвать меня прямо здесь. Лекарь, суетясь вокруг стола, дрожащими руками готовил мази. — Властелины, прошу вас! — взмолился старик. — Его человеческая жизнь гаснет. Ваша ярость сейчас — это яд для него. Если вы не замолчите, лечить будет некого! Бам встал между двумя демонами, переводя тяжелый взгляд с одного на другого и глухо рыча. Пес словно призывал их к порядку ради спасения Чимина. Чимин на столе метался в бреду, его губы дрожали, и он едва слышно прошептал: — Чонгук-и... холодно... Юнги-хён... прекратите... Услышав свои имена, оба демона замерли. Чонгук стиснул зубы так, что послышался хруст, но отошел на шаг, позволяя лекарю наложить повязку. Он сел с другой стороны кровати, не сводя глаз с бледного лица Чимина. — Он выживет, — процедил Чонгук, скорее приказывая судьбе, чем спрашивая. — А когда он откроет глаза, Юнги, ты уйдешь. Навсегда. *** Неделя превратилась в бесконечный кошмар. Чонгук не смыкал глаз. Его некогда величественный вид сменился пугающей мрачностью: скулы заострились, взгляд стал тяжелым и неподвижным. Он сидел у постели Чимина, сжимая его ладонь так бережно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя. В комнате стоял густой запах его подавленной ауры — тяжелый, как свинец, и горький, как полынь. Юнги появлялся в дверях бесшумно, подобно зимнему туману. Несмотря на запреты, он возвращался снова и снова, принося редкие ледяные цветы, которые помогали сбивать жар, если магия Чонгука становилась слишком обжигающей. — Его пульс выравнивается, — тихо произнес Юнги, останавливаясь в паре шагов от кровати. — Я чувствую, как его душа цепляется за твою метку. Он скоро очнется, Чонгук. Лед внутри него наконец растаял. Чонгук даже не обернулся. Его голос, надтреснутый и ледяной, прозвучал как смертный приговор: — Ты всё еще здесь, Юнги... — Он медленно повернул голову, и в его глазах вспыхнуло то самое багровое пламя, которое предвещает конец света. — Исчезни. Убирайся на свой север и заройся в свои снега. Он встал, и стены комнаты пошли трещинами от его неконтролируемой мощи. — Если он не откроет глаза сегодня... если с Чимином случится хоть что-то непоправимое... я не просто убью тебя. Я сотру этот мир дотла. Я выжгу каждую пядь этой земли, я уничтожу лес, замок отца и всё живое, что посмело дышать, пока он страдал. Ты меня знаешь — я не остановлюсь, пока не останется только пепел и пустота. Юнги смотрел на него без страха, лишь с глубокой печалью. Он понимал, что Чонгук не шутит. Одержимость этого демона своим человеком достигла той точки, где любовь превращается в разрушительную силу божественного масштаба. — Я уйду, когда увижу, что он дышит сам, — спокойно ответил Юнги, хотя его собственные руки мелко дрожали. В этот момент пальцы Чимина в руке Чонгука слабо дрогнули. Раненая рука, всё еще перебинтованная, едва заметно шевельнулась. Бам, лежащий у подножия кровати, мгновенно вскочил, навострив уши и издав короткий, радостный звук. — Ч... Чонгук-и... — сорвался с сухих губ Чимина едва слышный, призрачный шепот. Чонгук тут же рухнул обратно на колени, припадая губами к его ладони, забыв обо всём на свете, включая стоящего за спиной врага. Чимин медленно открыл глаза, щурясь от мягкого света. Его взгляд, сначала мутный, сфокусировался на лице Чонгука, а затем переместился на стоящего поодаль Юнги. Он почувствовал, как в комнате буквально искрит от ненависти и готовности Чонгука начать кровавую бойню в любую секунду. — Чонгук-и... — голос Чимина был слабым, но в нем прозвучала настойчивость. — Остановись. Не выгоняй его... пожалуйста. Чонгук замер, его лицо исказилось от непонимания и вспыхнувшей внутри обиды. — Что? После того, что он сделал? Он чуть не убил тебя, Чимин! — Он оберегал меня всю жизнь, когда тебя не было рядом, — тихо ответил Чимин, протягивая свободную руку в сторону Юнги. — Он важен для меня. Юнги-хён... останься. Юнги, услышав это, подошел ближе, игнорируя предупреждающий рык Чонгука. Он осторожно, одними кончиками пальцев, коснулся здоровой руки Чимина, и его холодное лицо озарила редкая, печальная улыбка. — Твои слова для меня — закон, Чимин-а. Если ты просишь, я не уйду. Это стало последней каплей. Чонгук вскочил, и его аура буквально заполнила комнату черным пламенем. Он схватил Юнги за воротник, оттаскивая его от кровати. — НЕ КАСАЙСЯ ЕГО! — взревел Чонгук так, что задрожали стекла. — Ты будешь стоять в пяти метрах от него! Нет, в десяти! Ты не будешь с ним разговаривать без моего разрешения! Ты даже дышать с ним одним воздухом не будешь! Если я почувствую, что ты подошел ближе, я вырву твое ледяное сердце прямо при нем! Он выглядел как безумный зверь, защищающий свою добычу. Ревность буквально душила его, превращая великого демона в собственнического и злого альфу. Чимин, несмотря на боль и слабость, невольно улыбнулся. Он видел, как сильно Чонгук любит его — эта дикая, необузданная ревность была лишь обратной стороной его одержимости. — Чонгук-и, остынь, — прошептал Чимин, маня его к себе рукой. — Ты ведешь себя как большой ревнивый пес. Иди ко мне... Чонгук моментально сдулся под его взглядом. Он недовольно фыркнул, бросил на Юнги испепеляющий взгляд, обещающий медленную смерть, и снова опустился на колени у кровати, собственнически прижимаясь щекой к животу Чимина. — Он всё равно мне не нравится, — буркнул Чонгук, не выпуская руку омеги. — И я буду следить за каждым его вдохом. Бам согласно гавкнул, усаживаясь между Юнги и кроватью, словно живая граница. *** Прошло ещё две недели. Благодаря мощной магии двух демонов и заботе лекаря, рана Чимина затянулась, оставив лишь тонкий, едва заметный шрам, который Чонгук целовал по несколько раз в день. Организм Чимина окреп, и пришло время возвращаться домой. Чимин оглядел уютную, пахнущую травами комнату. Ему очень хотелось поблагодарить старика-лекаря, который буквально вытащил его с того света, но комната была пуста. — Чонгук-и, а где лекарь? Я хотел сказать ему «спасибо», — Чимин растерянно обернулся к альфе. Чонгук, который в этот момент застегивал на Чимине плотный плащ, чтобы того не продуло лесным ветром, лишь коротко качнул головой. — Он ушел, как только убедился, что твоей жизни ничего не угрожает. У него много работы в других частях леса, помимо нас. Но не переживай, — Чонгук усмехнулся, притягивая Чимина за талию к себе, — я уже щедро вознаградил его. Он оказал мне неоценимую помощь, сохранив то, что мне дороже всего. Юнги стоял в дверях, молчаливой ледяной тенью, наблюдая за ними. Он соблюдал дистанцию, установленную Чонгуком, но его взгляд по-прежнему был прикован к Чимину. В этот момент в комнату пулей влетел Бам. Пес, который все эти дни преданно караулил у дверей, больше не мог сдерживаться. Он с разбегу ткнулся головой в колени Чимина, едва не сбив его с ног, и начал преданно обнимать его лапами за ноги, пачкая одежду и звонко облизывая ладони. — Ой, Бам-и! — Чимин засмеялся, почти падая на кровать от напора пса. Он крепко обхватил большую голову собаки, зарываясь пальцами в густую шерсть. — Я тоже так скучал по тебе, мой хороший! Спасибо, что защищал меня на том мосту. Чимин прижал Бама к себе, и пес довольно заурчал, виляя хвостом так сильно, что по комнате пошел сквозняк. Чонгук смотрел на эту картину, и его сердце наполнялось теплом, смешанным с привычным чувством собственничества. Он подошел со спины, накрывая и Чимина, и Бама своими широкими ладонями. — Пора домой, — тихо сказал он. — Нам нужно многое обсудить, и теперь я ни на шаг не отпущу тебя от себя. Даже в туалет будешь ходить под охраной Бама или меня. Чимин шутливо толкнул его в бок, но в глубине души знал — после всего случившегося Чонгук действительно не спустит с него глаз. Когда они наконец вернулись к своему дому на окраине леса, Чонгук замер на пороге, почуяв в воздухе знакомый колючий холод. Он медленно повернул голову и увидел, что в заброшенном домике прямо через дорогу — в том самом, где окна годами были заколочены — теперь горит тусклый голубой свет. На крыльце, в кресле-качалке, небрежно накинув на плечи меховое пальто, сидел Юнги. Он держал в руках чашку с дымящимся чаем и спокойно смотрел на них. — Ты?! — голос Чонгука превратился в низкий, вибрирующий рык. — Какого черта ты здесь забыл? Я сказал тебе убираться на север! Юнги медленно отхлебнул из чашки и приподнял бровь. — Я купил этот дом, Чонгук-и. Здесь отличный вид. К тому же, я обещал Чимину присматривать за ним. Мало ли, вдруг твой «гон» снова выйдет из-под контроля. Чонгук шагнул вперед, его аура вспыхнула черным пламенем, а Бам рядом угрожающе оскалился. — Исчезни из этого города, Юнги, или я сожгу этот сарай вместе с тобой! — Попробуй, — равнодушно отозвался ледяной демон. — Но Чимину это вряд ли понравится. Чонгук резко обернулся к Чимину, который неловко переминался с ноги на ногу, а затем снова посмотрел на Юнги. На его губах вдруг заиграла злая, торжествующая усмешка. Он притянул Чимина к себе за талию, вжимая его спиной в свою грудь и собственнически кусая его за ухо. — Ладно, — прошипел Чонгук так громко, чтобы Юнги точно услышал. — Живи здесь. Смотри на наши окна. Слушай. Потому что я обещаю тебе: этой ночью, и каждой следующей, я буду трахать своего омегу так громко и так яростно, что твои ледяные стены покроются трещинами от его стонов. Ты будешь слышать каждое его «да, еще, Чонгук-и». Ты сам свалишь отсюда через пару дней, когда поймешь, что тебе здесь ловить нечего, кроме зависти. Чимин густо покраснел и спрятал лицо в ладонях, а Юнги заметно напрягся, его пальцы на чашке побелели. — Пойдем домой, малыш, — рыкнул Чонгук, подхватывая Чимина на руки и не сводя победного взгляда с соседа. — У нас накопилось много дел, которые требуют очень много шума. Он с грохотом захлопнул дверь своего дома, оставив Юнги в ледяной тишине, которую очень скоро должны были нарушить крики страсти. Едва за ними захлопнулась тяжелая дубовая дверь, тишина дома взорвалась от напряжения. Чонгук не стал дожидаться, пока они дойдут до спальни — он прижал Чимина к стене прямо в прихожей. Его руки, обычно такие осторожные в последние недели, теперь действовали лихорадочно. — Ты даже не представляешь, через какой ад я прошел, пока ты спал, — прорычал Чонгук, срывая с Чимина плащ, а затем и рубашку. — Каждый раз, когда я мыл твое тело, когда одевал тебя, когда касался твоей кожи... я едва сдерживался, чтобы не войти в тебя прямо там, на столе лекаря. Он прижался к шее Чимина, обжигая ее своим дыханием и оставляя новые, яркие засосы поверх старой метки. — Я целовал тебя, когда ты был в беспамятстве, и сходил с ума от того, что ты не отвечаешь. Но теперь ты очнулся. Теперь ты мой, и я не собираюсь проявлять милосердие. Сегодня ты будешь кричать так, чтобы этот ледяной ублюдок через дорогу понял: ты принадлежишь демону леса душой и телом. У Чимина пробегает дрожь — не от страха, а от того же дикого желания, которое сжигало Чонгука. Он обхватил шею альфы руками, притягивая его для глубокого, властного поцелуя. — Не сдерживайся, — выдохнул Чимин в его губы. — Я ждал этого момента не меньше тебя. Чонгук резко подхватил его под бедра, заставляя Чимина обхватить свою талию ногами, и вошел в него одним мощным, сокрушительным толчком прямо у стены. Громкий, сорванный стон Чимина эхом разнесся по всему дому, вылетая сквозь приоткрытое окно наружу. Через дорогу, на своем крыльце, Юнги замер. Он услышал этот первый крик — полный восторга и боли, которую приносит только истинная страсть. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось. Он не мог вынести этого звука. Каждый стон Чимина был для него как удар ледяным молотом по сердцу. Юнги резко встал, поставив чашку так сильно, что она треснула. Не оборачиваясь, он быстро зашагал в сторону города. Ему нужно было заглушить этот шум в толпе, в вине, в чем угодно, лишь бы не слышать, как тот, кого он оберегал веками, сейчас окончательно и бесповоротно отдается другому. А в доме Чонгук продолжал свой яростный марафон. Он вжимал Чимина в стену, в диван, а затем и в кровать, кончая в него снова и снова, помечая его территорию своим запахом и своим семенем, заполняя омегу до краев. Стены дома буквально дрожали от мощи Чонгука. Он не просто занимался любовью — он заново заявлял свои права на каждый миллиметр тела Чимина. Его движения были резкими, глубокими и жадными, словно он пытался компенсировать каждую секунду того страха, который испытывал, пока Чимин был без сознания. — Чонгук-и... а-ах! Я так скучал... по твоим рукам... по тому, как ты заполняешь меня! — Чимин выгибался в его руках, впиваясь ногтями в крепкие плечи альфы. Его голос срывался на высокой ноте, а по лицу разливался яркий румянец. — Ещё... не останавливайся! Чонгук перевернул его на живот, вжимая лицом в подушки и входя с такой силой, что кровать жалобно скрипнула. Он наклонился к самому уху Чимина, его голос был низким, почти звериным рыком: — Остановиться? Даже не надейся, малыш. Я голодал по тебе бесконечные недели. Я смотрел, как ты спишь, и едва не выл от желания коснуться тебя так, как делаю это сейчас. Я буду трахать тебя целый месяц, Чимин-а. Я не дам тебе слезть с этой кровати, пока ты не будешь полностью пропитан моим семенем, пока каждая твоя мысль не будет только обо мне. Он схватил Чимина за волосы, заставляя его откинуть голову назад, и снова вошел до самого упора. Чимин закричал, его тело содрогнулось в мощном оргазме, но Чонгук и не думал сбавлять темп. Его демоническая выносливость позволяла ему продолжать часами, и сейчас он был намерен использовать эту силу на полную мощь. — Ты мой... — повторял Чонгук между тяжелыми толчками. — Моя жизнь, моя омега, моя одержимость. Ты будешь стонать моё имя до тех пор, пока у тебя не кончится голос. Бам, лежавший за дверью спальни, лишь плотнее прижал уши и вздохнул. Он знал, что в ближайшие дни хозяева точно не выйдут к завтраку. А в это время в городе Юнги сидел в темном углу таверны, сжимая стакан с ледяным виски. Даже здесь, среди шума толпы, ему казалось, что он слышит отголоски наслаждения Чимина, которое эхом разносилось по магическим нитям леса. *** Прошел месяц, как и обещал Чонгук. Весь этот лунный цикл дом на окраине леса был наполнен жаром, стонами и запахом их неистовой страсти. Чонгук действительно почти не давал Чимину встать с постели, восполняя каждую секунду разлуки и страха. Чимин выглядел зацелованным, измотанным, но абсолютно счастливым — его тело теперь полностью принадлежало демону, а метка на шее сияла ярче прежнего. Однако по лесу поползли зловещие слухи. Демонические тени шептали, что в замке отца и в темных переулках города зреет заговор. Тэхен не оставил своих попыток, и до Чонгука дошли вести, что враги готовят древний ритуал, способный разорвать даже связь истинных. Одним утром Чонгук встал с кровати, его лицо было суровым и решительным. Он быстро оделся в свои боевые кожаные доспехи, а его аура стала тяжелой и колючей, как перед великой битвой. — Чимин-а, — Чонгук подошел к кровати и нежно, но крепко поцеловал сонного омегу в лоб. — Мне нужно уйти в чащу. Есть крысы, которые возомнили, что могут забрать тебя у меня. Я иду вырвать им языки и закончить это раз и навсегда. Чимин попытался подняться, но Чонгук мягко уложил его обратно. — Нет, ты останешься здесь. Под защитой. Он повернулся к Баму, который мгновенно встал в дверях, его глаза сверкнули красным, а размеры пса стали увеличиваться, превращая его в огромного сторожевого зверя. — Бам, — голос Чонгука прозвучал как приказ властителя. — Охраняй его. Не подпускай никого на расстояние прыжка. Если кто-то коснется порога — рви горло без предупреждения. Даже если это будет мой отец или Юнги. Ты отвечаешь за его жизнь своей головой. Бам издал низкий, вибрирующий рык, подтверждая верность. — Я скоро вернусь, — бросил Чонгук напоследок, бросив на Чимина прощальный, полный одержимости взгляд, и исчез в тени леса, оставив после себя лишь запах гари и обещание смерти для своих врагов. Чимин остался в тишине дома, чувствуя, как Бам лег прямо у его ног, превратившись в живой щит. Но в воздухе за окном внезапно стало слишком холодно. Чонгук нашел Тэхена в той самой глубокой пещере, где когда-то они скрывались от мира. Но сейчас здесь не было тепла — только холодная злоба и запах тлена. Тэхен сидел в углу, его одежда была изорвана, а глаза горели безумием. Он чертил на песке странные знаки, словно пытаясь вызвать проклятие, которое уже не имело силы. — Хватит, Тэхен, — голос Чонгука прозвучал как удар погребального колокола. — Даже не думай о Чимине. Если ты хотя бы посмотришь в сторону его дома, я не просто убью тебя. Я уничтожу твою душу так, что от тебя не останется даже воспоминания в этом лесу. Тэхен вскинул голову и разразился хриплым, надломленным смехом. — Я уже уничтожен, Чонгук! Я сам закопал себя в этой дыре, пока ты месяц кувыркался со своим человечишкой! — Он ударил кулаком по камню, сбивая костяшки в кровь. — Посмотри на меня! Я убиваюсь здесь от каждого твоего вздоха, который ты отдаешь ему! Чонгук смотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было даже ненависти — только холодное безразличие. Он видел перед собой лишь тень того могущественного демона, которым был Тэхен. Теперь тот был жалок. Чонгук понял: Тэхен сломлен собственной завистью. Он больше не представляет реальной угрозы для Чимина, потому что его магия питается лишь его собственной болью. Чонгук развернулся, чтобы уйти, его черный плащ взметнулся, словно крылья ворона. — Мы были вместе половину вечности! — закричал Тэхен ему в спину, и этот крик был полон отчаяния. — Тысячи лет я был по правую руку от тебя! Мы проливали кровь вместе! И ты променял всё это? Променял меня на хрупкое мясо, которое сгниет через пятьдесят лет?! Как ты мог?! Чонгук остановился лишь на мгновение, не оборачиваясь. Его профиль в полумраке пещеры казался высеченным из камня. — Всё просто, Тэхен, — тихо, но отчетливо произнес он. — Я влюбился. А любовь — это то, чего ты никогда не сможешь понять своим черным сердцем. Для тебя он — мясо, а для меня он — вся вечность, сжатая в один человеческий миг. С этими словами Чонгук зашагал прочь, исчезая в свете лесного дня. Он уходил вдаль, оставляя Тэхена один на один с его криками, которые еще долго эхом разносились под сводами пещеры. Чонгук спешил домой. Ему нужно было убедиться, что Чимин в порядке, и почувствовать его запах, чтобы смыть с себя горечь этого разговора. **** Чонгук вернулся домой спеша. Но картина, которую он застал, заставила его кровь мгновенно закипеть от ревности. Юнги совершенно по-хозяйски сидел за обеденным столом — именно на том месте, где обычно сидел Чонгук. Он неспешно пил чай, а Чимин, светясь от улыбки, как раз тянулся к чайнику, приговаривая: — Хён, давай я тебе ещё подолью, ты так давно не заходил... Бам, который должен был быть грозным стражем, предал хозяина самым позорным образом: огромный пёс развалился на ковре прямо у ног Юнги и увлеченно грыз свои резиновые игрушки, изредка подставляя пузо для почёсывания. — Какого черта?! — взревел Чонгук. Его аура вспыхнула так сильно, что чашка в руках Юнги треснула. — Вон! Свалил отсюда, пока я не превратил твой северный зад в ледяную крошку! Юнги спокойно поставил треснувшую чашку и, даже не глядя на взбешённого альфу, кивнул Чимину: — Спасибо за чай, Чимин-а. Видимо, твоя «цепная собака» вернулась не в духе. Чонгук буквально выставил Юнги за дверь, едва не сорвав её с петель, и с грохотом задвинул засовы. Бам, поняв, что пахнет жареным, поджал хвост и быстро спрятался в своей конуре во дворе. Чонгук обернулся к Чимину. Его глаза горели тёмным пламенем одержимости. Он в два шага преодолел расстояние между ними, подхватил Чимина на руки и потащил в спальню, игнорируя его слабые протесты. — Тебе было мало месяца? — прорычал он, бросая Чимина на кровать и нависая сверху всей своей мощью. — Ты так соскучился по чужому вниманию, что решил попоить чаем этого ледяного ублюдка? Он сорвал с себя рубашку, и его мышцы напряглись от ярости и возбуждения. — Значит, я плохо старался. Ты не выйдешь из этой комнаты, Чимин. Я буду трахать тебя день и ночь, пока ты не будешь пропитан моим запахом настолько, что никто в этом лесу не посмеет подойти к тебе ближе чем на милю. Я буду брать тебя до тех пор, пока ты не забеременеешь от меня. Ты выносишь моих детей, и тогда у тебя точно не останется времени на чаепития с другими альфами. Чимин вскрикнул, когда Чонгук вошёл в него без предупреждения, сразу задавая безумный, глубокий ритм. Этот месяц был лишь разминкой — теперь Чонгук был намерен окончательно закрепить свою власть над телом и душой своего истинного. Чонгук не выходил из него. Он крепко обнимал Чимина, прижимаясь всем телом и чувствуя каждое биение его сердца. Его член оставался внутри, пульсируя и наполняя омегу жаром, словно он хотел закрепить их связь навечно. — Я хочу, чтобы наш дом был полон наших детей, Чимин-а, — прошептал Чонгук, зарываясь носом в изгиб его шеи. — Я хочу видеть, как ты носишь мое дитя, и быть самым счастливым демоном во всех мирах. Ты — моя жизнь. Чимин, все еще тяжело дыша и чувствуя наполненность внутри себя, слабо улыбнулся. Он сам начал медленно двигаться на бедрах Чонгука, заставляя того издать низкий, гортанный стон. — Тогда нам нужно подготовиться... — выдохнул Чимин, прикрывая глаза от удовольствия. — Я уже выбрал комнату. Мы устроим там детскую... для мальчика. Расставим игрушки, повесим мягкие шторы. Я хочу, чтобы ему было уютно. Чонгук, услышав это, на мгновение замер, а затем с новой силой впился в губы Чимина глубоким, властным поцелуем. Его толчки стали быстрее и яростнее, он буквально вбивал свои чувства в омегу. — Мы устроим это, малыш! — рычал Чонгук между стонами. — Завтра же. Мы пойдем в город и скупим всё самое лучшее, всё, что ты только захочешь. Весь мир узнает, что у нас будет наследник. Чимин широко открыл глаза, не веря своим ушам. — Ты... ты серьезно? Повелитель демонов пойдет на рынок за детскими кроватками и игрушками? В город, где люди и духи будут смотреть на тебя в ужасе? — Мне плевать на них, — Чонгук сильно толкнулся в последний раз и излился в Чимина, заполняя его до краев. — Пусть смотрят. Пусть знают, что этот демон теперь принадлежит только тебе и вашим детям. Завтра мы идем за покупками. Чимин рассмеялся, обнимая его за шею. Представить грозного Чонгука, выбирающего погремушки и мягкую ткань для пеленок, было почти невозможно, но это делало его сердце еще более полным любви. *** На следующее утро город содрогнулся. По главной улице шел Чонгук — высокий, облаченный в черную кожу, с глазами, в которых все еще плясали искры демонического пламени. Рядом с ним, светясь от счастья, шел Чимин, крепко держа альфу за руку. Люди расступались перед ними, словно перед самой смертью. Торговцы за прилавками бледнели, а шепот за спинами лился ядовитой рекой. Горожане смотрели на них с презрением и первобытным страхом: демон и человек, идущие за покупками для будущего дитя, казались им чем-то противоестественным. — Смотри, Чонгук-и! Какая крошечная кроватка! — Чимин восторженно потянул его к одной из лавок. Продавец, старый тучный мужчина, при виде Чонгука едва не лишился чувств. Он задрожал, когда демон бросил на прилавок увесистый мешочек с золотом, даже не глядя на цену. — Упакуй всё. И чтобы ни одной царапины, — прорычал Чонгук, и в его голосе прозвучало столько угрозы, что торговец начал кланяться чуть ли не до земли. Они скупили горы вещей: мягкие одеяла из лучшей шерсти, резные игрушки из темного дерева и крошечные пинетки. Чонгук шел сквозь толпу, неся на плече огромные тюки, и каждый его взгляд заставлял зевак поспешно отворачиваться. Ему было плевать на их презрение — для него существовал только Чимин. Вернувшись домой, они сразу принялись за дело. Комната, которую выбрал Чимин, преобразилась: они вместе расставили мебель и развесили нежно-голубые шторы. Дом наполнился уютом и ожиданием новой жизни. Вечером, когда всё было готово, Чонгук уложил Чимина на кровать. Он опустился на колени и осторожно, почти благоговейно, прижался губами к еще абсолютно плоскому животику Чимина. — Ты чувствуешь? — прошептал Чонгук, обдавая кожу теплым дыханием. — Совсем скоро здесь будет биться маленькое сердце. Наша кровь, Чимин. Я клянусь, что этот ребенок будет самым защищенным существом в мире. Нас станет больше, и я стану самым счастливым из всех, кто когда-либо ходил по этой земле. Он нежно поцеловал живот Чимина еще раз, а затем поднял глаза, полные безграничной любви. — Спасибо тебе за это чудо. Чимин запустил пальцы в волосы Чонгука, чувствуя, как его сердце переполняется нежностью. Теперь их счастью не могли помешать ни люди, ни другие демоны. **** Прошла еще неделя, и Чимин начал чувствовать странную слабость. По утрам мир вокруг него кружился, а от запаха привычной еды к горлу подступала тошнота. Он списывал это на усталость и на то, что в последнее время почти не ел, не желая волновать Чонгука. Он лишь бледнел и тихонько присаживался, когда в глазах темнело, скрывая свое состояние за мягкой улыбкой. А Чонгук в это время пропадал в самой чаще древнего леса. Его одержимость Чимином вышла на новый уровень. Мысль о том, что человеческий век короток — всего лишь мгновение для демона — не давала ему покоя. Он не мог представить, что через пятьдесят или шестьдесят лет рука Чимина станет сухой и холодной, а его душа покинет этот мир, оставив Чонгука в вечном одиночестве. Он искал того самого Седого Колдуна, которого встретил тысячелетие назад. Тогда старик предсказал ему: «Придет день, когда ты полюбишь смертного сильнее своей силы, и тогда тебе придется выбирать: потерять его или дать ему свою кровь». Наконец, в глубине забытой пещеры, заросшей черным мхом, Чонгук нашел его. — Ты пришел за ритуалом превращения, — проскрипел Колдун, не открывая глаз. — Ты хочешь сделать его таким же, как ты. Вечным. Проклятым. — Я хочу, чтобы он жил столько же, сколько я! — Чонгук ударил кулаком по стене пещеры. — Я не позволю времени забрать его у меня. Скажи мне цену. — Цена — твоя человечность, Чонгук. И риск. Если его тело не примет твою демоническую суть, он сгорит изнутри за три дня. Но если примет... он станет демоном, сохранив свое сердце. Чонгук сжал зубы. Он был готов на всё. Он представлял, как Чимин открывает глаза, и в них горит тот же огонь вечности. Они будут вместе тысячи лет, увидят, как сменяются эпохи, как растут их дети... Пока Чонгук сжимал в руках свиток с ритуалом, Чимин дома на кухне пошатнулся. Его вырвало, и он едва успел ухватиться за край стола. Бам подбежал к нему, тревожно скуля и тычась носом в его ладонь. Чимин опустил взгляд на свой живот и вдруг замер. Это не было просто недомогание. Он почувствовал внутри странное, едва уловимое тепло — смесь человеческой нежности и темной, мощной искры демона. *** Тьма в замке старого правителя сгустилась, превращаясь в липкий омут заговора. Тэхен, измотанный своей ревностью и жаждой мести, нашел единственный способ остаться у власти и уничтожить счастье Чонгука — он стал любовником его отца, старого короля демонов, который ненавидел слабость сына к людям. В ту ночь в покоях короля было душно от запаха пота и тяжелой магии. Тэхен, прогибаясь в спине, бешено скакал на члене отца Чонгука, его ногти впивались в мощные плечи правителя. Его стоны смешивались со злобным торжеством. — О-ах... господин... — выдохнул Тэхен, закидывая голову назад, пока старый демон грубо вбивал его в матрас. — Чимин... этот человечишка... он носит плод. Он беременен от вашего сына. Отец Чонгука рыкнул, его движения стали еще яростнее, почти сокрушительными. Он схватил Тэхена за бедра, фиксируя его для последнего, самого мощного рывка. — Я знаю... — прохрипел старик, и его глаза полыхнули багровым. — Чонгук окончательно лишился разума. Мои шпионы донесли, что он нашел того старого колдуна. Он хочет провести ритуал обращения, чтобы сделать этого омегу бессмертным. Он хочет создать новую династию, которая не будет подчиняться мне! Тэхен закричал, когда очередная волна наслаждения накрыла его, но его голос был полон яда: — Мы должны уничтожить ребенка... и Чимина. Если он станет демоном, мы его не достанем. Нужно ударить сейчас, пока он слаб и человек! Старый король, достигая пика, с силой излился в Тэхена, придавливая его своим весом к кровати. Оба тяжело дышали, прислушиваясь к биению своих черных сердец. — Мы поставим Чонгука на место, — прошептал отец, вытирая пот со лба. — Завтра, когда он начнет ритуал, мы вмешаемся. Магия превращения нестабильна. Один неверный символ — и Чимин сгорит вместе с этим выродком внутри. Чонгук сам станет его палачом, и эта вина раздавит его навсегда. Они лежали в темноте, удовлетворенные и полные ненависти, не зная, что их план — это начало конца для всего их рода. *** Чимин дрожащими руками держал пластиковую полоску, спрятавшись в ванной. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он долго не решался, боялся, что это просто его фантазия, но когда на тесте четко проявились две яркие розовые линии, Чимин не выдержал и всхлипнул от счастья. — Бам! — Чимин выбежал в гостиную, прижимая тест к груди. — Бам-и, смотри! У нас будет ребенок! Настоящий маленький Чонгук-и! Огромный пес, словно понимая важность момента, радостно залаял и начал крутиться вокруг Чимина, аккуратно подпрыгивая и виляя хвостом так сильно, что сбил вазу с полки. Чимин смеялся сквозь слезы, обнимая пса за шею. — Ш-ш-ш, тише, это будет наш секрет. Я приготовлю Чонгуку самый лучший ужин, и когда он вернется, я скажу ему. Он будет так счастлив! Чимин принялся за готовку, представляя лицо любимого. Он еще не знал, что в этот самый момент Чонгук, прижимая к груди свиток с ритуалом, попал в кровавую ловушку. На пути к дому, в самой темной части леса, путь Чонгуку преградил его собственный отец. Старый король демонов стоял в окружении своих самых элитных воинов. Воздух вокруг них дрожал от убийственной ауры. — Ты опозорил наш род, сын, — голос отца гремел, как раскаты грома. — Ты хочешь осквернить нашу кровь, превратив человеческий мусор в демона? Ты решил пойти против законов вечности ради минутной слабости? — Это не слабость, отец! — Чонгук оскалился, его глаза вспыхнули яростным золотом, а за спиной начали разворачиваться огромные черные крылья. — Это любовь, которой ты никогда не знал. Отойди с дороги, или я забуду, что в моих жилах течет твоя кровь! — Глупец! — закричал старик. — Ты сам погубишь его этим ритуалом. Я не позволю тебе совершить эту ошибку. Взять его! Десятки могущественных демонов бросились на Чонгука. Завязалась страшная битва. Чонгук дрался как одержимый, разрывая врагов голыми руками, его черное пламя выжигало деревья вокруг. Он понимал, что отец задерживает его не просто так — это был план, чтобы помешать ему вернуться к Чимину. — Ты не успеешь, Чонгук! — смеялся отец, наблюдая за битвой. — Пока ты здесь, Тэхен уже на пути к твоему дому. Ты думаешь, твой пес удержит того, кто знает все твои слабости? Чонгук издал звериный рык, полный отчаяния и ярости. Он должен прорваться. Он не знал о тесте в кармане Чимина, но его демоническое чутье кричало о том, что его истинный в смертельной опасности. *** Чонгук пришел в себя в полной темноте. Стены пещеры были исписаны древними рунами подавления силы, которые высасывали из него магию. Он рванулся, но тяжелые цепи из «звездного железа» впились в запястья. Его отец, стоя в тени, холодно произнес: — Сиди здесь и слушай, как умирает твоя иллюзия счастья. Ты хотел сделать его демоном? Теперь он узнает, что такое человеческая ярость. А в это время в уютном домике Чимин напевал веселую мелодию, расставляя тарелки. Он поглаживал живот и шептал: — Папа скоро придет, малыш. Мы всё ему расскажем. Он не слышал, как к дому стягивается толпа. Тэхен поработал на славу. Используя свои чары, он нашептал горожанам, что Чимин — ведьмак, который заманил демона в город, чтобы принести их детей в жертву. Ослепленные магическим страхом и ненавистью, люди окружили дом с факелами в руках. — Выходи, отродье! — закричал кто-то из толпы. — Сжечь ведьму! Сжечь дом демона! Тэхен стоял на холме неподалеку, его глаза сияли безумным торжеством. Он видел, как первый факел полетел в окно кухни, где Чимин только что поставил пирог. — Сгори вместе со своим выродком, Чимин, — прошептал Тэхен, растягивая губы в змеиной улыбке. — Если Чонгук не мой, то он не будет ничьим. Дом вспыхнул мгновенно. Чимин вскрикнул, когда стекло лопнуло и огонь начал лизать занавески, которые они с Чонгуком так старательно выбирали вчера. Бам зарычал, вставая перед Чимином, его шерсть начала дымиться, но толпа снаружи подпирала двери бревнами, не давая им выйти. — Бам, что происходит?! — Чимин прижал тест к груди, задыхаясь от едкого дыма. — Чонгук! Помоги нам! В пещере Чонгук почувствовал это. Боль Чимина, его страх и запах гари передались ему через связь истинных. — НЕТ! — взревел Чонгук. Его глаза стали абсолютно черными, а из пор кожи начала сочиться чистая, первобытная тьма. Руны на стенах начали трещать, не выдерживая такого напора ярости. — Я ВЫРВУ ВАШИ СЕРДЦА! Дом охвачен пламенем, Чимин заблокирован внутри. Юнги вынес Чимина на руках из ревущего пламени в последний момент, когда крыша дома уже начала рушиться с оглушительным треском. Бам, опаленный и кашляющий, выскочил следом, припадая к земле. Люди, увидев ледяную ауру Юнги, в ужасе разбежались — его мощь была слишком велика и холодна даже для разъяренной толпы. Они остановились на безопасном расстоянии. Чимин сидел на сырой земле, прижимая к себе Бама и закрывая руками живот, словно пытаясь защитить маленькое чудо внутри от едкого дыма. Его дом, их уютное гнездышко, на которое они потратили столько сил, догорал, превращаясь в черные угли. — Чонгук... где он? — Чимин поднял заплаканные глаза на Юнги. — Почему он не пришел? — Его задержали, Чимин, — глухо ответил Юнги, глядя на пепелище. — Его отец устроил засаду. Чонгука ждет суровое наказание за то, что он пошел против законов демонов. Его заперли в мертвых пещерах. — Мы должны его спасти! — Чимин попытался встать, но ноги подкосились. — Юнги, помоги мне, мы вытащим его! Юнги схватил его за плечи, удерживая на месте. Его голос был полон горечи: — Там прямая смерть, Чимин! Ты человек, а пещеры высасывают жизнь из любого, в ком нет черной магии. Ты не дойдешь даже до входа. У тебя ничего не получится, ты только погубишь и себя, и ребенка. Чимин замер. Он посмотрел на Юнги — своего верного защитника, который снова спас его. Он порывисто обнял его, прижимаясь к холодной груди демона. — Спасибо тебе, Юнги-хён... — прошептал Чимин, и его слезы обожгли кожу Юнги. — Спасибо за всё. Ты лучший, правда. Если бы не ты... Но я не могу сидеть здесь. Я люблю Чонгука. Больше жизни люблю. И я пойду за ним, чего бы мне это ни стоило. Юнги закрыл глаза, вдыхая запах Чимина в последний раз. Он знал, что не может войти в те пещеры — его ледяная магия вступит в конфликт с магией отца Чонгука, и он просто испарится. — Я не смогу зайти в лес, Чимин. Там барьер, который пропустит только истинного или предателя, — прошептал Юнги, отпуская его. Чимин, не оглядываясь, бросился в сторону темной чащи. Бам, хромая, но верно следуя за ним, скрылся в тенях деревьев. А из-за кустов за этим безумным побегом наблюдал Тэхен. Его губы искривились в торжествующей ухмылке. — Беги, маленькая птичка, — прошипел он, вынимая кинжал, омытый ядом. — Твой час настал. В лесу Чонгук тебя не услышит. *** Лес казался живым существом, которое пыталось остановить Чимина: ветки царапали лицо, а корни цеплялись за ноги. Бам бежал впереди, но вдруг с тяжелым стоном повалился на землю. Его лапа была сильно обожжена, а магическое истощение после битвы с огнем давало о себе знать. — Бам! — Чимин упал на колени рядом с псом, обнимая его за мощную шею. — Маленький мой, оставайся здесь, слышишь? Ты и так сделал слишком много. Пожалуйста, отдохни, я справлюсь сам! Но Бам, превозмогая боль, издал громкий, решительный гавк. Он поднялся на дрожащие лапы и лизнул Чимина в щеку, глядя прямо в глаза. В этом взгляде читалось: «Я буду с вами до последнего вздоха». — Ты самый преданный песик в мире... — прошептал Чимин, вытирая слезы и опираясь на верного друга. Они дошли до входа в Мертвые пещеры. Воздух здесь был пропитан ядом, который убивал любого смертного за считанные минуты. Обычный человек упал бы замертво у самого порога, но Бам, собрав остатки своей демонической силы, окружил Чимина невидимым защитным коконом. Собака буквально отдавала свою жизненную энергию, чтобы Чимин мог дышать в этом проклятом месте. Они шли вглубь, пока Чимин не увидел в конце коридора распятую фигуру. Чонгук висел на цепях, его тело было покрыто ранами от рун, а голова бессильно опущена. — Чонгук! — Чимин сорвался на крик и подбежал к нему, обвивая руками его талию и прижимаясь мокрым от слез лицом к его груди. Чонгук вздрогнул. Он с трудом поднял веки, и в его глазах, затянутых дымкой боли, отразился ужас. — Чимин?.. Нет... Уходи! — прохрипел он, пытаясь оттолкнуть его скованными руками. — Ты не должен быть здесь! Это место высасывает душу... Тебе опасно здесь находиться, ты умрешь, глупый мой человек! Убирайся немедленно! Чонгук ругал его, его голос дрожал от ярости и страха за жизнь любимого, но Чимин только крепче сжал его в объятиях. Он приподнялся на носочки и накрыл губы Чонгука своими — нежно, отчаянно, отдавая ему всё своё тепло. — Я никогда тебя не оставлю, слышишь? — прошептал Чимин в самые губы демона. — Пусть этот мир сгорит, пусть эти пещеры рухнут, но я буду рядом. У нас будет ребенок, Чонгук-и... Я не позволю тебе сдаться. Слова о ребенке подействовали на Чонгука как удар молнии. Его зрачки расширились, а по цепям пробежала мощная багровая искра. Слова Чимина о ребенке стали тем самым последним ключом, который взломал демоническую суть Чонгука. Тишина пещеры взорвалась оглушительным звоном — цепи из «звездного железа», которые не могли разорвать боги, разлетелись на мелкие осколки, не выдержав ярости и надежды отца, защищающего свою семью. Чонгук рухнул на колени, но не от слабости, а чтобы оказаться на одном уровне с Чимином. Он мгновенно притянул его к себе, вжимаясь лицом в его живот, словно пытаясь услышать то самое крошечное биение сердца, о котором он мечтал. Его руки, всё еще испачканные кровью от оков, дрожали, когда он осторожно, едва касаясь, накрыл ладонью живот Чимина. — Ребенок... — голос Чонгука сорвался, превратившись в хриплый шепот, полный благоговения. — У нас правда будет ребенок? Малыш... я стану отцом? Чимин рыдал, зарываясь пальцами в спутанные волосы Чонгука, не в силах сдержать эмоции, которые копились в нем весь этот страшный день. — Да... настоящий маленький демон или человек... — всхлипывал Чимин. — Я так ждал тебя дома, Чонгук-и... Я приготовил ужин, я хотел сделать сюрприз... а потом пришли люди... дом сгорел... всё сгорело... Чонгук поднял на него взгляд, и в его глазах стояли слезы, которые он никогда не позволял себе проливать. Он покрывал лицо Чимина быстрыми, горячими поцелуями, стирая соленые дорожки со щек. — Прости меня... — Чонгук прижался своим лбом к его лбу, тяжело дыша. — Прости, что не смог прийти вовремя. Что позволил тебе пережить этот ужас одному. Я клянусь, Чимин, я больше никогда, ни на секунду не оставлю тебя. Я выжгу этот лес, если понадобится, но никто больше не посмеет даже посмотреть в твою сторону. Бам, изможденный, но счастливый, подошел к ним и уткнулся носом в плечо Чонгука, издавая тихий, приветственный звук. Демон протянул руку и крепко сжал загривок пса. — Спасибо, что сберег их, — тихо сказал он Баму. Но в воздухе за их спинами вдруг запахло озоном и жженой серой. Отец Чонгука и Тэхен не могли просто так отпустить их. Тень старого короля демонов уже перекрыла единственный выход из пещеры. — Какая трогательная сцена, — раздался ледяной голос отца. — Но семейная идиллия отменяется. Чонгук, ты нарушил всё, что мог. Ты привел смертного в святилище. И за это вы оба умрете здесь. Голос старого короля демонов эхом отразился от сводов пещеры, вибрируя от холодной, бесчеловечной ярости. — Ты больше не мой сын, — прорычал он, и в его ладонях начал формироваться сгусток черной, пульсирующей материи — древнее заклятие уничтожения, способное стирать души. — Если ты выбрал прах вместо вечного величия, то ты и превратишься в прах! С этими словами отец вскинул руку, и ослепительная вспышка темной магии, свистя и рассекая воздух, устремилась прямо в сердце Чонгука, который всё еще закрывал собой Чимина. Чонгук не успел вскинуть защиту — магия отца была слишком быстрой. Но в это мгновение перед ними возникла огромная тень. Бам. Верный пес, собрав последние крохи своей жизненной силы, совершил свой последний прыжок. Он встал живым щитом, принимая на себя весь сокрушительный удар магического снаряда. Раздался глухой хлопок, вспышка света озарила пещеру, и Бам, издав лишь короткий, приглушенный стон, рухнул к ногам Чимина. — Бам! Нет! БАМ! — закричал Чимин, падая на колени. Он схватил большую голову пса, прижимая её к своей груди. Шерсть Бама всё еще искрилась от остатков темного заклятия, а его глаза, обычно такие ясные и преданные, начали медленно затягиваться пеленой. Пес в последний раз слабо вильнул хвостом и лизнул руку Чимина, словно говоря: «Всё хорошо, я защитил вас», и его тело обмякло. — Бам-и... пожалуйста... — Чимин рыдал в голос, зарываясь лицом в его опаленную шерсть. — Не оставляй нас... Ты же обещал быть с нами! Проснись! Чимин обнимал мертвую собаку, и его крик боли, полный отчаяния и невыносимой потери, заполнил пещеру, разбиваясь о холодные камни. Чонгук замер. Время для него остановилось. Он смотрел на безжизненное тело своего единственного друга, на рыдающего Чимина, который в этой тьме прижимал к себе погибшего защитника. Внутри Чонгука что-то окончательно и безвозвратно сломалось. Его человечность, его страх, его сомнения — всё сгорело в одну секунду. Он медленно поднялся с колен. Его аура больше не была просто черным пламенем. Она стала бездной. Пещера начала содрогаться, камни трескались и превращались в пыль от одного только его дыхания. — Ты... — голос Чонгука стал настолько низким и жутким, что сам отец попятился назад. — Ты убил единственное существо, которое знало, что такое верность. Чонгук повернул голову к отцу, и его глаза теперь светились не золотом, а чистым, первобытным багровым светом хаоса. — Теперь я покажу тебе, — прошептал он, и стены пещеры начали плавиться, — что значит настоящая смерть. Пещера превратилась в филиал ада. Чонгук больше не был человеком или обычным демоном — он стал воплощением чистого разрушения. Каждый его шаг оборачивался смертью: он вырывал тени, превращал кровь врагов в ледяные осколки и сжигал целые отряды одним взмахом руки. Пять тысяч воинов элиты его отца пали, превратившись в горы безжизненных тел, устилающих путь к выходу. Отец Чонгука стоял в самом конце зала, впервые в жизни ощущая первобытный, ледяной ужас. Он смотрел на сына и видел не наследника, а монстра, которого сам же и пробудил. Он был монстром чтобы защищать Чимина. Но пока Чонгук, ослепленный яростью, добивал последних солдат, в тени колонн затаилась истинная смерть. Тэхен. Его лицо было искажено гримасой чистого безумия. В его руке дрожал кинжал из черного обсидиана, выкованный в пламени чистой ненависти. Это оружие не просто убивало — оно уничтожало саму суть жизни, выжигая душу и тело любого, даже самого могущественного существа. Тэхен видел только спину Чонгука. Он знал: если кинжал коснется сердца демона, наступит конец всему. — Если ты не мой, то ты ничей! — прошипел Тэхен, замахиваясь для смертельного броска. Чимин, всё еще сжимавший остывающее тело Бама, увидел этот блеск. Время для него замедлилось. Он посмотрел на широкую спину Чонгука, который защищал его ценой своей души, и на своего нерожденного ребенка. «Какой из меня омега, если я не могу защитить своего альфу?» — пронеслась в его голове горькая и решительная мысль. Чимин резко поднялся. Боль в животе на мгновение ослепила его, но он заставил себя сделать этот рывок. — ЧОНГУК, СЗАДИ! — закричал он, бросаясь наперерез. В тот момент, когда Тэхен спустил сталь, Чимин закрыл собой Чонгука. Он не просто подставился под удар — он вложил всю свою любовь и остатки человеческой теплоты в этот живой щит. Черный клинок с противным хрустом вошел в плоть. Чимин вскрикнул, но не от боли, а от осознания, что он успел. Его руки в последний раз коснулись живота, словно прощаясь с крошечной жизнью внутри, и он начал медленно оседать на камни, окрашивая серый пол алой, слишком яркой для этого темного места кровью. Чонгук обернулся. Его глаза расширились, когда он увидел Чимина, из груди которого торчала рукоять проклятого кинжала. Весь мир вокруг него замолчал. Крики умирающих, треск магии — всё исчезло. Остался только Чимин, падающий в его объятия. — НЕТ!!! — этот крик Чонгука расколол свод пещеры надвое. Мир вокруг Чонгука перестал существовать. Остался только этот клочок окровавленной земли и Чимин, который становился всё легче и холоднее в его руках. Чонгук прижал его к себе с такой силой, будто пытался передать ему ритм собственного сердца, заставить его дышать своим дыханием. — Чимин... Чимин-а, смотри на меня! Не закрывай глаза, слышишь? Пожалуйста, малыш, только не закрывай! — голос Чонгука сорвался на хриплый плач. Великий демон, уничтоживший тысячи воинов, сейчас выглядел как напуганный ребенок. Слезы, которые он никогда не проливал за тысячи лет, крупными каплями падали на бледное лицо омеги. Чимин с трудом поднял руку. Его пальцы, испачканные в крови, дрожали, когда он коснулся щеки Чонгука, нежно стирая его слезы. Его губы тронула слабая, почти призрачная улыбка. — Я... люблю тебя... Чонгук-и... — выдохнул он. Это было последнее, что он сказал. Рука Чимина бессильно соскользнула вниз и упала на камни. Его голова откинулась, а глаза, в которых всегда горела жизнь и доброта, подернулись дымкой. В ту же секунду метка на шее Чимина — символ их вечной связи — начала тускнеть, пока не погасла окончательно, оставив после себя лишь серый след. Связь истинных оборвалась. Чонгук замер. Он схватил руку Чимина и снова прижал её к своей щеке, отчаянно пытаясь почувствовать тепло. — Нет-нет-нет... Чимин, вернись! Положи руку вот так, как ты любишь... ну же! — он целовал его ладонь, его пальцы, но они были неподвижны. В безумной надежде Чонгук приложил ухо к животу Чимина. Ещё минуту назад там пульсировала маленькая, яркая искра их общего будущего. Теперь там была лишь мертвая, звенящая тишина. Ни движения. Ни тепла. Ничего. — Ребенок... — прошептал Чонгук, и его голос превратился в звериный вой. — Мой сын... мой Чимин... Он поднял голову к сводам пещеры, и из его груди вырвался крик такой нечеловеческой боли, что камни начали плавиться и стекать вниз раскаленной лавой. Воздух в пещере стал черным от его горя. Тэхен, выронивший кинжал, стоял неподалеку, прикрыв рот рукой. Его глаза расширились от ужаса — он хотел убрать соперника, но увидев разрушение истинной связи, осознал, что совершил преступление против самой природы. Чонгук медленно положил тело Чимина на землю, бережно поправив его одежду, и встал. В нем больше не осталось горя. Не осталось слез. Только холодная, абсолютная пустота. Он повернулся к Тэхену и своему отцу. Его аура теперь не горела — она пожирала свет вокруг. — Вы отняли у меня мир, — произнес он голосом, в котором слышался скрежет могильных плит. — Теперь я отниму у вас существование. Чимин и ребенок ушли за грань, а Бам лежит рядом. Чонгук превратился в тень самого себя, и его месть будет страшнее любой смерти. Пещера превратилась в кровавый алтарь. Чонгук перестал быть тем альфой, которого знал Чимин. Теперь это была первобытная тьма, обретшая плоть. Он двигался так быстро, что воины отца даже не успевали закричать — их тела просто разлетались в пыль под ударами его когтей. Когда Чонгук схватил Тэхена за горло, в глазах последнего застыл такой первобытный ужас, который не передать словами. Тэхен всегда считал, что знает Чонгука, но этот монстр перед ним был чужим. Чонгук не стал убивать его сразу. Он влил в его вены свою черную магию, заставляя Тэхена проживать каждое мгновение боли Чимина в тысячекратном размере. Тэхен бился в конвульсиях, его крики срывались на хрип, но Чонгук лишь сильнее сжимал пальцы. — Ты отнял у меня мой мир, — прохрипел Чонгук, и его голос вибрировал от ненависти. — Теперь ты станешь вечным пленником своей собственной боли. Отец Чонгука, видя это, попятился к стене. Он понял, что его сын больше не подчиняется законам этого мира. Его ждала месть, которая была хуже любой смерти — забвение и вечные пытки в бездне, которую Чонгук уже начал раскрывать под его ногами. В этот самый момент тяжелые двери пещеры содрогнулись, и внутрь ворвался Юнги. С ним был старый волшебник в серых одеждах, чьи руки светились мягким изумрудно-белым светом. — Быстрее! — крикнул Юнги, указывая на тело Бама. Волшебник начал читать заклинание, и искры жизни посыпались на шерсть верного пса. Бам внезапно глубоко вздохнул, его грудная клетка поднялась, и он открыл глаза. Пес был слаб, но он воскрес. Однако радость была недолгой. Юнги перевел взгляд на центр зала, где на холодном камне лежал Чимин. Увидев его бледное, бездыханное тело и торчащую рукоять черного кинжала, Юнги почувствовал, как его собственное сердце разрывается на куски. Он бросился к Чимину, падая на колени прямо в его кровь. — Нет... нет, Чимин-а! — закричал Юнги. Он обхватил рукоять кинжала и с резким звуком вырвал его из груди омеги. Кинжал зашипел, исчезая в черном пламени, но Чимин не пошевелился. Юнги прижал его к себе, рыдая навзрыд. Он гладил холодные щеки Чимина, понимая то, что Чонгук уже принял — связь разорвана. Жизнь ушла. Чонгук обернулся. Увидев Юнги с телом Чимина на руках, он издал рык, от которого своды пещеры начали рушиться. — Уйди от него, Юнги... — голос Чонгука был мертвым. — Он мой. Даже в смерти он мой. — Ты погубил его, Чонгук! — закричал Юнги сквозь слезы. — Твоя тьма сожрала его! Волшебник опустил голову, его голос дрожал от тяжести слов: — Магия этого кинжала была слишком черной... Она выпила жизнь до капли. Я не смогу воскресить его, Чонгук. Его душа ушла туда, откуда нет возврата. Бам, едва встав на лапы после своего воскрешения, пошатнулся. Он подошел к бездыханному Чимину, жалобно и громко завыл, и этот звук был полон такой человеческой скорби, что даже камни пещеры, казалось, заплакали. Пес уткнулся носом в ладонь Чимина, лихорадочно лизая его холодные пальцы, словно пытаясь согреть их своим дыханием, и в бессилии упал прямо на его грудь. Чонгук смотрел на эту картину, и его демоническая ярость сменилась ледяным, отчаянным упрямством. Он не верил. Он отказывался принимать эту реальность. — Нет... — прошептал Чонгук, отталкивая Юнги и забирая Чимина себе на руки. — Ты ошибаешься, старик. Мы были в одном шаге... в одном чертовом шаге от того, чтобы стать самыми счастливыми. Он обещал мне детскую комнату. Он обещал мне сына! Я не могу быть отцом и мужем в пустоте! Чонгук прижал обмякшее тело Чимина к своей груди так крепко, словно хотел спрятать его от самой Смерти. Его глаза снова вспыхнули, но на этот раз не ненавистью, а безумной надеждой. — Я не брошу его. Слышишь, Юнги?! Я его не оставлю! — закричал он, и за его спиной раскрылись огромные, израненные черные крылья. Не слушая предостережений волшебника о том, что тело Чимина остывает, Чонгук рванулся с места. Он бежал прочь из этой проклятой пещеры, прижимая Чимина к сердцу. Бам, несмотря на слабость, бросился следом, спотыкаясь, но не отставая ни на шаг. Чонгук летел над лесом, направляясь к самому старому и могущественному лекарю демонического мира, который когда-то лечил его самого после войн. Он верил: если в Чимине осталась хоть капля тепла, хоть крошечный след их нерожденного ребенка, он заставит весь мир перевернуться, но вернет их назад. — Живи, Чимин-а... только живи... — шептал он, задыхаясь от встречного ветра. — Я отдам тебе всё своё бессмертие, каждую каплю своей магии, только не уходи навсегда. Лекарь, старый демон с глазами, видевшими рождение и смерть целых миров, медленно отстранился от тела Чимина. Его руки, исцелявшие смертельные раны, бессильно опустились. В хижине воцарилась тяжелая, удушающая тишина. — Всё кончено, Чонгук, — голос лекаря звучал как приговор. — Кинжал Тэхена не просто убил тело. Он рассек саму нить судьбы. Чимин ушел в тот самый миг, когда сталь коснулась его сердца. Никакая магия, никакая кровь не вернет его сейчас. Тебе придется ждать его перерождения... еще тысячу лет. Его душа должна очиститься в источнике вечности, прежде чем снова обрести плоть. Чонгук замер. Тысяча лет? Для демона это срок, но для влюбленного сердца, которое только что обрело смысл жизни, это была бесконечная пытка. — Нет... нет, ты лжешь! — Чонгук прижал Чимина к себе, содрогаясь от рыданий. — Чимин-а, открой глаза! Слышишь? Ты не можешь оставить меня одного в этой темноте на целую вечность! Он начал покрывать поцелуями холодное лицо Чимина. Он целовал его бледные губы, стараясь вдохнуть в них собственную жизнь, целовал закрытые веки, его лоб, его щеки. Каждая частичка тела Чимина была для него святыней, которую он только что нашел и так жестоко потерял. — Я только научился любить... — шептал Чонгук, захлебываясь слезами. — Я только узнал, что такое дом. Я хотел видеть, как ты улыбаешься нашему сыну... Чимин, умоляю, вернись! Я не проживу без тебя эту тысячу лет! Я уничтожу этот мир, если тебя в нем не будет! Бам, лежащий у ног, тихо и тоскливо завыл, понимая, что его любимый хозяин больше не погладит его за ухом. Чонгук уткнулся лицом в шею Чимина, где еще недавно сияла яркая метка, а теперь была лишь мертвая кожа. Он чувствовал запах его волос — запах ванили и леса, который уже начал ускользать. — Тысячу лет я буду ждать тебя... — прохрипел Чонгук, и в его голосе зазвучала сталь. — Я буду охранять твой покой. Я выжгу всё зло в этом мире, чтобы, когда ты вернешься, тебе больше ничего не угрожало. Но как мне пережить эту первую ночь без тебя? *** Прошла неделя, наполненная тишиной и запахом свежесрезанных цветов. Чонгук стер с лица земли старый замок своего отца и все алтари, напоминавшие о прошлом. На месте их сгоревшего дома он воздвиг новый — величественный, из черного мрамора и стекла, скрытый в самом сердце древнего леса. В центре дома, в комнате, залитой мягким утренним светом, стояла огромная кровать под шелковыми простынями. Там лежал Чимин. Он выглядел так, словно просто уснул: кожа была бледной, как фарфор, а черты лица — до смерти красивыми и спокойными. Лекарь применил сильнейшие заклинания, чтобы сохранить его тело нетленным до самого дня перерождения. Чонгук каждое утро начинал одинаково. Он осторожно расчесывал золотистые волосы Чимина, омывал его руки теплой водой с ароматом масел и одевал в самые лучшие одежды из тончайшего шелка. Он целовал каждый пальчик своего омеги, каждую частичку его тела, шепча слова безумной, болезненной любви. — Ты пахнешь так же сладко, малыш, — прошептал Чонгук, целуя Чимина в холодные губы, а затем спускаясь к шее, где когда-то сияла метка. — Я никогда не устану ждать тебя. Тысяча лет — это всего лишь миг, если в конце я снова увижу твою улыбку. Но этим утром нежность в глазах Чонгука сменилась ледяным пламенем. Он встал, поправил одеяло на Чимине и надел свой тяжелый черный плащ. — Мне пора, любовь моя, — его голос стал низким и смертоносным. — Я обещал уничтожить всех, кто встал на нашем пути. Сегодня я закончу это. Чонгук вышел из дома, и лес вокруг него почтительно затих. Он направился в глубокие подземелья, которые построил специально для двух существ. В темнице, скованные цепями, которые выжигали их плоть при каждом движении, находились Тэхен и отец Чонгука. Они провели эту неделю в абсолютной темноте, слыша только капанье воды и собственные крики. Когда тяжелая дверь со скрипом отворилась, Тэхен вздрогнул. Его лицо было бледным, глаза ввалились от ужаса. Он увидел силуэт Чонгука и забился в цепях. — Ну что, — произнес Чонгук, входя в камеру. — Вы разрушили мой мир. Теперь я буду медленно, кусочек за кусочком, разрушать ваш. Смерть была бы для вас слишком легким подарком. Чонгук подошел к отцу, который когда-то называл себя королем. — Ты хотел, чтобы я стал монстром? Посмотри на меня. Я — то, что ты создал. И сегодня я начну твою вечную пытку. Чонгук стоял перед ними, и его тень, казалось, заполняла всё пространство темницы. В его взгляде не было ни капли сочувствия — только холодная, расчетливая ярость демона, у которого отняли смысл жизни. — Смерть — это милосердие, которого вы не заслужили, — прошептал Чонгук, и от его голоса по стенам пополз иней. — Я засыпаю на тысячу лет. Я лягу рядом с Чимином, и наши души будут ждать часа его возвращения. Но вы... вы не сомкнете глаз. Тэхен, обезумевший от ужаса и злобы, забился в оковах, выплевывая слова, полные яда: — За что?! Я любил тебя! Если он переродится, я снова найду его! Я убью его в каждой его новой жизни, я вырву его сердце снова и снова! Чонгук медленно подошел к нему и сжал его челюсть так, что послышался хруст костей. — Если ты хоть на шаг приблизишься к нему в следующей жизни, я заставлю тебя молить о той боли, которую ты чувствуешь сейчас. А сейчас... сейчас вам пора страдать. Отец Чонгука, теряя остатки своего величия, прохрипел: — Убей нас сейчас! Закончи это, монстр! — Нет, — отрезал Чонгук. Он взмахнул рукой, и темница наполнилась древним проклятием "Вечного Терзания". Невидимые клинки начали полосовать их плоть, глубоко и медленно, будто их резали заживо, но раны тут же затягивались, чтобы боль могла начаться снова. Стены темницы стали зеркальными: Тэхен и отец были вынуждены вечно смотреть на свои страдания, не имея возможности даже закрыть глаза. Каждая секунда для них превратилась в вечность агонии. Оставив их крики за тяжелой стальной дверью, Чонгук вернулся в свой дом. Он вошел в спальню, где лежал Чимин. Рядом на ковре свернулся Бам — верный пес был готов охранять их покой сквозь века. Чонгук осторожно лег на кровать, притягивая холодное тело Чимина к себе. Он обнял его со спины, переплетая их пальцы и утыкаясь носом в затылок омеги. — Мы просто поспим, малыш, — прошептал он, закрывая глаза. — Для нас это будет лишь одна долгая ночь. А когда ты откроешь глаза в своем новом теле, я буду первым, кого ты увидишь. Я найду тебя, сколько бы жизней нам ни пришлось сменить. Чонгук уже готов был погрузиться в вековой сон, его сознание медленно окутывал холод забвения, как вдруг тишину мертвого дома прорезал звук, который он не ожидал услышать никогда. Это был не стон призрака и не шум ветра. Это был плач. Громкий, надрывный и полный такого отчаяния, которое могло исходить только от живого существа. Чонгук через силу разомкнул веки. Каждое движение давалось ему с трудом, магия сна уже начала сковывать его кости. Но инстинкт защитника заставил его встать. Он медленно вышел на террасу своего нового дома и посмотрел вниз, туда, где когда-то стояла их маленькая хижина. Там, среди углей и черных обломков, стояла Мирэ. Девочка, которую они с Чимином когда-то защитили, выросла. Рядом с ней стояли её родители — те самые люди, которым Чимин помогал, несмотря на их страх. Они стояли на коленях в пепле. — Почему?.. — донесся до Чонгука сорванный голос Мирэ. — За что они сожгли его? Он был единственным, кто был добр к нам! Мирэ держала в руках обгоревшую ножку от той самой детской кроватки, которую они с Чонгуком покупали в городе. Та самая кроватка, где должен был спать их сын, превратилась в горсть серой золы. Весь город, подстрекаемый Тэхеном, не просто выгнал их — они стерли с лица земли саму память о том, что Чимин был счастлив. Увидев это, Чонгук почувствовал, как внутри него вскипает не просто ярость, а первобытный огонь уничтожения. В его сознании вспыхнула картина: Чимин, выбирающий эту кроватку, его сияющие глаза, его мечты о будущем... и теперь всё это — пепел в руках плачущей девушки. — Они не заслуживают дыхания, — прохрипел Чонгук. Его тело окутало черное пламя, которое в мгновение ока стало багровым. Он не пошел к ним — он просто раскрыл свои гигантские крылья и взмыл в небо над городом. Мирэ и её родители в ужасе упали ниц, увидев в небе черное солнце ярости. В ту ночь небо над городом стало кровавым. Чонгук не щадил никого. Он обрушил на город огненный дождь своей боли. Стены домов, в которых шептались о "ведьмаке Чимине", плавились как воск. Рынки, где торговцы смотрели на них с презрением, превратились в огненные воронки. Чонгук стоял на холме, глядя, как город, предавший его истинного, превращается в дотла выжженную пустыню. Он сжег его полностью, до последнего камня, пока не осталось ничего, кроме тишины и дыма. Вернувшись в дом к Чимину, он тяжело опустился на край кровати. Его руки были в копоти, а сердце окончательно превратилось в камень. — Теперь им негде больше ненавидеть тебя, любовь моя, — прошептал он, ложась рядом с холодным телом. — Теперь только мы. И тишина на тысячу лет. Он закрыл глаза, и на этот раз магия сна поглотила его окончательно, унося в темноту, где не было ни городов, ни предательства, ни боли — только призрачный образ Чимина, ждущего его на другом конце времени. Сон Чонгука был наполнен светом, которого он не видел столетиями. Там не было ни пепла, ни крови, ни темниц. Только бескрайнее поле, залитое золотым солнцем, и мягкий шелест травы. Вдалеке он увидел знакомый силуэт. Чимин стоял, щурясь от солнца, а рядом с ним — маленький мальчик с такими же угольно-черными волосами, как у Чонгука, и добрыми глазами Чимина. Малыш-альфа восторженно что-то лепетал, указывая на бабочек. Сердце Чонгука, которое в реальности превратилось в холодный камень, здесь, в этом пространстве между мирами, забилось с неистовой силой. Он бросился к ним, падая на колени и заключая обоих в свои объятия. — Боже, как же я скучал... — прохрипел Чонгук, зарываясь лицом в изгиб шеи Чимина и вдыхая его живой, теплый запах. — Я так долго ждал вас. Простите меня... я думал, что потерял всё. Маленький альфа звонко рассмеялся, коснувшись щеки отца крошечной ладошкой, а затем, увидев что-то интересное в траве, вырвался и побежал играть, его радостный смех колокольчиком разливался по полю. Чимин остался в объятиях Чонгука. Он прижался своим лбом к его лбу, и его глаза светились бесконечной мудростью и любовью. Его руки, теплые и нежные, гладили лицо демона, стирая слезы, которые в этом сне были настоящими. — Чонгук-и, — тихо произнес Чимин, и его голос был подобен самой прекрасной музыке. — Наше время еще придет. Ты не должен превращать свое существование в вечную смерть. Ты должен жить. — Как я могу жить без тебя, Чимин? — выдохнул Чонгук, сжимая его руки. — Там, снаружи, только холод и пустота. — Нет, любимый. Там — память о нас. И там — будущее, которое мы заслужили. Не дай своей душе сгореть в ненависти. Сохрани её для меня. Когда я вернусь, мне нужен будет мой сильный, любящий альфа, а не тень, полная злобы. Пообещай мне... пообещай, что ты проснешься, когда придет срок, и найдешь нас снова. Чимин поцеловал его — этот поцелуй был легким, как дуновение ветра, но он наполнил Чонгука силой, которую не могла дать никакая темная магия. — Я люблю тебя, — прошептал Чимин, начиная медленно растворяться в золотом свете. — Живи ради нас. Чонгук резко открыл глаза в своем темном, запечатанном доме. Его рука всё еще сжимала холодную ладонь Чимина, лежащего рядом, но в груди демона теперь теплилась крошечная искра того самого золотого света из сна. Он глубоко вздохнул и снова закрыл глаза, но теперь это был не сон отчаяния, а сон ожидания. *** Тысяча лет пролетела, словно одна бесконечная ночь. Когда Чонгук открыл глаза, магический купол над домом треснул, впуская внутрь свет нового мира. Он обернулся к кровати и увидел, как тело Чимина, которое он оберегал столько веков, начало медленно рассыпаться золотистым песком. Заклятие сохранения закончилось, потому что душа Чимина официально вернулась в мир живых. — Чимин-а! — Чонгук в последний раз прижал к себе исчезающий образ, целуя в губы, которые уже превращались в пыль. — Я иду за тобой. Теперь ничто и никто нас не разлучит. Бам, мощный и полный сил после тысячелетнего сна, звонко залаял, прыгая вокруг хозяина. Он чувствовал — его любимый омега где-то там, дышит и живет, пусть пока и в теле маленького ребенка. Чонгук не терял времени. За те годы, что Чимин рос в новой семье, не подозревая о своем прошлом, Чонгук превратился в самого влиятельного и загадочного человека современности. Он построил новый дом — не мрачный замок, а светлое, уютное поместье, окруженное садами, которые никогда не вянут. Весь дом был наполнен ожиданием. Чонгук лично выбирал каждую деталь. Но самое главное — он подготовил целый этаж с детскими комнатами. — Здесь будет комната для нашего первенца, — говорил он, поглаживая стены, выкрашенные в нежные тона. — А здесь — для его братиков и сестренок. В этот раз нас будет много, Чимин-а. Бам помогал как мог: он приносил в зубах коробки с мягкими игрушками и проверял, чтобы ковры в детских были самыми пушистыми. Пес часто сидел у окна, вглядываясь в даль, ожидая того дня, когда Чимину исполнится 18 и Чонгук сможет привести его домой. Чонгук считал дни. Он издалека наблюдал за тем, как Чимин растет — такой же добрый, с той же солнечной улыбкой и маленькой родинкой на мизинце. Чонгук присылал ему анонимные подарки, оберегал его от любых бед, оставаясь невидимым ангелом-хранителем. И вот, наступил канун 18-летия Чимина. Чонгук стоял перед зеркалом в строгом черном костюме, поправляя воротник. Его глаза светились золотом предвкушения. — Завтра, Бам, — тихо сказал он, поглаживая пса по голове. — Завтра мы вернем наше счастье. Солнце мягко освещало улицу, когда Чимин, прижимая к себе крошечную собачку Мари, остановился перед величественными коваными воротами особняка. Его сердце почему-то затрепетало, словно он вернулся домой после долгого-долгого путешествия. Мари, обычно спокойная, вдруг заерзала на руках, чувствуя чье-то приближение. В этот момент массивные двери дома распахнулись, и на дорожку вышел Чонгук. Рядом с ним, мощный и статный, шел Бам. Завидев Чимина, пес замер на секунду, а затем сорвался с места, но не с угрозой, а с неистовым восторгом. Бам начал кружиться вокруг Чимина, радостно поскуливая и обнюхивая его колени, словно узнавая в этом юноше самое дорогое существо во Вселенной. Мари в ответ звонко залаяла, виляя хвостом и пытаясь спрыгнуть с рук Чимина к большому псу. Чонгук медленно подошел ближе. Его взгляд жадно скользил по лицу Чимина, впитывая каждую черточку, которую он помнил наизусть целую тысячу лет. В груди альфы разлилось тепло, когда он увидел, что Чимин ничуть не испугался огромного пса, а лишь нежно рассмеялся, пытаясь удержать Мари. — Простите, он обычно ведет себя спокойнее, — тихим, бархатным голосом произнес Чонгук, подходя почти вплотную. Его глаза сияли скрытым золотом. — Кажется, Бами нашел себе половинку... и, возможно, не только он. Чимин поднял глаза на незнакомца, и в этот миг мир для него перевернулся. Его обдало знакомым запахом леса и грозы, а в голове промелькнул образ высокого мужчины с черными крыльями. — Он... он очень красивый, — смущенно прошептал Чимин, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Я Чимин. А это Мари. — Я знаю... — едва слышно ответил Чонгук, но тут же поправился: — Я Чонгук. Рад встрече, Чимин. Может быть, позволим им поиграть в саду, а сами выпьем чаю? Мари, кажется, совсем не против компании Бама. Бам в это время уже вовсю играл с Мари, аккуратно подталкивая её носом, а Чимин смотрел на Чонгука, не понимая, почему ему хочется обнять этого мужчину и никогда больше не отпускать. Глядя на эту идиллическую картину, юноша снова перевел взгляд на Чонгука, и по его телу пробежала странная дрожь — теплая и пугающая одновременно. — Знаете, я часто гуляю по этой улице, — тихо сказал Чимин, поправляя лямку рюкзака. — Но я никогда раньше не замечал здесь этого особняка. Странно... И вы... вы кажетесь мне таким знакомым. Будто я видел вас во сне, очень-очень долгом сне. Чонгук замер, его сердце пропустило удар. Он медленно подошел на шаг ближе, окутывая Чимина своим ароматом, который омега подсознательно узнавал. — Когда находишь свою истинную пару, такое бывает, — спокойно и глубоко ответил Чонгук, не отрывая взгляда от глаз Чимина. — Кажется, что ты знал этого человека вечность. Что вы были связаны еще до того, как родились. Чимин густо покраснел и отвел взгляд, нервно перебирая пальцами. — Не говорите так... это звучит слишком красиво, — Чимин неловко усмехнулся. — Но я не верю в сказки про судьбу. К тому же... у меня есть парень. На самом деле, мы вместе с самого детства, наши семьи дружат. Чонгук почувствовал, как внутри него зарычал демон, но внешне он остался неподвижен, лишь его зрачки на мгновение сузились. — Вот как? — холодно спросил Чонгук. — Да, его зовут Тэхен, — с гордостью сказал Чимин, хотя в его голосе не было той искры, что вспыхнула при взгляде на Чонгука. — Нам обоим исполнилось восемнадцать. Он обещал, что сегодня, на моем празднике, сделает мне важное предложение. Он говорит, что мы предназначены друг другу, раз росли вместе все эти годы. Чонгук едва сдержал ярость. Тэхен. Тот самый предатель, который не просто переродился, но и пробрался в жизнь Чимина с пеленок, пытаясь присвоить себе то, что ему никогда не принадлежало. — Восемнадцать лет рядом — это еще не значит «навсегда», — голос Чонгука стал стальным. — Иногда те, кто ближе всех, на самом деле — самые опасные враги. А настоящая любовь может ждать своего часа тысячу лет. Чимин недоуменно нахмурился, глядя на странного мужчину. — О чем вы говорите? Тэхен очень добрый, он заботится обо мне... — Чимин осекся, потому что Мари вдруг испуганно тявкнула и прижалась к лапам Бама, смотря на ворота особняка. К воротам на бешеной скорости подкатил дорогой спорткар. Из него вышел Тэхен, чье лицо исказилось от ярости, когда он увидел Чимина рядом с Чонгуком. Тэхен подошел к ним стремительной, уверенной походкой, и в каждом его движении сквозило притязание на собственность. Он по-хозяйски обхватил Чимина за талию, притягивая к себе, и окинул Чонгука высокомерным, колючим взглядом, в котором на мгновение промелькнула тень той самой древней ненависти. — Чимин-а, сколько раз я говорил тебе не заговаривать с незнакомцами? — голос Тэхена звучал приторно-сладко, но в глазах застыл лед. — Особенно с такими... странными стариками, которые прячутся за высокими заборами. Бам мгновенно почувствовал запах врага. Пес оскалился, и из его груди вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого по земле пошла дрожь. Он помнил этот запах. Он помнил тот кинжал. Тэхен на секунду вздрогнул, заметив мощного пса, но тут же переключил внимание на Чимина. Он демонстративно прижал омегу ближе и поцеловал его в висок, не сводя торжествующего взгляда с Чонгука. — Иди домой, крошка, — прошептал Тэхен. — Тебе нужно быть самым красивым сегодня. Начинай готовиться к вечеру, я заеду за тобой. Ты же знаешь, этот вечер изменит всё. Чимин чувствовал себя неловко. Его почему-то тянуло оглянуться на Чонгука, чья фигура казалась монументальной и печальной на фоне огромного дома. — Хорошо, Тэхен-и, — тихо ответил Чимин. Он мягко отстранился и, повернувшись к Чонгуку, вежливо поклонился. — Я был рад знакомству, господин Чонгук. И спасибо... вашему псу было весело с Мари. Чимин пошел к машине, унося с собой Мари, которая жалобно тявкнула, не желая расставаться с Бамом. Тэхен, прежде чем сесть за руль, обернулся к Чонгуку и одними губами произнес: — В этот раз он мой. Навсегда. Когда машина скрылась за поворотом, Чонгук остался стоять в тени своих ворот. Его кулаки были сжаты так сильно, что когти начали прорезать кожу, а глаза вспыхнули ярким, первобытным золотом. — Тысячу лет назад ты забрал его жизнь, Тэхен, — прохрипел Чонгук, и воздух вокруг него начал опасно сгущаться. — В этой жизни я не дам тебе забрать даже его улыбку. Он посмотрел на Бама, который всё еще стоял в боевой стойке, глядя вслед машине. — Пошли, друг. У нас есть несколько часов, чтобы сорвать это «предложение». Вечер только начинается. *** Глаза Чонгука полыхнули кровавым пламенем. Он не стал ждать вечера. Гнев, копившийся тысячелетие, вырвался наружу, и он буквально ворвался в пентхаус Тэхена, выбивая дверь одной лишь аурой своей силы. Тэхен сидел в кресле, попивая дорогое вино, словно ждал этого визита. На его губах играла та же змеиная усмешка, что и века назад. — Как ты посмел явиться в его жизнь снова? — прорычал Чонгук, хватая Тэхена за воротник и приподнимая над полом. — Моё проклятие должно было держать тебя в агонии вечно! Как ты сбежал из темницы? Тэхен хрипло рассмеялся, глядя прямо в глаза демону. — Ты был слишком самоуверен, Чонгук. Когда ты уснул, решив, что всё под контролем, стены твоей магии дали трещину. Твой отец... он всё еще там, гниет в той пещере, заживо поедаемый червями. Он отдал мне остатки своей силы, чтобы я смог выбраться и переродиться рядом с Чимином. Мы договорились: я помогаю ему мучиться меньше, а он открывает мне путь. Чонгук скривился от отвращения, осознав всю глубину предательства. — Ты пошел на сделку с ним? С тем, кто презирал тебя? — Чонгук с отвращением отшвырнул его в сторону. — Ты спал с моим отцом, ты лизал ему ноги, лишь бы выбраться? Какая же ты мразь, Тэхен. Ты опустился на самое дно ада. — Я сделал это ради Чимина! — выкрикнул Тэхен, поднимаясь с пола и вытирая кровь с губы. — Тысячу лет назад я хотел убить его только потому, что понимал: пока он жив, ты никогда не посмотришь на меня. Но теперь я передумал. Я хочу владеть им. Я хочу видеть, как он любит меня, думая, что я его спаситель. Я стер его память, я окружил его заботой. Он верит мне! — Он никогда не полюбит твою гнилую душу, — процедил Чонгук. — Ты можешь лгать ему сколько угодно, но его тело и его магия помнят меня. — Сегодня вечером он примет мое кольцо, — прошипел Тэхен. — И если ты попытаешься вмешаться, я напомню тебе, как легко сталь входит в его сердце. У меня всё еще есть тот кинжал, Чонгук. Я нашел его остатки в этой жизни и перековал. Один твой шаг — и он умрет снова, не успев даже вспомнить тебя. Чонгук замер. Воздух в комнате затрещал от статического электричества. Он понимал, что Тэхен — безумец, который снова готов уничтожить Чимина, лишь бы тот не достался истинному. — Ты не тронешь его, — тихо, но так страшно сказал Чонгук, что стекла в окнах начали трескаться. — В этот раз я не буду играть по правилам. Я заберу его прямо из-под твоего носа. *** Чонгук вернулся в свой особняк, и стены дома содрогнулись от его ауры. Ярость демона была настолько осязаемой, что воздух в комнате начал искриться черными молниями. — Этот город пропитан его ложью, Бам! — Чонгук сорвал с себя галстук, его глаза горели первобытным огнем. — Тэхен не изменился. Он готов снова пустить кровь Чимину, лишь бы утолить свою жажду власти. Мы не будем ждать. Мы заберем его туда, где магия сильнее человеческих интриг. В наш лес. В наш алтарь. Бам издал короткий, решительный лай и встал у двери. Пес понимал: в современном мире Чимин беззащитен, но в древнем лесу, под защитой их магии, он будет в безопасности. Вечер наступил быстро. Ресторан сиял огнями, Чимин стоял перед зеркалом в белоснежном костюме, поправляя воротник. Он выглядел как ангел, но в груди нарастало странное предчувствие. Мари крутилась у его ног, тревожно поскуливая. Вдруг свет в гримерной моргнул и погас. Чимин вскрикнул, почувствовав, как в комнате резко похолодало. — Тэхен? Это ты? — позвал он, но ответом была тишина. В следующую секунду сильные руки обхватили его за талию. Знакомый запах ванили, хвои и надвигающейся грозы ударил в нос. — Тише, маленький мой... — раздался над ухом бархатный голос Чонгука. — Я пришел забрать тебя домой. — Что вы делаете? Пустите! Там же гости, там Тэхен! — Чимин отчаянно забился в его руках. Мари начала яростно лаять, бросаясь на ноги Чонгука, пытаясь защитить хозяина. — Бам, забери Мари! — скомандовал Чонгук. — Она пойдет с нами. Огромная тень отделилась от стены. Бам аккуратно, но крепко прихватил Мари за загривок, как щенка. Маленькая собачка сначала замерла от ужаса, но, почувствовав знакомый запах большого пса, затихла. Чонгук прижал Чимина к своей груди, и за его спиной с оглушительным треском раскрылись гигантские черные крылья. Окно гримерной разлетелось на тысячи осколков. — В этот раз я не опоздаю, — прошептал Чонгук. Он шагнул в пустоту окна, взмывая в ночное небо. Чимин зажмурился от резкого ветра, инстинктивно обхватывая шею Чонгука руками. Внизу, в зале, Тэхен в ярости кричал, обнаружив пустую комнату, но Чонгук уже был далеко. Они летели в сторону темной полосы леса, где среди вековых деревьев светился их алтарь — место, где время остановилось, и где их любовь была защищена самой смертью. Лес встретил их оглушительной тишиной и запахом влажной хвои — тем самым запахом, который преследовал Чимина в его самых странных снах. Когда Чонгук поставил его на мягкий мох посреди древнего алтаря, Чимин попятился, прижимая руки к груди. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Вы... вы сумасшедший! — выкрикнул Чимин, оглядываясь на огромные черные крылья, которые медленно исчезали за спиной Чонгука. — Немедленно отпустите меня домой! Там Тэхен, там мои родители... что вы наделали?! Это похищение! Чонгук не шелохнулся. Он смотрел на Чимина с такой невыносимой нежностью и жаждой, что воздух вокруг них начал вибрировать. Бам осторожно опустил Мари на землю, и маленькая собачка тут же спряталась за лапы большого пса, испуганно глядя на хозяев. — Домой? — голос Чонгука был похож на рокот далекого грома. — Ты уже дома, Чимин. Ты просто забыл дорогу. Я ждал, пока ты вернешься ко мне, долгую, мучительную тысячу лет. Каждую ночь я засыпал и просыпался только с твоим именем на губах. — О чем вы говорите?! Какие тысячи лет? — Чимин попытался оттолкнуть Чонгука, когда тот сделал шаг навстречу. — Я вас не знаю! Но Чонгук не дал ему договорить. Он резко притянул Чимина к себе, обхватив его лицо ладонями, и впился в его губы страстным, властным поцелуем. Это не был поцелуй незнакомца — в нем была вся боль веков, весь огонь их прошлого и вся сила его демонической сути. Чимин замер. На мгновение мир перед глазами вспыхнул белым светом. Он почувствовал вкус слез и горькой ванили. Он хотел ударить его, закричать, но тело предательски обмякло, узнавая эти руки, эти губы, эту непоколебимую силу. Когда Чонгук наконец отстранился, Чимин тяжело дышал, его глаза блестели от гнева и замешательства. Он резко вытер губы тыльной стороной ладони. — Как... как вы посмели?! — сорвавшимся голосом закричал Чимин. — Вы украли мой первый поцелуй! Вы просто чужой человек, ворвавшийся в мою жизнь! Чонгук лишь горько и гордо усмехнулся, глядя на него сверху вниз. Его глаза на мгновение сверкнули золотом. — Твой первый поцелуй? — Чонгук коснулся большим пальцем нижней губы Чимина. — Послушай меня внимательно, маленькая птичка. В какой бы вселенной ты ни родился, какую бы жизнь ни проживал и какое бы имя ни носил — я всегда найду тебя. И в каждой из этих жизней я буду твоим первым. Твоим первым мужчиной, твоим первым вдохом и твоим последним словом. Тэхен никогда не касался твоей души, Чимин. Потому что твоя душа принадлежит мне по праву вечности. Чимин хотел возразить, но вдруг его голову пронзила резкая боль. Перед глазами мелькнул образ: горящий дом, плачущая собака и мужчина с точно такими же глазами, умоляющий его не закрывать глаза. Чонгук крепко прижал Чимина к себе, чувствуя, как того бьет дрожь. — Ты вспомнишь, — прошептал он, и в его голосе была непоколебимая уверенность существа, видевшего рождение звезд. — Твоя душа уже знает меня, Чимин-а. — Ничего подобного! — выкрикнул Чимин, пытаясь вырваться. — Это всё какой-то бред, магия, галлюцинации! Отпусти меня! Но Чонгук лишь молча подхватил его на руки, как пушинку. Чимин был слишком слаб против демонической силы. Они вошли в тот самый величественный дом в сердце леса. Чонгук нес его по длинным коридорам, пока не завел в огромную светлую галерею. Чимин замер. На стенах висели картины — старые, на пожелтевшем холсте, но сохранившие невероятную яркость красок. На них был изображен он. Чимин в поле цветов, Чимин, спящий под деревом, Чимин, смеющийся над чем-то. Юноша узнавал свой почерк, свои линии, свою манеру рисовать. — Я... я этого не рисовал, — прошептал он, чувствуя, как в висках начинает пульсировать боль. Но затем он увидел главную картину. Огромное полотно, на котором они с Чонгуком стояли в обнимку, полностью обнаженные. Их тела переплетались в страстном и нежном союзе, а на лицах застыло блаженство. — Этот парень... он точь-в-точь как я, — Чимин попятился, качая форфоровой головой. — Но это не я! Это невозможно! Чонгук подошел сзади, окутывая его своим жаром. Он нежно обнял Чимина за талию, прижимаясь губами к его чувствительной шее. — Посмотри на свое плечо, Чимин-а, — выдохнул он в самую кожу. — Как только ты переродился, как только тебе исполнилось восемнадцать, твоя истинная природа начала просыпаться. Метка не гаснет навсегда, она лишь ждет своего хозяина. Чонгук чуть спустил ткань белого пиджака с плеча Чимина. Там, на бледной коже, начала проявляться едва заметная, мерцающая золотом метка — символ их вечной связи. — В каждой вселенной ты — мой омега, — прошептал Чонгук. Он подвел Чимина к резному сундуку и достал оттуда тяжелую шелковую простыню, сохранившую темные пятна прошлого. — Ты помнишь эту ночь? Помнишь, как я впервые взял тебя на том самом алтаре? — Голос Чонгука стал низким, порочным. — Ты кричал моё имя, Чимин. Я брал тебя так сильно и глубоко, что ты забывал, как дышать. Ты сам сжимал мои плечи и умолял меня не останавливаться, просил быть еще грубее, хотел чувствовать каждую частичку моей силы внутри себя. Ты хотел, чтобы я заполнил тебя до краев. Чимин почувствовал, как по его телу пробежала волна нестерпимого жара. Картинки в голове начали сменяться с бешеной скоростью: лунный свет, тяжелое дыхание Чонгука над ним, острая сладость боли и безграничная любовь. — Я... — голос Чимина дрогнул. Он посмотрел на Чонгука, и в его глазах, наконец, отразилось первое искреннее узнавание. — Чонгук-и?.. Чонгук почувствовал это секундное колебание — тот самый момент, когда разум Чимина еще отчаянно возводил стены, но его душа уже начала предательски открывать двери. — Твоя голова может лгать тебе, Чимин-а, — прошептал Чонгук, почти касаясь его губ своими, обжигая дыханием. — Тебе внушили чужие воспоминания, тебя окружили фальшивой любовью Тэхена. Но твоё тело... оно никогда не забудет вкус моей магии. Чонгук снова накрыл его губы поцелуем, но на этот раз он был другим — медленным, тягучим, исследующим. Он не давил, он словно приглашал Чимина в ту самую бездну, из которой они когда-то вышли вдвоем. Чимин зажмурился. Он действительно ничего не «помнил» как четкую картинку, но внутри него, где-то в самом низу живота, начал разгораться странный, тянущий огонь. Его руки, которые секунду назад хотели оттолкнуть демона, теперь невольно сжали ткань черного пиджака Чонгука. Его тянуло к этому мужчине, как магнитом, как будто всё его существо было настроено на одну частоту с этим пугающим, властным существом. — Я... я ничего не чувствую здесь, — прошептал Чимин, прикладывая руку к своей голове, — но почему мне кажется, что я умираю, если ты меня не касаешься? Почему мне так больно и жарко одновременно? Чонгук спустился поцелуями к его шее, прямо к той самой пульсирующей золотом метке. — Потому что ты — моя половина, — выдохнул он в самую кожу. — И даже спустя тысячу лет, твоя кровь узнает своего короля. Он прижал Чимина к стене, на которой висел их старый портрет, и их тела соприкоснулись так плотно, что Чимин почувствовал каждый мускул Чонгука, его тяжелое, неритмичное сердцебиение. В этот момент за окном сверкнула молния, но это была не гроза — это Тэхен активировал первый барьер, окружающий лес. — Чонгук... — выдохнул Чимин, его голос стал слабым, а взгляд затуманился. Он инстинктивно подставил шею под поцелуи, его пальцы запутались в волосах демона. — Помоги мне... Я хочу вспомнить... даже если это меня уничтожит. Чонгук не сводил с него горящего взгляда, в котором смешались обожание и первобытная жажда. Он подхватил Чимина на руки, не прерывая поцелуя, и понес к той самой массивной кровати, что ждала этого момента десять веков. — Я выжгу из твоей памяти каждое прикосновение другого, Чимин-а, — прошептал Чонгук, медленно избавляя омегу от белого костюма, который теперь казался лишним и фальшивым. — Ты проснешься и поймешь, что всегда принадлежал только мне. Когда они оба остались полностью обнаженными, контраст их тел был ошеломляющим: бледная, фарфоровая кожа Чимина и мощное, покрытое шрамами и древними татуировками тело демона. Чонгук навис сверху, покрывая каждый сантиметр тела Чимина собственническими поцелуями. Он целовал его ключицы, внутреннюю сторону бедер, живот — туда, где когда-то теплилась жизнь их ребенка, и где она обязательно зародится снова. — В каждой жизни... — выдохнул Чонгук, входя в него одним мощным, уверенным толчком, заполняя собой всё пространство внутри омеги. Чимин выгнулся в дуге, его глаза расширились, а из груди вырвался громкий, надрывный стон. Это не была просто физическая близость — это был взрыв сверхновой. В тот же миг золотая метка на его плече вспыхнула ослепительным светом, и барьер в его голове окончательно рухнул. Тысяча лет воспоминаний хлынули потоком: их первая встреча, их последний трагический миг... Чимин задыхался, его пальцы судорожно сжали шелковую простыню, пытаясь найти опору в этом хаосе удовольствия и боли. — Смотри на меня! — властно скомандовал Чонгук, двигаясь внутри него так глубоко и сильно, как только мог. — Не прячь руки, Чимин. Царапай меня. Оставь свои следы на моих плечах, как ты делал это вечность назад. Почувствуй, что я реален! Чимин, всхлипнув, вскинул руки и вонзил ногти в широкие плечи Чонгука, оставляя красные борозды. Он чувствовал, как демон внутри него ликует, как их магия сплетается в единый кокон. — Чонгук... Господин мой... — прохрипел Чимин, и его голос теперь звучал по-другому — в нем была сила того самого омеги, который не боялся даже смерти ради своего альфы. — Быстрее... умоляю... сделай меня своим окончательно! Чонгук рыкнул, прижимая Чимина к матрасу и заставляя его тело содрогаться от каждого движения. В этот момент связь восстановилась полностью. Метка истинности на шее Чимина больше не мерцала — она горела ровным, вечным светом, возвращая ему его истинную суть. *** Чимин лежал на груди Чонгука, и его слезы обжигали кожу альфы. Барьер памяти окончательно рухнул, и теперь каждая секунда их прошлого проносилась перед глазами, как кадры старой кинопленки. Он всхлипывал, крепко сжимая плечи Чонгука, боясь, что если отпустит — снова окажется в той пустоте, где прожил последние 18 лет. — Чонгук-и... я всё вспомнил, — прошептал Чимин, давясь слезами. — Я вспомнил кинжал... вспомнил, как ты плакал. Ты никогда не плакал, а тогда... я чувствовал твои слезы на своем лице, когда уходил. Он поднял на него покрасневшие глаза, в которых теперь читалась вековая преданность. — Почему ты уснул? Ты сказал, что будешь ждать, но почему ты закрыл глаза вместе со мной? И что стало с ними? — Чимин задрожал. — Мирэ... она ведь была совсем крохой. Дженни и Кай... они были нашими единственными друзьями среди людей. Что с ними случилось, когда меня не стало? Чонгук тяжело вздохнул, прижимая Чимина еще крепче и целуя его в макушку. Его голос звучал глухо, как эхо из глубокого колодца времени. — Я уснул, потому что без тебя этот мир перестал иметь смысл, — тихо ответил Чонгук. — Моя магия была слишком сильна, чтобы я просто умер, но слишком слаба, чтобы жить без своей души. Я запечатал наш дом и погрузился в сон, чтобы проснуться ровно тогда, когда ты сделаешь свой первый вдох в новой жизни. Бам охранял нас... всё это время. Он замолчал на мгновение, подбирая слова о тех, кого Чимин так любил. — Дженни и Кай... они остались верны нам до конца. Когда город восстал против нас, Кай пытался защитить то, что осталось от нашего старого дома, но людей было слишком много. Дженни успела спасти Мирэ. Они ушли далеко на север. Мирэ выросла, помня о тебе как о добром ангеле. Она вернулась к пепелищу нашего дома уже взрослой женщиной... Она принесла ту самую ножку от детской кроватки, которую ты выбирал. Она плакала там, и её плач был настолько полон горя, что он едва не разбудил меня раньше срока. Чонгук коснулся лица Чимина, стирая слезу. — Они прожили свои жизни, Чимин. Долгие и честные жизни. Мирэ передавала легенду о тебе своим детям и внукам. Ты не был забыт. Твоя доброта спасла их род, и они хранили память о нас сквозь века. Чимин закрыл глаза, представляя взрослую Мирэ. — Значит, они были счастливы? — прошептал он. — Да, — кивнул Чонгук. — Но теперь пришло время нашего счастья. Я сжег тот город, Чимин. Я уничтожил всё, что причинило тебе боль. И теперь, когда ты здесь со мной ничего не имеет значение. Чимин попытался подняться, опираясь на локоть, но почувствовал тянущую сладость во всем теле. Откинув шелковую простыню, он замер, увидев на белоснежной ткани яркие капли крови. Его щеки тут же вспыхнули пунцовым цветом. Спустя тысячу лет, в этом новом теле, он снова прошел через это. Снова отдал себя тому же самому мужчине. Чонгук, полулежа рядом и подперев голову рукой, наблюдал за ним с нескрываемым обожанием и собственнической гордостью. На его губах играла легкая, почти хищная улыбка. — Я же говорил тебе, маленькая птичка, — бархатистым голосом произнес Чонгук, притягивая Чимина обратно в свои объятия. — Сколько бы раз ты ни рождался, сколько бы веков ни прошло — я всегда буду твоим первым. Твоим единственным. Никто не посмеет оставить на тебе след, кроме меня. Твоё тело, твоя кровь и твоя душа запечатаны моим именем навечно. Чимин, несмотря на смущение, не смог сдержать ответной улыбки. Он прижался к широкой груди Чонгука, вслушиваясь в мощный ритм его сердца, который теперь звучал в унисон с его собственным. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности, несмотря на хаос снаружи. — Ох, ну и самомнение у тебя, господин Демон, — тихо рассмеялся Чимин, лукаво взглянув на Чонгука снизу вверх и легонько щелкнув его по носу. — Только не забывай, что по человеческим меркам ты всё ещё глубокий старик. Тысячелетний нет двух тысяч летний прадедушка, который похитил молодого студента. Чонгук тихо рассмеялся, и этот звук, такой редкий и глубокий, наполнил комнату теплом. Он перехватил руку Чимина и нежно поцеловал его ладонь. — Если этот старик всё еще заставляет твоё сердце биться так часто, значит, я еще на что-то годен, — Чонгук вдруг стал серьезнее, его глаза сверкнули золотом. — А теперь побудь здесь с Бамом. Твой «прадедушка» должен пойти и объяснить одному выскочке, что бывает за попытку украсть чужое сокровище. Чимин кивнул, его взгляд стал решительным. Он чувствовал, как внутри него пульсирует сила — сила их восстановленной связи. — Будь осторожен, — прошептал Чимин. — Я только что вернул тебя. Не заставляй меня ждать еще тысячу лет. Чонгук встал, его черные крылья на мгновение проявились за спиной, заполняя комнату тенями. Он накинул черный плащ и, бросив последний взгляд на своего омегу, вышел из комнаты. Настало время поставить финальную точку в их затянувшейся войне с Тэхеном. *** Чонгук вышел на крыльцо, и сама природа вокруг особняка содрогнулась. Воздух стал тяжелым, как свинец, а земля под ногами Тэхена начала трескаться. Демон больше не сдерживал свою ауру — она выплескивалась черным туманом, в котором вспыхивали искры первобытного гнева. Тэхен попятился, его наемники в ужасе опустили оружие: никакие серебряные пули не могли остановить силу, копившуюся тысячу лет. — Ты думал, что перерождение очистит твою гниль? — голос Чонгука гремел над лесом. — Ты ошибался. Твоя плоть сегодня станет кормом для тех, кто ждал этого момента вечность. Из тени деревьев, словно сотканный из самого ночного мрака, вышел Юнги. За прошедшие века он стал еще холоднее, его кожа отливала лунным светом, а в руках он сжимал два призрачных клинка. Он молча встал плечом к плечу с Чонгуком. — Ты опоздал с казнью на тысячу лет, Чонгук, — произнес Юнги, и его голос был подобен хрусту льда. — Пора заканчивать эту историю. Чонгук свистнул, и из дома вылетел Бам. Но теперь это был не просто пес — он увеличился в размерах, его глаза горели адским пламенем, а из пасти вырывался дым. За ним из леса выбежали десятки призрачных псов-теней. — Нет! Умоляю! — закричал Тэхен, пытаясь бежать, но тени сковали его ноги. — Чонгук, мы же были друзьями! — Мы перестали ими быть в тот миг, когда ты пролил кровь моего омеги, — отрезал Чонгук. Он взмахнул рукой, и свора псов во главе с Бамом бросилась вперед. Крик Тэхена захлебнулся, когда клыки начали рвать его предательскую плоть. Чонгук смотрел на это без капли жалости: за каждую слезу Чимина, за каждую секунду их разлуки Тэхен платил сейчас своим криком. Когда всё было кончено, и от врагов не осталось даже праха, Чонгук обернулся к дому. Чимин стоял на балконе, обернутый в темный шелк, и его глаза сияли золотым светом, отражая ауру мужа. — Юнги, — кивнул Чонгук другу. — Спасибо, что пришел. — У вас впереди вечность, — ответил Юнги, исчезая в тенях. — Не тратьте её на призраков прошлого. Чонгук вернулся к Чимину и прижал его к себе, вдыхая родной запах. — Теперь никто не посмеет угрожать тебе смертью, — прошептал он, касаясь губами метки на шее Чимина. — Завтра мы проведем последний обряд. Я поделюсь с тобой своей сутью. Я сотворю из тебя демона, Чимин-а. Мы не будем больше ждать перерождений и надеяться на случай. Мы будем править этой ночью вместе, рука об руку, вечно. Наша кровь станет единой, и само время склонится перед нами. Чимин улыбнулся, обнимая своего альфу. — Вечность с тобой... это именно то, о чем я просил бога, умирая в тот раз. Я готов, мой Господин. В ту ночь лес замер в благоговейном трепете, когда два потока магии — угольно-черный и ослепительно-золотой — слились в единый вихрь. В центре этого шторма стояли они. Чонгук прижал Чимина к себе, его клыки коснулись нежной кожи на шее, но не для того, чтобы забрать жизнь, а чтобы даровать её бесконечность. С каждым глотком демонической крови Чонгука человеческая слабость покидала тело Чимина. Его чувства обострились: он услышал, как бьется сердце каждой птицы в лесу, как соки земли питают корни деревьев. Его кожа стала светиться мягким жемчужным светом, а за спиной, отражая мощные крылья Чонгука, начали проступать очертания его собственных — из чистейшего белого пламени. — Теперь ты — моя корона, моя вечность, — прохрипел Чонгук, глядя в глаза Чимина, которые теперь навсегда застыли в цвете расплавленного золота. Чонгук смотрел на Чимина, не в силах отвести взгляд. Его омега изменился: кожа теперь едва заметно мерцала, а в глазах застыла глубина самой вечности. Чимин больше не был хрупким человеком — он стал истинной парой демона, его равным, его отражением. — Ты самый красивый из всех существ, что видела эта земля за тысячи лет, — прошептал Чонгук, касаясь кончиками пальцев щеки Чимина. — Теперь ты — это я. Мы одно целое. Чимин вместо ответа притянул его за воротник и поцеловал — властно, жадно, забирая всё дыхание. Он сам потянул Чонгука внутрь их дома, прямиком к алтарю, который когда-то стал свидетелем их величайшей боли, а теперь должен был стать колыбелью их новой жизни. Оказавшись в спальне, Чимин сбросил с себя шелк, оставаясь полностью обнаженным в лунном свете. Он толкнул Чонгука на кровать, заставляя того подчиниться своей внезапной, дикой энергии. Оседлав бедра альфы, Чимин прижался к нему всем телом, чувствуя жар, исходящий от кожи демона. — Я потерял слишком много времени, Чонгук-и... — выдохнул Чимин, и в его голосе смешались слезы и страсть. — Я потерял нашу жизнь, наш дом... я потерял нашего малыша, который так и не успел родиться тогда. Я хочу вернуть всё. Я хочу снова почувствовать тебя внутри, до самого дна. Чимин начал медленно двигаться на нем, вбирая в себя мощь своего альфы, его глаза горели золотым огнем. — Трахни меня, Чонгук... — прохрипел он, склоняясь к самому уху демона. — Не жалей меня. Будь грубее, сильнее, чем когда-либо. Я хочу чувствовать твою силу в каждой клетке. Заполни меня так, чтобы жизнь снова зародилась внутри. Сделай меня своим... сделай меня отцом нашего нового сына. Чонгук рыкнул, его зрачки расширились, заполняя всю радужку. Он перехватил Чимина за талию, его пальцы глубоко впились в бедра омеги, оставляя метки. — Ты получишь всё, о чем просишь, — выдохнул Чонгук, резко переворачивая его под себя. — Я дам тебе столько жизней, сколько ты захочешь. Ты будешь носить моих детей вечно, Чимин. В эту ночь алтарь содрогался от их страсти. Чонгук брал его с неистовой, первобытной силой, закрепляя их связь на уровне крови и магии. Он входил в него мощными, глубокими толчками, пока Чимин не сорвал голос от стонов, царапая спину мужа и умоляя не останавливаться. И когда пик наслаждения накрыл их обоих, золотая магия Чимина вспыхнула, принимая в себя семя демона. Они оба почувствовали это — крошечную искру новой жизни, которая затеплилась внутри Чимина, обещая, что в этот раз их счастье никто не посмеет отнять. Чонгук перехватил инициативу с первобытной силой, одним резким движением повалив Чимина на мягкий густой ковер перед камином. Тени от пламени плясали на их переплетенных телах, превращая происходящее в сакральный обряд. Чонгук навис сверху, фиксируя запястья Чимина над его головой, и впился в его губы поцелуем, который на вкус был как терпкое вино и долгожданная свобода. — Ты не представляешь, что со мной происходило этот век... — прохрипел Чонгук, отрываясь от губ омеги лишь на мгновение, чтобы опалить дыханием его шею. — Каждая секунда в этой темноте была пыткой. Я грезил этим моментом, я чувствовал твой запах в пустоте. Он вошел в Чимина одним мощным, сокрушительным толчком, заставляя того вскрикнуть и выгнуться, подставляясь под жесткий ритм своего демона. Чонгук двигался безжалостно и страстно, вкладывая в каждое движение всю накопленную за столетия жажду. — Теперь ты никуда не уйдешь, — рычал Чонгук, вжимаясь в него всем телом. — Ты родишь мне столько детей, сколько звезд на этом небе. Мы застроим этот лес их смехом. Ты будешь носить моё семя снова и снова, Чимин-а. Всю нашу вечность. Я никогда не пресыщусь тобой. Чимин задыхался, его ноги обвили мощную талию альфы, притягивая еще ближе, еще глубже. Он чувствовал, как внутри него разливается жидкое золото магии Чонгука, запечатывая его лоно, готовя почву для новой жизни. — Да... — стонал Чимин, закидывая голову назад и прикусывая губу до крови. — Наполни меня... Я хочу чувствовать только тебя. Пусть наша кровь станет одной! Сделай меня тяжелым от твоего наследника прямо сейчас! Чонгук перешел на еще более грубый, животный темп. Каждое соприкосновение их тел высекало искры, а в воздухе над ними кружили золотистые и черные перья их сплетенной ауры. Он целовал Чимина, заглушая его крики, и шептал обещания вечного обладания, которые теперь стали их нерушимой реальностью. В этот момент, на пике их экстаза, древний алтарь в лесу вспыхнул ослепительным светом, подтверждая: связь не просто восстановлена — она стала бессмертной. *** Спустя месяц воздух в особняке, изменился — он пропитался сладким, едва уловимым ароматом спелого персика и утренней росы. Это был запах пробуждающейся жизни. Чимин сидел на краю кровати, бледный и немного сонный, прижимая ладонь к животу. Его подташнивало, а тело казалось необычайно тяжелым и чувствительным. Чонгук вошел в комнату и замер на пороге. Его ноздри дрогнули, зрачки расширились, заполняя всё пространство радужки. Он почувствовал это мгновенно — внутри Чимина забилось второе сердце, крошечное, но уже обладающее мощной аурой. — Чимин-а... — голос Чонгука дрогнул от небывалого трепета. Он подошел и опустился на колени перед омегой, прижимаясь ухом к его животу. — Я слышу его. Ты носишь нашего ребенка. Мы смогли... мы вернули его. Чимин запустил пальцы в волосы Чонгука, и на его глазах выступили слезы счастья. — Я чувствую его, Чонгук-и. Он такой сильный. Чонгук поднял на него взгляд, полный темного обожания. Его жажда к Чимину не угасла за этот месяц, а только усилилась. Теперь, когда он знал, что его омега носит их плод, его инстинкты альфы и демона взлетели до предела. Ему хотелось касаться его каждую секунду, метить его, доказывать, что они принадлежат друг другу. Он подхватил Чимина на руки и понес в огромную ванную комнату, где уже шумела горячая вода. — Тебе нужно расслабиться, жизнь моя, — прошептал он, но его руки, раздевающие Чимина под струями душа, дрожали от нетерпения. Вода стекала по их телам, смывая остатки сна. Чонгук прижал Чимина спиной к прохладному кафелю, а сам встал между его бедер. Он подхватил его под ягодицы, поднимая на весу, и Чимин инстинктивно обхватил его талию ногами, вжимаясь в крепкое тело своего демона. — Даже если ты будешь носить десять наших детей, я никогда не перестану хотеть тебя так, будто это наш первый раз, — прохрипел Чонгук, входя в него одним плавным, но глубоким толчком. Чимин вскрикнул, откидывая голову назад под струи воды. Его стоны эхом разлетались по влажной комнате. Чонгук двигался мощно, поддерживая Чимина на весу, его мышцы напряглись, как стальные тросы. Он целовал его мокрые плечи и шею, шепча о том, как сильно он скучал по этому телу за тысячу лет одиночества. — Ты мой... — рычал Чонгук, вбиваясь в него сильнее. — Ты, этот малыш и вся наша вечность. Я никогда больше не отпущу тебя. В этом горячем тумане, среди шума воды и прерывистого дыхания, Чимин чувствовал себя самым защищенным существом во Вселенной. Он знал, что теперь их семья — это нерушимая крепость, и этот ребенок станет началом их великой, бесконечной истории. *** Спустя семь месяцев живот Чимина стал уже совсем круглым и тяжелым, но это лишь придавало ему особенную, божественную красоту. В нем росла огромная сила, и малыш, чувствуя мощную энергетику своего отца, был невероятно активным. В тишине их спальни, залитой мягким светом луны, Чимин сидел сверху на бедрах Чонгука. Его движения были медленными, тягучими и осторожными, он прислушивался к каждому ощущению внутри. Чонгук лежал на подушках, его большие ладони собственнически и нежно покоились на животе Чимина, чувствуя каждое движение наследника. Вдруг малыш внутри сильно пнулся, прямо в ладонь отца. — Ох... — Чимин замер, закусив губу и прервав мерный ритм, его глаза на мгновение вспыхнули золотом. — Кажется, наш маленький альфа недоволен, что папа отвлекается на отца. Чонгук тихо и хрипло рассмеялся, приподнимаясь и вовлекая Чимина в глубокий, нежный поцелуй. Он перехватил инициативу, помогая Чимину двигаться дальше, плавно подталкивая его бедра вверх и вниз. — Он просто хочет напомнить, что он тоже здесь, — прошептал Чонгук, отрываясь от губ Чимина, чтобы покрыть поцелуями его лицо, а затем спуститься ниже, к самому животу. — Слышишь, малыш? Твой папа — самый прекрасный омега во всех мирах. И скоро ты увидишь это сам. Чонгук прижался губами к напряженной коже живота, туда, где только что был толчок. — Мы самые счастливые, Чимин-а. Тысячу лет назад я и мечтать не смел, что буду вот так держать тебя, чувствовать наше продолжение и знать, что завтрашний день не принесет нам разлуки. Чимин всхлипнул от переизбытка чувств, продолжая двигаться на нем, ощущая невероятную полноту и единство. Каждое движение отзывалось внутри него теплом и пульсацией магии. Он чувствовал, как малыш внутри затихает, словно убаюканный любовью родителей. — Я люблю тебя, мой Демон, — выдохнул Чимин, ускоряя темп и прижимаясь к груди Чонгука. — Спасибо, что не сдался. Спасибо, что нашел меня в той серой жизни. Чонгук крепче обхватил его, вбиваясь в него в последний раз, чтобы через мгновение вместе утонуть в золотистой вспышке наслаждения, которая согрела не только их, но и маленькую жизнь, ждущую своего часа внутри. *** Девятый месяц принес в дом тишину и трепетное ожидание. Живот Чимина стал совсем большим, и каждое движение маленького наследника теперь было отчетливо видно сквозь тонкую ткань домашней рубашки. Чимин полулежал в уютном кресле на террасе, наслаждаясь теплым лесным воздухом, а Чонгук сидел у его ног, не выпуская его ладонь из своей. Рядом, на мягком ковре, расположилось целое семейство. Мари, ставшая за это время важной и степенной мамой, кормила пятерых крошечных щенков. Бам, огромный и гордый, лежал чуть поодаль, внимательно наблюдая за своим потомством, иногда подталкивая носом самого неуклюжего щенка обратно к матери. — Посмотри на них, — тихо улыбнулся Чимин, поглаживая живот. — В нашем доме скоро станет совсем тесно от топота маленьких лап и ножек. Чонгук поднял взгляд на своего омегу, и в его глазах отразилась бесконечная преданность. — Мы останемся здесь, в сердце леса, — твердо сказал Чонгук. — Тот особняк в городе... я запечатал его. Пусть стоит как памятник нашей встрече в этом веке, но наш настоящий дом здесь, на алтаре. Здесь магия защитит тебя и сына от любого зла. Чимин на мгновение погрустнел, вспоминая свою прошлую «человеческую» жизнь. — А мои родители... — прошептал он. — Для них всё закончилось быстро и безболезненно, — мягко ответил Чонгук, сжимая его пальцы. — Тэхен подстроил ту аварию, когда пытался тебя похитить, и я позволил миру верить в это. Я стер их горе, заменив его светлой грустью. Они думают, что их сын стал ангелом. В каком-то смысле, так оно и есть. Теперь ты принадлежишь вечности, Чимин-а. Ты больше не связан узами смертных. Чимин вздохнул, принимая эту правду. Он знал, что та жизнь была лишь мигом, а эта — навсегда. — Наверное, так лучше, — Чимин вдруг поморщился и крепко сжал руку Чонгука. Его дыхание сбилось, а внутри живота что-то сильно напряглось. — Чонгук-и... кажется, Бам и Мари не единственные, кто сегодня решил пополнить семью... Чонгук мгновенно вскочил, его аура вспыхнула защитным коконом. Он почувствовал, как древняя магия леса отозвалась на зов: деревья зашумели, а небо над алтарем начало наливаться золотом. — Время пришло, — выдохнул Чонгук, подхватывая Чимина на руки с величайшей осторожностью. — Мой маленький принц решил явиться миру. Бам вскочил, издав мощный, приветственный лай, а Мари тревожно тявкнула, прижимая щенков к себе. Весь лес замер, готовясь встретить нового владыку. Чонгук перенес Чимина в спальню, где всё было подготовлено для этого сакрального момента. Стены дома светились мягким золотом, сдерживая натиск бушующей снаружи стихии — лес праздновал, ломая ветви и поднимая вихри из листьев. Чимин тяжело дышал, его лоб покрылся испариной, а пальцы впивались в простыни. Каждый толчок малыша сопровождался вспышками света. Чонгук не отходил ни на шаг, передавая омеге свою силу через прикосновения. — Еще немного, любовь моя, — шептал Чонгук, целуя его влажные виски. — Я чувствую его. Он уже здесь. С последним, самым мощным выплеском магии, который на мгновение ослепил всё живое в радиусе мили, раздался громкий, властный крик. В ту же секунду буря за окном стихла. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Чонгук первым принял ребенка на руки. Малыш был удивительно спокойным для новорожденного. Его кожа сияла, а когда он открыл глаза, Чонгук замер — это были его глаза, бездонно-черные, но с золотой искрой Чимина в самой глубине зрачка. Когда Чонгук повернул младенца, чтобы обтереть его, он замер. На маленькой лопатке отчетливо виднелась метка — иссиня-черное перо, точная копия крыла отца. Но стоило малышу потянуться, как за его спиной на мгновение раскрылись крошечные, полупрозрачные крылья, сотканные из тьмы и света одновременно. — Чимин, посмотри... — голос Чонгука дрогнул от небывалого благоговения. Он осторожно положил сына на грудь Чимина. Омега, изнуренный, но бесконечно счастливый, прижал кроху к себе. Малыш тут же затих, почувствовав запах папы, и его маленькие крылышки спрятались, сливаясь с кожей. — Мой маленький принц... — прошептал Чимин, касаясь крошечного носика. — Твоё имя будет Чонсан. Наше продолжение. Наша вечность. На следующее утро лес выглядел так, будто за ночь наступила вечная весна. Цветы распустились даже там, где их никогда не было, а животные со всего леса пришли к границам алтаря, чтобы склонить головы перед новым владыкой. Чимин вышел на террасу, бережно держа Чонсана, завернутого в черный шелк. Рядом шел Чонгук, его рука по-прежнему собственнически обнимала Чимина за талию. Бам и Мари, окруженные своими подросшими щенками, следовали за ними по пятам, как почетный караул. — Ты видишь? — Чимин обвел взглядом их владения. — Теперь всё так, как должно быть. Чонгук посмотрел на него, затем на спящего сына, и впервые за тысячу лет его лицо осветила абсолютно спокойная, мирная улыбка. — Даже лучше, — ответил он. — Теперь у нас есть не просто жизнь, а будущее, которое никто не сможет у нас отнять. Они стояли на краю алтаря — демон, его истинный омега и их бессмертный наследник. *** Прошло пять лет, которые для бессмертных истинных пролетели как одно прекрасное мгновение. Древний лес окончательно превратился в цветущий рай, скрытый от глаз посторонних мощным куполом магии. Особняк наполнился жизнью, смехом и топотом множества ног. На просторной солнечной поляне перед домом развернулась картина, которую Чонгук, стоя на террасе, созерцал с нескрываемой гордостью. Чонсан, старший пятилетний наследник, уже вовсю управлялся со своими черными крыльями, паря в паре метров над землей. Он серьезно «тренировал» подросших псов Бама, отдавая им команды короткими вспышками магии. Двухлетние близнецы — Минхо и Джису — весело кувыркались в высокой траве. У них, как и у Чимина, за спинами иногда прорезались белоснежные всполохи света, когда они слишком сильно радовались. А на руках у Чимина, который сидел в тени векового дуба, посапывал самый младший — трехмесячный Мирэ, названный в честь той самой малышки из прошлого, чью память они чтили. Чимин поднял взгляд и, заметив мужа, лучезарно улыбнулся. Его кожа всё так же мерцала жемчугом, а в глазах светилась мудрость веков, смешанная с нежностью омеги. Чонгук спустился к нему, присаживаясь рядом на траву. — Ты только посмотри на них, — прошептал Чимин, прислоняясь головой к надежному плечу Чонгука. — Иногда мне кажется, что это всё еще сон. Красивый сон, от которого я боюсь проснуться. Чонгук обнял его, осторожно притягивая к себе и Чимина, и спящего малыша. Он глубоко вдохнул запах ванили и хвои, который теперь стал ароматом их дома. — Это не сон, истинный мой, — Чонгук коснулся губами золотой метки на шее Чимина, которая пульсировала в такт его собственному сердцу. — Это реальность, которую мы вырвали у самой судьбы. Тысяча лет боли стоили того, чтобы сейчас видеть, как наше продолжение играет под этим небом. Бам, уже старый, но всё еще крепкий пес, подошел к ним и положил свою массивную голову на колени Чонгуку. Мари, верная спутница Чимина, устроилась в складках его шелковых одежд. — Мы теперь всегда будем вместе? — тихо спросил Чимин, хотя и знал ответ. — Всегда, — твердо ответил Чонгук. — Ни время, ни смерть, ни новые миры больше не разлучат нас. Мы — начало и конец друг друга. Мы — вечность. Над лесом медленно догорал золотой закат. Чонсан со смехом приземлился рядом с родителями, близнецы прибежали, забираясь к отцу на колени. В этом кругу любви, защищенном черными и белыми крыльями, больше не было места печали. Легенда о Демоне и его Истинном обрела свой истинный финал — бесконечное счастье, написанное золотыми буквами на страницах самой Вселенной.