Пламя подношения

Когда Мегуми открыл глаза, в комнате будто стало тише. Его тело лежало неподвижно, дыхание было ровным, но взгляд… снова был не его. В глубине этих глаз стояла она — небесная дева, спокойная и печальная, словно уже принявшая всё, что должно произойти. Она медленно приподнялась, оглядела комнату и остановила взгляд на Юджи и Сукуне. — Вы сделали выбор? — тихо спросила она. Ответ не заставил себя ждать. Они не смотрели друг на друга. — Да, — прозвучало глухо, но уверенно. — Мы… хотим забыть. Всё. Не только её. Всё, что связывало. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, окончательные. Дева медленно кивнула. В её взгляде не было радости — только тихая благодарность и боль, которую она не позволила себе показать полностью. Она подошла ближе и осторожно взяла их за руки. Прикосновение было тёплым, почти невесомым. И в этот момент всё началось. Свет мягко вспыхнул вокруг них. Воспоминания начали исчезать. Не резко, не болезненно — наоборот, слишком мягко. Словно их аккуратно вынимали, одно за другим. Она забирала всё. Без остатка. Каждую деталь, каждую связь, каждый момент, который мог привести их обратно к ней. Она убирала не только воспоминания, но и сами причины, по которым они могли бы вспомнить. Стирала до основания. Чтобы не осталось ничего. Юджи первым начал терять сознание, его тело обмякло, дыхание стало глубже, спокойнее. Следом — Сукуна. Он держался дольше, будто внутренне сопротивлялся, но в конце концов и он закрыл глаза. Они уснули. Комната снова погрузилась в тишину. Дева медленно отпустила их руки и на мгновение задержала взгляд на их лицах, словно прощаясь. А затем повернулась к светящейся рядом Цумики. — Теперь… его очередь. Её голос был мягче. Она знала, что делает. Медузка вспыхнула, но не остановила её. Дева наклонилась и осторожно коснулась лба. И в тот же момент его тело замерло. Сознание… провалилось глубже. Внутри он снова оказался там. Тот самый луг. Мягкая трава, светлое небо, тихий ветер. И она. Небесная дева стояла напротив него, уже не занимая его тело, не подавляя, а просто… рядом. Такой, какой была на самом деле. Чуть печальной. Мегуми смотрел на неё молча. — Спасибо, — тихо сказала она. И в этих словах было больше, чем просто благодарность. За жизнь и за выбор. Она сделала шаг назад. И начала растворяться. Медленно. Её силуэт распался на мягкое золотое свечение, которое рассыпалось в воздухе, словно песок, уносимый ветром. Секунда — и её больше не было. Осталась только тишина. И Мегуми. Мегуми оставался в сознании ещё какое-то время, стоя посреди опустевшего луга, но даже это место начинало расплываться, терять чёткость, словно его аккуратно стирали вместе с тем, что он здесь пережил. Сначала исчезли детали — звук ветра, запах травы, ощущение тепла, а затем и сама она… её голос, лицо, смысл слов начали ускользать, как будто их никогда и не было. Он пытался удержать хоть что-то — хоть образ, хоть чувство, но вместо этого в его памяти мягко, почти незаметно начали появляться другие воспоминания. Чужие. И одновременно — слишком логичные, чтобы им сопротивляться. Постепенно эти новые воспоминания заняли всё место, не оставив ни одного пробела, и Мегуми перестал чувствовать, что что-то потерял. Когда он открыл глаза, перед ним была обычная комната, тихая и спокойная. Он лежал на кровати, ощущая лишь лёгкую усталость, словно просто задремал на время. Немного приподнявшись, он огляделся и нахмурился, пытаясь вспомнить, как именно оказался здесь, но ответ пришёл сам собой, без усилий. Он медленно приподнялся, огляделся и нахмурился. — …я что, уснул?.. Он вспомнил, что пришёл к Юджи и Сукуне, чтобы помочь им с домашним заданием, и всё остальное выглядело вполне естественно: они занимались, устали и в какой-то момент просто уснули. Эта версия казалась настолько правдоподобной, что у него не возникло ни малейших сомнений. Он перевёл взгляд в сторону и увидел их рядом — оба спали спокойно, будто действительно просто провели обычный вечер. Никакой тревоги не осталось, никакого напряжения или странного чувства. Всё выглядело правильно, ровно так, как и должно быть. Мегуми тихо выдохнул, провёл рукой по волосам и снова опустился на подушку, решив, что раз уж все ещё спят, то нет смысла вставать. Когда Юджи и Сукуна наконец проснулись, в комнате уже было спокойно и тихо, а Мегуми лежал с открытыми глазами, не спя, но и не двигаясь, будто просто ждал, когда они очнутся. Они переглянулись, словно по привычке поняли друг друга без слов, и почти одновременно потянулись к нему, без лишних объяснений подхватив его на руки. Мегуми заметно удивился такому поведению, но сопротивляться не стал и даже ничего не спросил, лишь тихо наблюдал за ними, пока его несли на кухню, как будто это было чем-то совершенно обычным для них, но не для него. В его взгляде скользило лёгкое недоумение, смешанное с чем-то более тихим и глубоким, что он сам до конца не мог объяснить. Он перевёл взгляд в сторону, туда, где рядом, как и раньше, мягко светилась Цумики. Медузка плавно двигалась рядом, и её свет в этот момент стал чуть ярче, теплее, будто она откликалась на его состояние. Мегуми смотрел на неё чуть дольше, чем на всё остальное, а затем снова перевёл взгляд на розоволосых, которые уже суетились на кухне, будто ничего необычного не произошло. И медузка, словно понимая его чувства, тихо сияла в ответ. С того вечера всё постепенно наладилось, словно сама реальность выровнялась и заняла своё место. Мегуми больше не чувствовал странной тяжести или внутреннего дискомфорта, а дни стали спокойными и предсказуемыми. Розоволосые, Юджи и Сукуна, всё так же оставались рядом, иногда докучали ему своим вниманием, могли втянуть в разговор или просто нарушить его тишину, но это уже не было чем-то навязчивым или раздражающим, скорее привычным фоном их общения. Сукуна, как и Юджи, окончательно привык к человеческой жизни. То, что раньше казалось ему скучным или недостойным внимания, неожиданно стало вызывать интерес. Простые вещи — еда, особенно тёплая и вкусная, шумные улицы, яркие вывески, случайные разговоры и даже бытовые мелочи — начали восприниматься иначе. В этом всём было что-то живое, настоящее, и со временем он даже стал находить в этом удовольствие, пусть и не признавал этого вслух. Юджи, наоборот, чувствовал себя в этом мире совершенно естественно и только радовался, что теперь всё спокойно. Он легко втягивал остальных в разные занятия, будь то прогулки, тренировки или просто попытки попробовать что-то новое, и иногда даже Мегуми невольно поддавался этому настроению. Несмотря на всё это, про учёбу они не забывали. Школа оставалась частью их жизни, с лекциями, заданиями и привычными встречами с другими. Всё вернулось к обычному ритму, где дни сменяли друг друга без резких потрясений, и даже если иногда происходили мелкие неприятности или споры, они уже не имели той тяжести, что была раньше. Даже на днях Мегуми решил, что пора наконец познакомить их нормально, и привёл Юджи и Сукуну к Сатору и Сугуру. В доме сразу стало чуть шумнее, чем обычно, потому что Сатору, как и ожидалось, моментально взял инициативу на себя, задавая вопросы, перебивая, шутя и в целом создавая атмосферу, в которой невозможно было чувствовать себя слишком скованно. Юджи быстро вписался в этот ритм, отвечал живо и открыто, легко поддерживал разговор и почти сразу вызвал у Сатору искреннюю симпатию. Тот буквально за несколько минут начал относиться к нему так, будто они знакомы уже давно, и даже позволил себе пару дружеских подколов, на которые Юджи реагировал с улыбкой. Сугуру вёл себя куда спокойнее, наблюдая со стороны и почти не вмешиваясь в разговор, но его внимательный взгляд не упускал деталей. Он отметил про себя, что Юджи действительно производит хорошее впечатление: в нём чувствовалась искренность, лёгкость и какая-то внутренняя устойчивость, которую не всегда можно было заметить сразу. огда его внимание переключилось на Сукуну, контраст стал очевиден. В отличие от Юджи, Сукуна держался более сдержанно, говорил меньше и наблюдал больше, словно не спешил раскрывать себя полностью. Его реакции были спокойнее, движения — точнее, а эмоции почти не выходили наружу, и именно это делало его поведение более сложным для понимания. Сугуру ничего не сказал вслух, но в итоге остался доволен обоими. Каждый из них по-своему подходил Мегуми, и, что важнее, рядом с ними он выглядел… спокойнее. Время пролетело незаметно, и вот уже подошёл конец их обучения, а вместе с ним — и выпускной. Академия была украшена, в воздухе чувствовалось волнение, смешанное с лёгкой грустью от того, что этот этап заканчивается. Мегуми стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим, пока вокруг суетились остальные, готовясь к началу вечера. Для Нобары этот день оказался особенным не только из-за самого выпуска. Наконец набравшись смелости, она призналась в своих чувствах Маки. Сначала Маки растерялась и даже пыталась избегать её, не зная, как правильно реагировать, но Май, заметив это, прямо сказала, что прятаться — не выход, и что Нобара заслуживает честного ответа. В итоге Маки взяла себя в руки и приняла это, перестав убегать от ситуации. И сейчас, стоя рядом, она спокойно поправляла платье Нобары, аккуратно разглаживая ткань, хотя та и ворчала, что не любит подобные наряды и надела его только ради случая. Несмотря на это, в её взгляде не было привычного раздражения — скорее лёгкое смущение и скрытое удовлетворение. Рядом уже собирались остальные: Юджи оживлённо что-то обсуждал, Сукуна стоял неподалёку, как обычно более сдержанный, но всё же вовлечённый в происходящее. Мегуми смотрел на них и на мгновение поймал себя на странном ощущении — будто всё именно так, как должно быть. Выпуск прошёл ярко и шумно, но для Мегуми он запомнился особенно. Его отметили как лучшего ученика, и пусть он сам отнёсся к этому спокойно, окружающие явно были горды. Маки тоже не осталась без внимания — её достижения в спорте отметили отдельно, и она приняла это с привычной сдержанностью, хотя в глазах всё равно мелькала тень удовлетворения. Позже, уже без официальности и шума, они вчетвером собрались у моря. Вечер медленно опускался на воду, воздух стал прохладнее, но это никого не останавливало. Юджи что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя, Нобара время от времени перебивала его, смеясь, а рядом сидела Сукуна, который, как обычно, выглядел спокойнее остальных, но всё равно оставался с ними. Маки устроилась неподалёку, иногда переглядываясь с Нобарой, и в этих взглядах уже не было прежнего напряжения. Они ели, делились напитками, разговаривали о чём-то простом и неважном, но именно в этом и было всё ощущение момента. Мегуми отошёл чуть в сторону и сел у самого берега, опустив ноги в прохладную воду. Волны мягко касались кожи, и он тихо напевал что-то себе под нос, почти неосознанно. Он смотрел на горизонт, где небо сливалось с морем, и чувствовал странное, но приятное спокойствие. Это был конец одного этапа. И начало другого. И сейчас, в этот момент, он был уверен только в одном — он больше не позволит ничему отнять у него шанс быть счастливым.