Безумству храбрых

Это становится забавным. Орнштейн и раньше догадывался о человеческой упертости и непредсказуемости, но, боги, был бы тут человек — высушенное тело да горящие первородным мраком глаза. — Командир, почему им всем так хочется побыстрее сдохнуть? — задает вполне уместный вопрос Смоуг, ответа на который, впрочем, у самого Орнштейна не находится — знал бы, давно поведал. Впрочем, раз малец, бренча доспехами и волоча за собой тяжелый двуручный меч, все же доковылял до Анор-Лондо, это уже говорит о многом. Поначалу Орнштейн даже испугался — легенды ходили о избранной нежити, которой хватит сил не только позвонить в два колокола, но и разжечь Первородное Пламя, затолкать всю эту тьму обратно в Бездну и, наконец, воскресить Эру Огня. Сил на это, по подсчетам Орнштейна, должно уйти не мало, а значит избранная нежить должна быть ростом минимум с командира Арториаса, силой бы потягалась с самим Гвином, а умом превозмогла бы саму Ведьму Изалита. Ввалившийся в доверенную им залу мальчишка, утирая простуженный нос и громыхая железом так, что слышно было от самого входа в крепость, ввел Орнштейна в глубочайший ступор, разом разрушив все представления об избранном герое. — Командир, — шепотом потянул из своего угла Смоуг, — мы, что, будем драться с ребенком? — Нет, не будем, — саркастически отрезал Орнштейн, но копье в руки по-привычке взял, поднялся с насиженного теплого места и, стараясь быть тише, вышел из-за колонны. Хочешь – не хочешь, а драться надо, иначе в плане Гвиндолина нарушится какой-нибудь протокол и в очередной раз все покатится к драконам в глотку. Его тонкий расчет был на то, что новоявленному герою хватит смелости развернуться и героически сбежать — все-таки, в полном латном облачении одного из четырех капитанов стражи самого Гвина боялись даже подчиненные. За спиной, громыхая тяжелыми ботинками, волочился Смоуг — его огромный молот зубодробительно скрежетал об драгоценный мрамор крепости. Орнштейн про себя понадеялся, что Гвиндолин этого не слышит — пускать по ветру нервы последнего члена божественной семьи как-то не хотелось, тем более, из-за такой ерунды, как мраморная плитка. — Командир, он же маленький, — проныл из-за спины Смоуг, возвращая Орнштейна в реальность. — Всего на один зуб. Мы точно будем с ним драться? — Заткнись и делай то, зачем тебя сюда поставили, — включил командный тон Орнштейн, хотя про себя и сомневался в том, что им вообще стоит обращать внимание на этого сопляка. Авось сам и подохнет, стоит только сквозняку посильнее задувать начать. Парень напротив них шмыгнул носом, почесал голову в железном шлеме, зачем-то развел руками, а потом схватился за свой двуручник и побежал вперед. Орнштейн даже оторопел на мгновение от такой наглости, пропустив первый удар, но крепость тут же содрогнулась от удара молота Смоуга. Паренек что-то прокричал — возможно, не совсем цензурное, — откатился в сторону, после чего начал ковыряться в карманах, словно пытался отыскать нечто крайне важное. На этом моменте Орнштейн его и подловил — копье прошло точно насквозь, мальчишка закряхтел, на глазах рассыпаясь пеплом, после чего пропал, оставив после себя искрящееся кровавое пятно. К пятну тут же потянулся Смоуг, за что отхватил оплеуху от начальника. — Не трогай. Он вернется, заберет, — окинув взглядом затянутый дымчатой пеленой вход в залу, предупредил Орнштейн. — Думаете, вернется? — тяжело вздохнул Смоуг. — Уверен, — кивнул Орнштейн в ответ и усмехнулся. — Безумству храбрых поются песни. А у этого мальца хватило и того и другого, чтобы дойти сюда. — Мне кажется, он не вернется, — покачал массивной башкой Смоуг, медленно поворачиваясь ко входу. — Вы слишком сильно его отделали. Но парень вернулся. С порога бездумно кинулся в бой, размахивая тяжелым, явно не по руке ему, мечом. Почти загнал неповоротливого Смоуга в угол, но Орнштейн снова не дал ему продолжить поединок, превратив в кучку пепла одним взмахом копья. Смоуг опять принялся бубнить, что, мол, у мальчишки кишка тонка, не вернется он, давай души заберем, но в представлении Орнштейна избранные всегда на то и назывались избранными, чтобы возвращаться и проходить там, где адекватный человек не рискнет идти. Парень возвращался — отлетал от молота, получал копьем под дых, на него прыгали, топтали, размазывали, зажимали и били двумя орудиями сразу, насаживали на копье, швыряли в стены. На перевалившую за трехзначное число попытку Орнштейн всерьез подумывал подкинуть пару воспитательных советов явно не очень сведущему в оружейных делах пареньку, только выглядело бы это слишком странно. Поэтому, он продолжил молча отправлять избранного в нокаут, а про себя все больше и больше начинал уважать его целеустремленность. Когда же у избранного все-таки получилось одолеть Смоуга, распластав его пепел по натерпевшемуся полу крепости, Орнштейн понял, что перед ним в самом деле избранный. — Плохие новости, парень, — глухо пробасил Орнштейн из-под шлема, положив залатанную ладонь на пузо Смога. — Бой только начинается. — Не понял, — воспользовавшись передышкой в свою пользу, избранный чуть не поперхнулся янтарной жижей, которую хлестал, давясь, из маленькой бутылки. Орнштейн же, вобрав в себя силу товарища по оружию, лишь увереннее сжал копье. Через них двоих проходило множество смертников, но такой самоотверженный и возвращающийся попался первый раз. В какой-то момент Орнштейн всерьез начал побаиваться, что его одолеют на раз два — пацан явно запомнил все сеты его ударов, раз умудрялся уворачиваться от смертоносного копья каждый раз. Дело требовало более серьезного подхода, а тело требовало подкрепления. — Нападай, — прорычал Орнштейн, перебрасывая копье. Прилив сил ощущался как глоток свежего воздуха, как ледяная вода в жаркий летний день. — Твою-то мать, — пробормотал про себя рыцарь, впопыхах напяливая шлем, и вскинул тяжелый двуручный меч. После того, как Орнштейн пронес по нему парочку крепких ударов, а паренек неуверенно, но все же уклонился, капитан не выдержал. — Слушай, — уперев копье в пол, Орнштейн остановился и оперся на свое оружие, — кто дал тебе этот меч? — А-э-ы, — нечленораздельно промычал опешивший воитель, — д-да я его сам н-нашел…п-подобрал…с-стащил… — Не важно, где взял, — отмахнулся Орнштейн, осознав суть проблемы, — важно, что он тебе не по руке совсем. — Т-тоесть? — не очень понял избранный, все еще не понимая, что ему сейчас следует делать — нервно хлебать Эстус или кидаться в психологическую атаку. — Длинный, тяжелый, перевешивает, — загибал пальцы Орнштейн, — ты с ним как дракон с крыльями бабочки, понимаешь? — П-понимаю, но не очень, — еще сильнее растерялся парень, оглядывая свой меч недоверчивым взглядом. — Меч как меч… — Давай так, — примирительно предложил Орнштейн, — я сейчас отправлю тебя обратно, ты походишь, поищешь меч, который тебе по руке и с которым тебе будет легче сражаться, а потом вернешься к нам сюда и мы продолжим, идет? На какое-то время наступила оглушающая тишина, в вакууме которой можно было услышать Анор-Лондовских сверчков. Парень напряженно думал. Орнштейн напряженно стоял, осознавая, что попытка разговора, возможно, сломала какие-то системы в заклинаниях Гвиндолина и ему теперь придется отчитываться перед начальством. Но смотреть, как этот упертый храбрый малый истязает самого себя просто потому, что ему не подходит оружие (да и доспехи, откровенно говоря, но про это Орнштейн даже заикаться не стал, боясь вызвать еще больший ступор), ему, как главнокомандующему собственного войска, было больно. — Идет, — наконец, прогрузившись, отозвался избранный и вскинулся, готовясь к продолжению боя. — Но погибну я как герой. — Как пожелаешь, — пожал плечами Орнштейн и тоже поднял свое копье. — Одна загвоздка, парень. Ты сейчас улетишь, а когда вернешься, нас снова будет двое. — Что? Не-е-ет, — завопил избранный, но было уже поздно — копье воткнулось в его солнечное сплетение, пронзив насквозь. Отголоски вопля эхом отражались от стен зала, рядом восстанавливалась массивная туша Смоуга. — Командир, так вы победили, получается? — довольно промычал Смоуг, подбирая свой молот. — Больше он не вернется? — Вернется, — отозвался Орнштейн, стянул тяжелый шлем, рассыпав по плечам длинные рыжие волосы. — Не скоро, но подготовленным. — Безумству храбрых слагают песни, — протянул Смоуг, кивая самому себе. — Почти, как о сэре Арториасе. Орнштейн усмехнулся про себя, оглядывая пол под ногами. И все-таки, плитку бы стоило поберечь в следующий раз.