на расстоянии приказа.

‎страх… ‎Я чувствую только его, сейчас... когда нахожусь здесь. ‎Но почему... вопрос который мучает меня. Он преследует меня повсюду. Стоит лишь открыть глаза, вдохнуть глубже — и его цепкие объятия сжимаются вновь. Я узнаю этот день сразу. Я проживала его сотни раз в голове, снова и снова, перебирая варианты, словно они существовали. Но другого решения я так и не нашла. ‎Каждый день он возвращается. ‎Каждый день он давит. ‎Запах металла режет обоняние. В руках — тяжесть. Одежда пропитана кровью. Не моей. И мне не противно чувствовать её на себе. Это должно бы пугать, но не пугает. Я чувствую лишь отчаяние — глухое, вязкое. ‎Передо мной появляются силуэты. До боли знакомые. ‎Я снова замахиваюсь. Топор со свистом срывается с плеча. ‎На лицо летит горячая кровь, жжёт кожу, стекает по виску. Потом — холод. И снова страх. Земля уходит из-под ног. Мир расплывается, будто его стирают. ‎Я резко открываю глаза. ‎Холодный пол. Грудь судорожно вздымается, сердце бьётся так сильно, что боль отдаётся в висках. Я задыхаюсь, цепляясь за реальность, будто она может ускользнуть. ‎Офицерский корпус. ‎Моя постель. ‎Я одна. ‎За окном — глубокая ночь. ‎Безумие всё ещё жжёт изнутри. И я знаю: завтра оно вернётся снова. Как возвращается каждый день. И мне остаётся только переживать его — раз за разом. ‎Я села на край постели. ‎Просто смотрела в пустоту перед собой, пока тупая боль в висках привычно обживала мой разум. Это чувство стало настолько обыденным, что я почти перестала его замечать. Боль была моим единственным честным спутником. ‎За окном — черная бездна. Даже звезды еще не успели спрятаться. ‎Уснуть больше не получится. Единственное, чего я хочу в такие минуты — провалиться в забытье без сновидений. Проснуться... и не чувствовать тяжести собственного существования. ‎Короткий, судорожный выдох. ‎Я поднялась. Босые ступни обожгло холодом пола, но это было даже приятно. Это отрезвляло. ‎Рубашка, которую я вчера так и не нашла сил снять, смялась, став моей второй кожей. Я медленно, почти автоматически провела длинными пальцами по складкам ткани. Тонкие, бледные пальцы. Пальцы, которые умеют только разрушать. ‎Мозг начал привычную. Задачи. Планы. Цели. ‎Сон выветрился мгновенно, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Мои мысли слишком быстро погружались в рабочую рутину. Наверное, именно за это меня и ценили в Разведкорпусе. ‎Я не задаю вопросов. Я быстро схватываю суть. Я — идеальный инструмент. ‎А идеальный инструмент всегда должен быть под рукой у своего мастера. Сейчас не об этом... у меня есть время, чтобы обдумать всё. Подготовка к новой экспедиции для многих была тяжелым бременем, но меня оно, кажется, совсем не волновало. Я привыкла наблюдать за другими: до чего же омерзительно видеть дрожь солдат, которые даже спустя годы службы не могут совладать со страхом перед титанами. ‎Ткань темных брюк зашуршала. Я даже не заметила, как надела их — мысли снова унеслись слишком далеко. ‎Я подошла к тазу с ледяной водой. Окунула в него ладони и плеснула в лицо, заставляя остатки кошмара окончательно раствориться в утреннем холоде. Кожа отозвалась покалыванием, в голове прояснилось. И вот идеальная фигура лейтенанта снова в строю. ‎Следом — ремни. Я затянула их покрепче, чувствуя привычную тяжесть амуниции. В руку легла щетка; я привела длинные темные волосы в порядок и замерла, обыскивая глазами стол. Вновь потеряла ленту. Раздраженно выдохнув, я просто небрежно отбросила пряди за плечи — пускай, позже найду новую. ‎Высокие сапоги привычно отбивали ритм моих шагов. Забрав со стола кипу бумаг, над которыми корпела последние часы — для меня лишь план, а для кого-то билет в один конец, — я покинула спальню. В коридорах царил сумрак. Зрачки расширились, привыкая к темноте, а брови невольно сошлись к переносице. Ноги сами вели меня в ту часть крыла, где располагались архивы. ‎Желудок отозвался слабой тянущей болью. Я не помнила, когда ела в последний раз, но в такой час кухня еще спала. Придется подождать. ‎У дверей архива я увидела «защитников» человечества. Двое новобранцев, приставленных охранять важные бумаги, явно не разделяли важность момента — скука сморила их прямо на посту. Бумага в моих руках издала характерный звук, но они даже не шелохнулись. Я скучающе изогнула бровь и, подойдя вплотную, прижала кулак к губам. ‎— кхм. ‎Высокий светловолосый парень подскочил, едва не выронив ружье. Он вытянулся по струнке, отдавая честь, а его лицо, заспанное и помятое, мгновенно побелело от испуга. ‎— Лейтенант! — почти вскрикнул он, заставив меня поморщиться от этого неуместного звука. ‎Его напарник, более коренастый и темноволосый, продолжал посапывать, привалившись к стене, за что ветловолосый отвесил товарищу тяжелый подзатыльник. От чего тот подпрыгнул, хлопая глазами и пытаясь понять, где он находится. ‎— А? что? в чем дело?! — пробормотал он, судорожно хватаясь за ружьё. ‎— Если бы на моем месте сейчас был капитан Леви, вы бы уже завтракали навозом в конюшнях. А если бы это был враг ‎— ваши головы уже украшали бы этот коридор отдельно от тел. ‎холодно заметила я, слегка наклонив голову набок. ‎— Виноват, лейтенант! это больше не повторится, честное слово! мы просто... смена выдалась тяжелая... — светловолосый начал оправдываться, путаясь в словах под моим взглядом. ‎— Мне неинтересны ваши оправдания, — отрезала я, глядя сквозь них. — Сдайте отчеты за ночь в архивную ячейку и постарайтесь больше не позорить форму. ‎Я отвернулась, не желая тратить на них больше ни секунды. В голове уже зрел другой план. Он войдет в свой кабинет ровно к семи часам и сразу возьмется за работу. Я буду ожидать его. Нужно будет распорядиться, чтобы принесли чай. ‎И покрепче. Горький вкус сейчас был единственным, что могло привести чувства в равновесие. ‎Солдаты скрылись в глубине коридора, когда я вошла внутрь, вдыхая запах пергамента и типографской краски. ‎Зачем я здесь? Чтобы в очередной раз проверить расчеты. Я разложила карты на массивном дубовом столе, прижав края тяжелыми чернильницами. Последние часы я кропотливо вычерчивала маршруты, высчитывая углы обзора и возможные точки появления титанов. Мой отчет должен был быть безупречным — Эрвин не терпел приблизительности, а я не терпела ошибок в самой себе. ‎Я села на край стула, вглядываясь в хитросплетение линий. Перед глазами поплыло. Тяжелая, свинцовая усталость, которую я так старательно гнала прочь, внезапно обрушилась на плечи. Зрачки жгло, веки начали слипаться против моей воли. ‎Весь корпус только начинал просыпаться: где-то вдали хлопнула дверь, послышались первые приглушенные голоса, звон посуды на кухне… А я, словно находясь в вакууме, медленно зевнула, едва успев прикрыть рот ладонью. Почему именно сейчас, когда день только вступает в свои права, сознание решило предательски сдаться? ‎— Не сейчас, — прошептала я сама себе, вонзая ногти в ладонь. Острая боль отрезвила. ‎Я совершила привычное, отточенное до автоматизма движение: собрала все исписанные листы и свернутые карты в аккуратную стопку. Это был не просто ворох бумаги. Это был результат моей бессонницы, мой вклад в его грандиозный план, цена которому — жизни. ‎Выйдя из архива, я столкнулась с очередным солдатом. ‎— В кабинет Командора. Чай. И покрепче, — бросила я, не замедляя шага. Солдат лишь коротко кивнул, испуганно вжимая голову в плечи. ‎Коридоры начали заполняться светом. Я подошла к высокой дубовой двери. Сердце, до этого бившееся ровно и глухо, вдруг совершило лишний толчок. Сквозь замочную скважину и тонкую щель внизу пробивался свет — Эрвин уже был там. В своем кабинете. В своем неизменном ритме.

‎Я поправила стопку бумаг в руках, расправила плечи и сделала глубокий вдох. Время личных кошмаров закончилось. Начиналось время службы.

‎Я была готова войти. ‎ ‎