Ночной гость

      Как же тяжело вставать и собираться на работу, когда пол ночи ты упорно боролась со сном и старалась все-таки дождаться, дозвониться или дописаться до причины бессонницы. Обиднее всего, что все попытки найти его и прояснить ситуацию, уснуть без тревожных и навязчивых мыслей не одной в холодной постели, были бесполезны. Ваня не ответил ни на один звонок, проигнорировал все сообщения на пейджер и не постучал в дверь, хотя времени у него была уйма – я ждала аж до четырёх утра, периодически проваливаясь в поверхностный сон.       Теперь глаза отчаянно отказываются открываться, веки будто специально тянутся вниз, становясь как никогда тяжёлыми. Под ними пролегли тёмные круги, с трудом замазанные толстым слоем тонального крема, а вот краснота от лопнувших капилляров никуда не девается и ничем не перекрывается. С большими усилиями я все же собираюсь, приведя себя в более-менее человеческий вид, заталкиваю внутрь лёгкий завтрак из чая и бутерброда с сыром, после чего выползаю на улицу.       В лицо сходу ударяет холодный осенний ветер, заставляющий поежиться, глубже зарывшись в намотанный вокруг шеи кашемировый шарф. Больше всего раздражает непонятная межсезонная погода, когда то солнце светит ярче, чем летом, прогревая воздух до неприлично высокой для осени температуры, то небо наглухо затягивается серыми тучами, грозящимися пролиться долгим и крупным дождем, сопровождающимся ветром. Единственная вещь не теряющая привлекательность в любую, даже самую отвратительную погоду – море. Его невозможно не полюбить, особенно учитывая детство в средней полосе, где из водоемов только холодные речки со стремительным течением или илистые озера с каменистым дном. Ни в коем случае не хочу оскорбить родные края и приуменьшить их красоту, но южный климат все же приходится по духу больше, во многом благодаря наличию соленого водоема, хоть и достаточно своенравного. До начала всей котовасии с убийствами, когда в моем ежедневном расписании не было двадцати пунктов, каждый из которых так или иначе касался расследования, у меня было гораздо больше свободного времени. Оно позволяло иногда, приблизительно раза три в неделю, совершать походы на пляж, преимущественно в вечернее время, когда город уже не так шумит и можно в полной мере насладиться морским говором. Нужно будет сходить туда на днях, давно я не сидела на холодном песке.       От предвкушения предстоящего похода настроение заметно поднимается. То ли еще будет после спокойного времяпровождения наедине с собой любимой и своим лучшим другом, который всегда соглашается и поддерживает во всем. Быть может там у меня получиться разобраться со своей жизнью. Или вообще разработать продуманную версию насчет совершенных преступлений. Достаточно обидно ощущать сложное расследование каждой клеточкой своего тела, но при этом не приносить абсолютно никакой пользы следствию. Отлично получается лишь подмечать незначительные детальки, портящие личную жизнь. Вот бы перенести эту способность на рабочий процесс, цены бы ей там не было, да и мне, в таком случае, тоже.       Шагаю по тропинке во дворе, когда взгляд зацепляется за стоящую напротив дома машину, очень уж знакомую по внешнему виду. Цвет абсолютно идентичен с оттенком кузова "Жигулей" Злобина, вот только государственные номера в моей памяти не отложились, даже цифры. Ноги самостоятельно тормозят, словно прилипая к свежеуложенному асфальту или затягиваясь в зыбучие пески. Необходимость подойти и проверить салон автомобиля, вдруг там действительно окажется нужный человек, вызывает сомнения. Так ли нужно искать его, если он сам не делает никаких действий для стабилизации наших отношений? С другой стороны, до его первого ночного визита ко мне, довольно часто приходилось слышать от него и коллег о привычке ночевать в машине. Что двигало им, когда вместо нормального разговора или молчаливого сна в человеческих условиях, пусть и в одной квартире с обиженной женой, он выбирал уйти? Не сказать, что Злобин отличался особой гордостью, однако его поведение в семейных взаимоотношениях я и представить не могла. Вернее сказать, могла представить и нафантазировать в нужном ключе, а на самом деле не иметь ни малейшего понятия. Оглядевшись по сторонам, я принимаю решение всё же двинутся в сторону припаркованного автомобиля, чтобы потом не жалеть и не думать об упущенной возможности.       Сквозь стекло передней водительской двери виден силуэт, очень схожий по телосложению с Ваней. Отсвечивающий от прозрачного окна свет не даёт в полной мере оценить ситуацию и даже рассмотреть одежду человека внутри. В голову не приходит ничего лучше, чем тихонько постучать по стеклу, так как силуэт явно спит на опущенном вниз кресле, отвернувшись от окна и накрывшись пальто. С первой же попытки аккуратно достучаться человек начинает шевелится, затем резко вскакивает и протирает руками лицо, в котором я четко распознаю Злобина. Да, это действительно он. Чтобы не разговаривать с ним через открытое окошко, обхожу автомобиль спереди и резко дергаю переднюю дверь с другой стороны за ручку. Я старалась никогда не вымещать злость и агрессию на окружающих меня людях или вещах, тем более принадлежащих кому-то другому, но здесь получилось случайно. Та легко поддаётся и распахивается под моим воздействием. Внутри закипает обида, скрыть которую я даже не пытаюсь. Возможно сейчас салон Ваниной машины заполниться паром, исходящим из моих ушей, потому что угадать через сколько времени и после какого слова я буду закипать словно чайник сложно, как и предугадать в каком момент я взорвусь. Разумеется, эмоции будут долго сдерживаться внутри и выйдет наружу только в самый последний момент и дай Бог чтобы он не настал. Опускаю голову и заглядываю внутрь, сходу задавая вопрос без отвлечения на всякие приветствия и прочие проявления доброжелательности. – Ты что, в машине спал?       Вопрос можно расценивать как способ успокоиться и начать разговор, дать ему попытку оправдаться в своем ответе на него раньше, чем я начну выговаривать ему недовольство. По его лицу и без всяких слов видно, что он хорошо спал – на щеке залегла вмятина, соответствующая узору на рукаве свитера. Он потягивается, после чего подкручивает спинку кресло под обычное положение, в котором обычно водит. Нетерпеливо отбиваю дробь пальцами по крыше, пока парень старается проснуться и стряхнуть с себя остатки усталости. – Да, потому что приехал поздно, когда ты уже спала, – начало увлекательного рассказа прерывается из-за накатившей зевоты. – У тебя дома было темно, поэтому я даже стучаться не стал, просто здесь уснул, – пялюсь на него как на последнего идиота, который упорно пытается мне наврать и выставить не шибко умной меня саму. Скорее всего, выражение лица говорит само за себя, потому что он делает приглашающий жест. – Свет, сядь пожалуйста в машину, и мы спокойно поговорим.       Одна часть меня упорно твердит хлопнуть дверью так сильно, чтобы задрожали стекла, и уйти как можно дальше от него, больше никогда не открывать дверь по ночам и не разговаривать на личные темы, но другая сторона, более лояльная и по уши влюблённая, умоляет сесть и попробовать разобраться. Долго думать не приходиться, ибо первая часть моей личности – сильная и независимая, искренне желающая очистить окружения от ненужных и отравляющих жизнь лиц, постоянно подавляется другой, эмпатичной и вечно всем сострадающей. С этим обязательно нужно что-то делать, потому что каждый раз подставлять под удар себя, чтобы пожалеть и войти в положение других неправильно, особенно учитывая специфику выбранной мною профессии. Взяв всю имеющуюся волю и терпение в кулак, опускаюсь на сиденье, хлопнув дверью, и сразу же поворачиваюсь лицом к нему. Очередная ошибка, ведь наезжать и качать права без милой мордашки перед глазами было бы гораздо проще и легче. – Я ждала тебя до четырех утра, Вань. Где ты все это время был, ты можешь мне объяснить? – У меня появились неотложные дела, нужно было срочно съездить, решить их, – его рука задумчиво движется по голове туда-сюда, потирая короткие волосы в попытке навести порядок после сна. – Просто это затянулось на гораздо большее время, чем я предполагал, – глаза самопроизвольно закатываются на самую банальную и глупую в мире отмазку. Неужели за всю длинную ночь, проведенную в одиночестве, если верить его словам, он не удостоился даже придумать нормальную причину своего отсутствия? – Что за дурацкая отмазка – у меня были дела. Какие дела могут быть у человека среди ночи? –на самом деле я прекрасно понимаю, что действительно могло произойти что угодно. И со мной случались внезапные звонки среди ночи, утверждающие необходимость сию секунду вскочить и поехать как минимум в отдел, не говоря уже о полуночных путешествиях по городу и его окраинам. Учитывая обстановку в городе, такое могло произойти, однако эмоции продолжают бить из меня фонтаном, провоцируя словесный поток без раздумий. Сворачиваю руки на груди и опускаю глаза в пол. – Скажи честно, ты ездил к Дине, да?       Имя жены всплывает в моей голове в неподходящий момент, впрочем, как всегда. Оно действует на Злобина сравнительно красной тряпке для быка, ведь тот начинает психовать на ровном месте. Естественно, такое происходит только если вопросы начинаю задавать я. Когда ему нужно выплеснуть все связанные с ней эмоции и получить совет, как действовать дальше или просто выговориться о сложностях в их семье, он говорит о ней совершенно спокойно. Да и вообще в последнее время он стал более эмоциональный и какой-то психованный. Ваня тяжело вздыхает, стукнув рукой, сложенной в кулак, по краю руля. – Свет, я не могу ее просто так отпустить. Она моя жена если что, до сих пор, – он указывает пальцем на обручальное кольцо. Как же меня достали все эти бесконечные кольца, бесполезные побрякушки, ничего не значащие. Почему все так на них помешаны? Что Злобин, никогда не снимающий это дурацкое золото со своего пальца, хотя уже давно не ведет себя как женатый человек, что этот маньяк, надевающий его на своих жертв, будто без него невозможно убить человека. От проведённой аналогии меня передергивает, но перед глазами всплывает вчерашняя ситуация с рыжим волосом на пальто, который я собственноручно выкинула в подъезде. О том, что я пожалею о своем поступке я предполагала, только не так скоро. – В конце концов, чтобы развестись, мне нужно её как-то найти и договориться, – весь поток безумных аналогий прерывается одной его фразой. Часто моргаю, чтобы спуститься на землю и хоть немного вникнуть в сказанное, потому что услышала я только слово "развестись". Да, вот такая вот я эгоистичная тварь, желающая лишь собственного счастья, неважно какой ценой.       В голове и во рту образуется вязкая каша, не резонирующая с желанием ругаться дальше. Кровь бурлит, начиная выкидывать через уши клубы пара. Никаких достойных контраргументов не генерируется, возможно из-за правоты Вани, которую я не хочу признавать ни при каких обстоятельствах. Еще секунда и я начну просто захлебываться как закипевший чайник, переполненный водой. Вечером я думала и проигрывала нашу ругань, очевидно неизбежную, можно сказать, готовилась к выяснению отношений, кстати, первому, и по всей видимости, подготовилась из рук вон плохо, ибо ответов оказалось недостаточно. Внутренне признав свое поражение в этой словесной перепалке, выдаю вымученное и до ужаса картонное и шаблонное: – А ответить на сообщения, на звонки, нет? – в ответ на которое, конечно же, у него есть заранее заготовленное, не менее банальное, но более льстящее: – Здесь действительно не доработал. Дома я не был, на работе тоже, Дина была у своих знакомых, там и разговаривали, – он виновато опускает глаза, переставая повышать голос, и теперь говорит очень тихо и спокойно. – Пейджер выкинул куда подальше и всё. Дурак вот такой.       Я не знаю, как он это делает. Я не могу противодействовать ему, когда он начинает признавать вину и извиняться. Я не могу закапывать его еще дальше, словесно добивать и уничтожать, чтобы оказаться выигравшей. Он сдается без боя, а бить безоружных нельзя. Хотя, это и есть его главное оружие - подлизаться и признаться в собственной неправоте.  В университете он явно не прогуливал все лекции по психологии и другим дисциплинам для ковыряния в чужой голове и манипуляции людьми. А для меня и не требуется много усилий и сотрясания воздуха, как можно заметить. Лежачий и безоружный в этой машине только один единственный человек – я. – Ладно, проехали, иначе на работу опоздаем, – парень вмиг выпрямляется, подправляя все вокруг себя и заводя мотор. Уже через несколько секунд мы спокойно и в полной тишине выезжаем со двора на более широкую улицу, ведущую к отделению.       Двухэтажный дом из красного кирпича еще не успел скрыться из зоны видимости и отражался в зеркале заднего вида, когда на мой пейджер, а затем и на Ванин пришло сообщение от Бокова. Достаю его из сумки, внимательно читая информацию от начальства. Не отвлекаясь от дороги, Злобин периодически смотрит на меня украдкой в попытке выведать кто и что именно мне написал, а также есть ли необходимость просить меня проверить пришедшие ему сообщения. Сомнения на счет отличий в тексте и главной мысли присланного Евгением Афанасьевичем в зависимости от человека, которому он это адресовал, очень смутные. Скорее всего, информация абсолютна идентична, хоть и может быть передана разными словами. – Боков велит приехать сразу в аэропорт, он привез экстрасенса, чтобы потом поехать в больницу к Ефимовой, – перечитываю сообщение еще раз, ибо в разгоряченной с самого утра голове никак не укладывается паззл из частичек «Боков», «экстрасенс» и «больница». Возможно, вторые два сложатся воедино и будет даже некий смысл, но первая деталька кажется полным подкидышем из другой коробки. Как будто Боков не может верить в такую ерунду, как экстрасенсорные способности у отдельных людей. – Только я ничего не понимаю, какой экстрасенс, откуда и зачем? – Друг Островского, который должен как-то помочь Ефимовой вспомнить тот день. Пахнет бредом, конечно. – Ну а вдруг случится чудо, – он пожимает плечами, продолжая упорно следить за дорогой нахмурившимся взглядом. Вмятина от свитера на щеке практически прошла, и вид больше не выдает недавнего подъема, чего не скажешь обо мне. Отворачиваюсь к окну, прижимаясь затылком к подголовнику. На самом деле, веры в гипнозы, способности видеть будущее и всяких экстрасенсов нет и у меня самой. Кажется, что они просто анализируют истории, ожидания людей, которые к ним обращаются, и говорят то, что все хотели бы от них услышать. В ситуации с Леной так сделать не получиться, поэтому скорее всего сегодняшнее мероприятие бесполезно. Маленькая надежда продолжает теплится где-то в глубине души, слабенько подсвечиваясь словно светлячок в кромешной темноте. Двухчасовой ночной сон дает о себе знать, отчего я довольно быстро проваливаюсь в состояние абсолютного безразличия к дороге и всему окружающему миру.

***

      Чья-то рука слегка трясет мою ногу, обхватив коленную чашечку в некое кольцо. Сквозь накативший и глубокий сон пытаюсь смахнуть руку и подобрать ногу под себя, засунув под подразумевающееся неподалеку одеяло, лишь позже вспоминая, что нахожусь в автомобиле и еду по рабочим делам. Резко распахнув глаза от страха быть отчитанной за неподходящее состояние на рабочем месте, моментально просыпаюсь и жмурюсь от яркого света. В уголках скапливается соленая жидкость, вызывая жуткое желание от души потереть их тыльной стороной ладони.       Украдкой потягиваюсь, хорошенько прохрустев затекшим позвоночником, и толкаю дверь наружу. От уличного света, не так сильно заметного и бьющего в машине, немножко кружится голова. Дожидаюсь закрывающего ключом свой автомобиль Злобина, чтобы случайно не облажаться в чем-нибудь в тысячный раз. Сырой и промозглый ветер старательно пробирается под одежду, но встречается только с голыми ладонями, вмиг замерзающими, из-за чего приходится убрать их в карманы пальто. – А Боков и экстрасенс уже зашли что ли? – затекшая шея требует наклониться в сторону и растянуть мышцу, чему приходиться повиноваться. Вот вроде бы только двадцать четыре года, тело должно быть молодое и гибкое, но болит так, будто прожило лет шестьдесят. – Да, оставили меня тебя будить. Женя, кстати, опять пошутил насчёт тебя и меня, – Ваня догоняет меня и разворачивает в сторону больничного крыльца. Закатываю глаза, потому что уже предполагаю, в каком ключе была отпущена шутка и радуюсь, что не пришлось краснеть перед ним снова. Прошлое меткое замечание старшего по званию и служебному положению вспомнилось еще вчера. Все-таки, он был прав. – Мне так непривычно слышать от тебя простое "Женя". Как будто вы с ним близкие друзья, а не просто работаете над одним делом, – каждый раз обращение по имени, еще и в краткой форме, очень сильно режет слух. Тяжело отвыкать от привычной фамильярности и длинными обращениям, которые пока выговоришь, уже забудешь, что хотел сказать. Порой это немножко неприятно, потому что мне такой привилегии не досталось. Причину сохранения субординации со мной нельзя назвать точно, скорее всего из-за минимального общения напрямую, в виду моей глупости и бесполезности, или же просто из-за того, что я девушка. Безумно хочется верить в третий вариант. – Ну, он сам просил не называть его полным именем, не знаю только, почему тебе так не сказал. – Потому что я не ездила с ним непонятно куда, вернувшись с раскрашенным лицом и разбитым носом, очевидно же, – пытаюсь отпустить шутку для разряжения обстановки, накаленной самостоятельно. Можно сказать, у меня получается, потому что Злобин усмехается. – Кстати, ты до сих пор не рассказал, кто вас тогда отмудохал, – смотрю на него с надеждой, ведь собрать все сплетни всё же интересно. Однако он непреклонно кивает из стороны в сторону и не собирается даже открывать рот на эту тему. Ну и нахрен, больно надо.       Поднимаемся вверх по лестнице в поисках той самой нужной палаты, в которой сейчас находится Лена Ефимова. В регистратуре с этим помогли, предоставив подробную инструкцию, согласно которой после подъема на второй этаж необходимо было повернуть направо и идти практически до конца коридора. Номер палаты я упустила, да и для чего его запоминать, если весь путь пошагово расписан и шансы ошибиться стремятся к нулю? Дойдя до нужной, я осторожно стучусь в деревянную, крашеную в чисто белый цвет дверь, и после звонкого ответа и разрешения войти, проскальзываю внутрь.       Заходить глубже внутрь не позволяет совесть, поэтому остаюсь на входе, уперевшись спиной о холодную стену, выкрашенную в зеленый цвет наполовину. В знак поддержки или испытывая идентичное чувство стыда, Злобин делает то же самое, только с противоположной стороны. По своему обыкновению, он сразу же открывает свой блокнот, достает простой карандаш и принимается увлечённо слушать каждое слово, вытягиваемое из Ефимовой. Если бы было, что уловить, я бы непременно попыталась понять, о каком месте она рассказывает, но ее речь больше похожа на бред сумасшедшего. Разрозненные слова, никак не связанные между собой, бесконечно повторяются разными интонациями, не давая ровно ничего полезного. Какая-то башня, огонь и еще пара словечек, крутятся на языке девушки, не конкретизируясь ни под каким давлением экстрасенса. Чувствую себя совсем глупой, когда замечаю на желтоватых листах записной книжки каракули, сделанные с полным пониманием, а не от балды или безделья. Может быть расследования — это все же не моё?       Встреча быстро заканчивается, так как выудить сведения, не доведя при этом до истеричного состояния и без того натерпевшуюся девушку, оказывается невозможным. Выползаем из палаты, все еще держа на плечах белые халаты, накинутые поверх верхней одежды. Боков уходит в сторону вместе с приглашенным специалистом, а я шагаю в другую, пребывая в некотором упадке после услышанного и увиденного. Меня очень сильно расстраивает и пугает факт такого быстрого разрушения человеческой жизни, просто потому что ей довелось родится рыжей. Просто, потому что она напомнила какому-то психу кого-то там, или просто потому, что он психопат, помешанный на рыжих, молодая девушка теперь лежит в больнице, благо, уже не при смерти, но с серьёзной психологической травмой, справиться с которой требует огромных усилий и времени. Вот для чего он это делает? Какое удовольствие он может получать от мучений других людей? Знала бы я кто это... Нет, тогда я ничем не отличаюсь от этой мрази, а я не хочу иметь никаких сходство с ним, кроме хождения по одной земле. – Какая же мразь все это делает? – Тот, кого мы обязательно найдём, – подошедший ко мне Ваня тычет карандашом в мою сторону, придерживая в другой руке записную книжку, открытую на одной определенной странице. Кладу голову на плечо, чуть прикрывая глаза, пока Боков о чем-то толкует с другом Островского.       Внезапно до носовых пазух доносится слабый запах гари, перемешанный с запахом стерильности, спирта и медицинский перчаток. Логически вычислить природу возникновения запаха не получается, но точно можно утверждать следующее: если бы этот жженный аромат витал в воздухе, в больнице непременно сработала бы пожарная сигнализация, а значит он настолько слабый, что исходит от очень близкого ко мне источника. Приподнимаю голову, немного перемещая её и начинаю буквально принюхиваться к воздуху вокруг. Из палаты это доносится не может, потому что мы только оттуда, и там не ощущалось ничего лишнего, кроме больничных ароматов. Может быть, он доносится от пациентов, прошедших мимо и оставивших лёгкий шлейф. Этой версии противоречит отсутствие людей на этаже, лишь редкие медсестры и врачи в ослепительно белых халатах, скорее пахнущих белизной или стиральным порошком, чем гарью. Доходит мысль о том, что еще несколько минут назад никакого запаха не было, ровно до тех пор, пока я не полезла к Ване.       А вот здесь уже становится интересно. Спрашивать напрямую бесполезно, он попросту отмахнется и скажет, что это не от него, хотя скорее всего это не так. Остаётся лишь вариант проверить, от чего или кого именно так пахнет. Быть может пальто провоняло, вися на вешалке в кабинете, или же свитер сушился на электрической печке или обогревателе, чего категорически нельзя делать, оттуда и запах. Шмыгаю носом и упираюсь лбом в Ванино плечо, аккуратно принюхиваясь к пальто.  Как ни странно, от одежды пахло свежим стиральным порошком и ни намёка на жженный аромат. Идеи как понюхать свитер у меня не появилось, зато пришла идея дотронуться волос или хотя бы максимально приблизиться к ним, благо рост позволял уткнуться в них носом при обычных объятиях. Только вот как сделать это менее странно, или как обосновать внезапный прилив нежности? – Вань, прости за утренний концерт, – тихо говорю я, аккуратно поднимая голову от плеча. Строю виноватую и сожалеющую мордашку, крепко поджав губы шумно вздохнув. На самом деле, мне ничуть не стыдно, даже более того, я считаю себя правой в сложившейся ситуации. – Ты не должна извиняться, все хорошо, – он с пару секунд смотрит на меня, заглядывая в слегка опущенное в пол лицо для образа раскаявшейся девочки, после чего кладет руку на талию и прижимает к себе. Поднимаю подбородок так, чтобы он чётко лёг на плечо, а нос мог приблизиться к волосам. Стараюсь втянуть максимальное большое количество воздуха, пропустив его через рецепторы.       Мягкий и лёгкий аромат гари ощущается гораздо чётче и ярче, чем в предыдущие разы. Его можно сравнить с запахом зажженной спички, изрядно погоревшей и потушенной среди растрепанных волос Злобина. Ответа на вопрос откуда взялся этот едкий аромат, сложно выводимый из помещения, не говоря уже о человеческом теле, пока что нет, но я уже активно ищу более-менее логичные версии его возникновения. Сомневаюсь, что Ваня был в месте пожара или баловался со спичками как маленький мальчик, поэтому единственным оправданием может служить сон в машине. В салоне автомобиля вечно пахнет всякими жидкостями, бензином и пылью, так что аромат гари тоже мог появиться там и въесться в волосы. Но тогда и одежда, как минимум верхняя, должна была пропахнуть этим же. Несостыковочка. Размыкаю затянувшиеся объятия и слегка поднимаю уголки губ в смущенной улыбке. Сделав пару шагов назад, упираюсь спиной в прохладную стену. Носок правой ноги оторван от пола, а пятка поставлена на край толстой подошвы ботинок и перекатывается из стороны в сторону для улучшения мыслительного процесса и укорачивания времени ожидания.       В последнее время за ним стелется целый шлейф из странностей и нелогичных оправданий. Некоторые из них меня по-настоящему пугают, некоторые просто доставляют неприятные и отрицательные чувства, помимо подозрения. Ясное дело, что буквально каждый неверный шаг или действие Злобина будет так или иначе отсылать меня к убийствам и жертвам, хотя бы по простой причине постоянного раздумья и перманентного существования мыслей на этот счет в моей голове, что бы в жизни не происходило. С другой стороны, часть из них чересчур выделяются из обычных или притянутых за уши совпадений и вызывают животный страх и мурашки по коже. Это абсолютно точно не больше, чем накрученные глупости, однако и они достаточно расшатывают психику.       Ладно, с этим нужно разобраться позже, наедине с собой и без всяких отвлекающих факторов. Думаю, сегодня вечером вполне может появиться свободное время для спокойного анализа всех волнующих обстоятельств, после которого станет гораздо спокойнее, ведь перестанет казаться все подряд. Осталось только продержать нужное в голове и не забыть. Внимание отвлекает записная книжка Вани, по-прежнему зажатая пальцем на определенной странице. Любопытство распирает изнутри и появляется желание спросить о записях, которые он успевал делать по ходу хаотичных воспоминаний Ефимовой. – Ты понял что-нибудь из того, что она говорила? – поднимаю задумчивое лицо на него, краем глаза косясь на книжку. Он понимает практически прямой намёк и направление взгляда, но ничего не показывает. – Не совсем, но кое-что зацепить все же можно было. Помнишь, она говорила о каких-то башнях, – утвердительно киваю, ведь подобное действительно проскакивало. – Я думаю, нужно попробовать съездить в одно место.

***

      Тем самым одним местом оказалась заброшенная территория фабрики по разработки и производству ядов от грызунов и вредителей сельскохозяйственных культур, находящаяся в нескольких часах езды от города. Ощущение по дороге туда было крайне неприятное, и казалось, что едем мы очень и очень зря. Будто после этой поездки все станет еще хуже, расследование зайдёт в очередной тупик. Сил бороться с негативными мыслями не было никаких, они, наоборот, сгущались и выдавали картинки пострашнее всего увиденного. Видимо фантазия прогрессировала и развивалась по мере того, что приходилось наблюдать в реальной жизни.       После выхода из машины ощущение только усилилось. Масла в огонь подливала окружавшая нас темнота и гнетущая атмосфера заброшенного производства. Идеальное место для пыток, косвенно описанное Ефимовой. Только я до сих пор не могу понять, как из нескольких слов можно было сделать предположение, что речь идёт о богом забытом месте на отшибе цивилизации. Страшно не то, что шагать на некогда огражденную территорию, сейчас окружённую покосившимся длинным забором, а даже дышать в тишине и окружении полуразвалившихся помещений. Аккуратно ступая по пыльным и грязным колдобинам, я иду следом за Райкиной, которую буквально приволок сюда Ваня. Ему действительно казалось, что именно об этом месте так боялась вспоминать девушка. Откуда возникла такая непробиваемая уверенность можно только гадать.       Оглядываясь по сторонам, задрав голову вверх. Огромные кирпичные башни, строившееся для долгой, почти вечной эксплуатации, сейчас грозно возвышаются своими тёмными фигурами над землёй. Покосившиеся маленькие хозяйственные блоки с открытыми дверями и маленькими окошками с выбитыми стёклами, только утяжеляли вид когда-то не так давно мощного производства. Сейчас же создавалось впечатление, что из-за вон того строения выглянет тёмная и страшная фигура маньяка, пытавшего здесь рыжих девушек, и непременно завалит всех к чертям, так и не дав раскрыть дело. Или же начнёт стрелять прямиком из дальнего квадратного окна без рамы, попадая чётко в головы. Отмахиваюсь от дурацких мыслей и опускаю взгляд. Лучше бы я никогда в жизни этого делала. – Господи, – вырывается изо рта, как только перед глазами возникает картина почерневших и закопченных скелетов. Еще пара мгновений требуется для осознания, что мне не показалось. Ловлю ртом воздух, порываясь выплеснуть шок нецензурными словами, но язык не способен даже на такое элементарное действие. Все тело буквально парализует от леденящего ужаса, и получается лишь отвернуться, закрыв рот рукой.       Врезаюсь в Ванино плечо, когда он подходит к моей застывшей фигуре, и наконец делаю вдох. Голова уже начинает кружится, потому что легкие отказывались принимать воздух все это время, едва не устроив кислородное голодание организму. Как только помутнение и пелена спадает, позвоночник и часть затылка просто прошибает хорошим зарядом тока. Создается ощущение, будто недостающая деталь конструктора наконец нашлась под кроватью или шкафом, очистилась от пыли на неё налетевшей и встала на отведённое место, составив целостное строение. Рука, сжимающая ткань пальто парня начинает подрагивать.       Нет, нет, нет, нет. Не может быть, это просто глупое совпадение. Нет. От него ничем не пахло, вообще никакого запаха и в помине не было, все это просто глупый кошмарный сон. Он просто спал в машине всю ночь, поэтому от него слегка несло странным запахом, и только потому, что автомобили всегда имеют своеобразный аромат, собирая их отовсюду, где бывают. В носу отчетливо встаёт запах гари, который я услышала сегодня утром, обняв Злобина в больничном коридоре. Не может такого быть. Это все бред, все мне кажется. Дурацкое, тупое, идиотское, блядское стечение обстоятельств. Самое главное случайное.       Дрожь только усиливается, распространяясь на все тело. По телу одновременно несётся миллион, или даже миллиард мурашек, таких холодных и отвратительных, что хочется содрать с себя кожу, выстирать ее с хлоркой и только потом надеть обратно. Перманентное ощущение волнения и недопонимания сейчас усиливается в разы. Стук сердца становится слишком частым, ощущаемым не только в грудной клетке под надёжным слоем рёбер, но и в ушах, висках, каждом пальце рук, в каждом сантиметре тела, буквально кричащего об опасности, распространяющейся от этого места и от Вани. Хочется заплакать, биться головой обо что угодно, только бы выкинуть оттуда все эти паршивые домыслы, просто не имеющие возможности быть правдой. Жизнь просто испытывает меня на стрессоустойчивость, на доверие, на прочность, поэтому подкидывает такие трудности и сложности. Если я поверю накрывшим в момент эмоциям, это будет значить только то, что я не смогу быть со Злобиным по жизни, доверять ему и любить его нормальным человеческим образом. Одновременно с этим закрыть глаза на поведение тела рядом с ним я тоже не могу.       Дыхание перехватывает, в глазах темнеет и создаётся впечатление предстоящего обморока. Бессильно повисаю на плече у Вани, полностью расслабив верхнюю часть тела. Ноги подкашиваются, и я стараюсь вдохнуть либо выдохнуть, но получается отвратительно, абсолютно отвратительно. Диафрагма будто открывается сдвигаться я с места, будучи замороженной и скованной страхом и ужасом. Изо рта вылетают странные, рваные и хриплые звуки, будто я сейчас задохнусь от вставшего поперек горла инородного тела. Чужая рука только сильнее сжимает меня на талии, поглаживая ребра большим пальцем, а вторая проходиться по волосам, легонько похлопывая по затылку и прижимая верхнюю часть тела к себе. Ухо обжигает горячее дыхание, а к виску прислоняются такие же по температуре губы, оставляя успокаивающий поцелуй. – Свет, всё хорошо, успокойся, – нашептывает мне голос Злобина, постепенно приводя в норму сердечный ритм и дыхание. Никакого привычного облегчения он мне не доставляет, скорее наоборот. Теперь каждое его слово кажется ужасным и зловещим, хочется вырваться и убежать куда-то далеко и надолго. – Не хорошо, Вань, все плохо, у нас ещё целых две жертвы.       А ещё тысяча сомнений, стоит ли доверять, разговаривать и вообще приближаться к тебе ближе, чем на пушечный выстрел.