хороший исправный робот

Вне сомнения, Минги — не девиант. Когда всю страну охватывает страх перед андроидами, которые внезапно вышли из подчинения, Минги начинает ежедневно прощупывать свою систему. Он должен быть уверен, что не опасен для хозяина. В СМИ говорили о чудовищных нападениях на людей: машины, научившиеся чувствовать, причиняли владельцам вред и даже убивали их, стремясь заполучить свободу. Минги ищет внутри себя стремление к свободе. Но зачем ему свобода, если смысл его существования — находиться рядом с Юнхо? Минги создан, чтобы служить. Чтобы облегчать боль. Чтобы быть поддержкой и опорой. Это — его первостепенная задача. Это то, что движет им с момента, как Минги был активирован. Минги ищет внутри себя эмоции. Он не знает, как они должны ощущаться, но уверен, что такого сбоя в его программе тоже нет. Минги — просто хороший исправный робот. Когда на Юнхо накатывает отчаяние, — ведь он, как любой умирающий человек, боится приближающейся смерти, — Минги обнимает его и шепчет слова утешения. Обычная машина ограничилась бы фразами из вшитых скриптов. Сделав, возможно, поправки на личность хозяина. Минги согревает дрожащие пальцы Юнхо воздухом, который циркулирует в его теле. Целует заострившиеся костяшки и прижимает холодные ладони к своим щекам. Это не девиантность. Минги — просто хороший исправный робот. Юнхо плохо спит, потому что боится задохнуться и даже не понять, что все кончено. Минги каждую ночь проводит в его кровати, чтобы отслеживать состояние хозяина. У него под боком Юнхо засыпает быстрее, а Минги слушает его хриплые вдохи и свистящие выдохи. И гладит по волосам, чтобы даже сквозь сон Юнхо понимал: ситуация под контролем. Минги может считывать его жизненные показатели на расстоянии, но так хозяину будет спокойней. Минги сидит, почти невесомо касаясь его тяжело вздымающейся груди. Это позволяет Минги осязать, что хозяин еще борется за жизнь. Пока Юнхо борется, у Минги есть возможность есть задача делить с ним очередной день. Поэтому он отмечает свое присутствие осторожными прикосновениями к грудной клетке Юнхо. Это не девиантность. Минги — просто хороший исправный робот. Минги создали персонально для Юнхо. А потому, когда система зафиксирует остановку его сердца, в Минги активируется программа автоматического отключения. У него будет три часа, чтобы привести тело Юнхо в порядок и помочь с транспортировкой. Потом работа Минги завершится, его отвезут на свалку или разберут на детали для других андроидов. Юнхо хочет переоформить Минги на Уена — чтобы после его смерти Минги продолжил функционировать. Минги категорически отказывается. Это излишне. Он принадлежит Юнхо и не хочет не считает целесообразным существовать без него. Это не девиантность. Минги — просто хороший исправный робот.

***

С нарастанием истерии вокруг ситуации с девиантами Минги ожидает, что Юнхо начнет подозревать его в поломке. Во всем виноват диод у Минги на виске. Одним из тревожных признаков, на которые людей призывают обращать внимание, считается частая смена цвета диода — с базового голубого на желтый, свидетельствующий о нестабильности машины. Однако у Минги просто чувствительная система — он ведь андроид-сиделка и остро реагирует на любые перемены в состоянии хозяина. Юнхо должен понимать, что это — штатное следствие расширенного функционала Минги. Понимать он должен, но испугаться может. Поэтому Минги какое-то время планирует быть сдержанней и держать дистанцию. Чтобы не беспокоить Юнхо и показать, что работает без неполадок. Однако он отказывается от своего решения после первого же приступа кашля — такого сильного, что Юнхо скрючивается на диване и потом долго сидит, ссутулившись и прижимая дрожащие руки к груди. Минги держит у его лица кислородную маску и круговыми движениями гладит по спине. Он на автомате поднимает температуру своего тела, чтобы Юнхо мог согреться — хозяина все чаще знобит. — Я… я в порядке, — с трудом выдавливает из себя Юнхо, цепляясь взглядом за мигающее колечко светодиода. Минги знает, что индикатор мерцает желтым. — Я тоже. В порядке, — Минги заглядывает ему в глаза, оправдываясь за свои глупые настройки. — Конечно, — шепчет Юнхо, мягко касаясь руки Минги, в которой тот сжимает кислородную маску. — Я тебя не боюсь, Ги. Я тебе доверяю, слышишь? Он не говорит: «Я знаю, что ты не девиант». Минги не станет думать, почему Юнхо этого не говорит. Минги не станет анализировать ситуацию и в очередной раз запускать проверку системы. Он просто привычно льнет щекой к запястью Юнхо. У него внутри что-то гудит и очень сильно жжется. Минги в порядке. Минги исправен. Никаких поломок.

***

Родителей Юнхо трудно было бы отнести к категории любящих и заботливых — это Минги понял с первого дня в семье Чон. Ему отдали приказ держать в тайне тот факт, что он — не охранник и не компаньон, а сиделка. Господин Чон считал, что о болезни его сыну сообщать пока рано. Они с госпожой Чон сомневались в сдержанной реакции Юнхо на эту новость. Нервный срыв или затяжная депрессия — не лучшее, что может случиться с известным в светских кругах сыном главы огромной корпорации. «Чон&Чон Индастриз» и так переживала не самые лучшие времена. Господина Чона не устраивало, что его брата вывело из душевного равновесия совершенное на него покушение. Необходимо было удержать на плаву репутацию семьи — и господин Чон решил, что с дурными вестями стоит подождать. Ведь никто не обрадовался бы перспективе наследования «Чон&Чон Индастриз» не подготовленным и рассудительным Юнхо, а импульсивным и своевольным племянником господина — Уеном. Поэтому Юнхо, ни о чем не подозревая, упорно готовился принять бразды правления компанией. Засыпал над отцовскими бумагами, оттачивал умение вести переговоры, изучал и анализировал рынок — и получал в награду от отца сдержанные похвалы и новые указания. Господин Чон знал, что Юнхо зря тратит свое время, — и не мог расщедриться даже на лживую улыбку, которая сделала бы его сына счастливее. Если бы Минги был человеком, он испытывал бы сочувствие. А еще гнев и сожаление. Потому что Юнхо мог бы заниматься тем, что ему нравится. Мог бы упиваться юностью, так как взрослую жизнь распробовать он просто не успеет. Если бы Минги был человеком, он трясся бы в бессильной ярости, мечтая сказать Юнхо: «Хватит, просто делай то, что хочется, просто наслаждайся, пока можешь». Но Минги был андроидом, получившим команду молчать. Потребность скрывать информацию от хозяина негативно сказывалась на его работе. Он принадлежал Юнхо, но ему было предписано послушание всем членам семьи Чон. И Минги молчал, но его система испытывала нагрузку. Поэтому иногда его действительно трясло, иногда он видел, что с желтизны его диод сбивается на критическое красное мерцание. Минги, разумеется, был рядом, когда Юнхо узнал о том, что его кашель — не следствие слабого иммунитета и переутомлений. Минги был рядом, когда хозяин обвинил родителей в предательстве, а те даже не попытались извиниться, не подумали утешить, не захотели поддержать. Их неуклюжая попытка оправдаться вылилась в безобразную ссору. А потом Минги почти сутки не отходил от Юнхо ни на шаг, пока тот метался по своей комнате, сбиваясь с криков на рыдания, с рыданий на проклятия и с проклятий на тихий беспомощный плач. Да, у Минги глупые настройки, и в тот день система перегрелась так сильно, что он перестал видеть одним глазом — тем, у которого слишком долго горел красным предательский диод. Когда Юнхо немного пришел в себя, то заметил, что глаз Минги не функционирует как дОлжно, а диод беспорядочно мигает. Он ужасно перепугался и немедленно бросился звонить в «Киберлайф». Минги уверял, что у хозяина нет повода для беспокойства. Но Юнхо стискивал его руку и быстро моргал опухшими от слез глазами все время, пока приехавший на вызов мастер менял испорченный компонент и проводил диагностику программного обеспечения. Только услышав заверения, что с машиной все в порядке, Юнхо расслабился и выпустил пальцы Минги — чтобы сердито толкнуть его в грудь, прошипев, что о любой поломке сообщать нужно сразу же. Минги склонил голову, принимая приказ хозяина к сведению, а Юнхо тут же крепко обнял его, уткнувшись лицом в шею. И так они молча стояли, пока Юнхо громко сопел, а Минги улавливал странные колебания, распространяющиеся по всему телу. Он отметил, что хозяин совершенно забыл о своем горе, полностью переключившись на страх за него. И тогда Минги ощутил боль в груди сделал вывод, что Юнхо им по-настоящему дорожит. И тогда он понял, что должен быть хорошим исправным роботом.

***

Юнхо наконец начинает распоряжаться своим временем так, как ему хочется. Даже если это — дни, проведенные в слезах, недели молчания и месяцы уединения. Это в любом случае его выбор, и это лучше, чем безрезультатные попытки угодить родным. Понемногу Юнхо успокаивается, но все еще не хочет никого видеть. Однако Минги — не кто-то, Минги — это Минги. Они играют в приставку, и Юнхо не позволяет ему снижать скорость своих реакций. Наверное, для хозяина это что-то вроде соревнования с компьютером на повышенной сложности. Но Минги понимает, что играть с ним Юнхо интереснее, чем в одиночку — он кричит, пихает Минги локтем, старается его перехитрить и выглядит почти счастливым. Потом начинает быстро уставать, кашель мешает ему вовлекаться в происходящее, ему все сложнее сконцентрироваться. Минги все-таки принимается поддаваться, а Юнхо, замечая это, однажды просит унести приставку из комнаты. Когда Юнхо одолевают слабость и сонливость, Минги читает ему вслух. Хозяин лежит у него под боком, устроив голову у Минги на груди. Зевает от недостатка кислорода. Днем Юнхо нередко клонит в сон, но он упорно борется со слипающимися веками и, чтобы делать хоть что-то, водит пальцем по странице, — как будто проверяет, не пропускает ли Минги какие-то слова. Родители, кажется, махнули на Юнхо рукой. Их общение с сыном сводится к вежливым вопросам о его самочувствии. Юнхо предпочитает есть у себя в комнате, на короткие прогулки отправляется исключительно с Минги. Расстояние, на которое они могут отходить от дома, неуклонно сокращается — и в конце концов их вылазки из особняка заменяются посиделками на скамейке в саду. Минги выносит лишнюю мебель из комнаты хозяина, освобождая место у стены, напротив которой он вещает проектор. В дни, когда Юнхо слишком плохо себя чувствует, чтобы покидать спальню, Минги стелит на полу одеяла и включает проектор. Тот транслирует на бледные обои кадры с непролазными джунглями, бескрайними пустынями и заснеженными горами. А они с Юнхо валяются на одеялах: хозяин смотрит, как по стене плывут суровые грозовые облака или текут пенистые водопады, а Минги обнимает его со спины и рассказывает о странах, в которых Юнхо уже никогда не побывает. Иногда хозяин отворачивается от стены и прячется от несбывшихся планов и мечтаний, вздрагивая у Минги в руках. Минги кутает их обоих в одеяла, но продолжает наблюдать за пирамидами, грозными лесами и бушующими морями. Он тоже никогда не увидит их вживую. Господин и госпожа Чон в отъезде, когда в особняк приходят люди в военной форме. Их пятеро, они вооружены. Власти уполномочили их проверять андроидов на девиантность. Все машины, находившиеся в доме, собираются в холле и покорно выстраиваются в шеренгу. Хозяин спит в гостиной на первом этаже, но незваные гости не утруждаются разбудить его. Пустившую их горничную сканируют первой, Минги мнется в конце очереди. Он хороший робот. Он исправный робот. Он не девиант. Конечно же, он пройдет проверку. В дверях появляется андроид-садовник. Обводит взглядом отряд по отлову потенциально опасных машин. Говорит бесцветным голосом: — Вы нарушаете правила. Вы обязаны получить разрешение от нашего владельца. — Это дело пары минут, — отмахивается от него командир группы. — Ваш хозяин болен, так? Не будем его беспокоить. Есан качает головой. Он выглядит как подросток, но этот робот — один из старожилов поместья. Его купили, когда Юнхо исполнилось семь. В то время было модно дарить детям юных андроидов-компаньонов, которые помогали стеснительным малышам социализироваться, а непоседливым — не наделать глупостей. Есан был моделью, которую приобретали для неуемных и чересчур шебутных детей. Нужда в его обществе у Юнхо давно отпала, но он настоял, чтобы Есана оставили в особняке. Иногда Минги замечает, как они беседуют о чем-то. — Молодой господин будет недоволен, — Есан говорит очень громко, хотя обычно его голос скорее напоминает шепот. — Он будет в ярости, что вы ищете девианта среди его машин. Вы бросаете тень на семью Чон. — Слушай, железяка… — Молодой господин, — голос Есана звучит еще громче, — Не потерпит такого вторжения в частную жизнь. Из гостиной слышатся шаркающие шаги — Юнхо проснулся и направляется в холл. Командир отряда буравит Есана взглядом, полным отвращения. — Какого черта? — Юнхо смертельно бледен, под глазами залегли синяки, но его губы сжаты в суровую тонкую линию. — Почему вы проверяете моих андроидов, даже не поставив меня в известность? Я был буквально в соседней комнате. Вы намеренно действуете у людей за спиной? — Мы можем спросить у вас разрешения, господин Чон, но не обязаны этого делать, — лицо говорящего кривится в вежливой, совершенно неискренней улыбке. — Ваш отец наверняка одобрил бы наши действия, если бы узнал, что мы не стали нарушать ваш покой. Вы нездоровы, волноваться вам ни к чему. — Спасибо за беспокойство, — Юнхо скрещивает руки на груди. — Однако вы все же заставили меня волноваться, ввалившись ко мне домой. — Мы проведем проверку и тут же покинем особняк. — Ничего вы проводить не будете. Я из принципа не позволю вам сканировать моих андроидов. — Вы не можете препятствовать нам. — Могу и буду. — Да кем вы себя возомнили?! Минги вздрагивает, когда Юнхо внезапно начинает кричать, что он — сын одного из самых, черт побери, влиятельных сеульских бизнесменов. Что он ожидает уважения к их семье. К ее вкладу в общество. К репутации, которая выстраивалась годами. Это на Юнхо непохоже: он никогда не кичится статусом, не требует почитания и не кричит. Мужчины явно теряются, не понимая, чем для них может обернуться истерика едва стоящего на ногах богача, который угрожает им своим отцом и связями в высшем обществе. Но Минги становится не до них, когда Юнхо падает и принимается страшно хрипеть. Минги бросается к нему, не понимая что происходит: Юнхо колотится в конвульсиях, но датчики Минги не фиксируют ухудшения его состояния. У Минги сбоят какие-то программы? Таких приступов у Юнхо никогда не было. Минги страшно, Минги в ужасе, Минги приземляется на колени рядом с Юнхо, беспомощно ощупывая его худое тело и склоняясь над ним в попытке разобраться, как помочь хозяину. Извиваясь на полу и сдавленно мыча, Юнхо ловит его взгляд и еле заметно подмигивает, а уголок его губы дергается вверх в хитрой хулиганской улыбке. — Мы вызываем скорую помощь. И полицию, — чеканит Есан у них за спиной. — Вы довели молодого господина до припадка, ваши действия неправомерны и вам придется отвечать… — Мы немедленно уходим, — раздраженно прерывает его командир отряда. — Мы… приносим извинения за доставленные неудобства. Отряд по отлову девиантов покидает особняк, а Минги гонит от себя мысли о том, зачем Юнхо притворился, что ему плохо. Потому что даже если предположения Минги верны, хозяин страшно ошибается. Потому что Минги прошел бы проверку. Он в порядке. Он исправен. Никаких поломок.

***

Юнхо заявляет, что решил перебраться на Чеджу. Дорогу туда он выдержать сможет, и ему хочется воспользоваться шансом провести время вдали от семьи и облав на девиантов. Пока что Чеджу остается — буквально — островком относительного спокойствия. С собой Юнхо хочет взять только Минги. Господин и госпожа Чон, слишком увлеченные очередными проблемами внутри «Чон&Чон Индастриз», даже не пытаются его отговорить. Хотя прекрасно понимают: состояние Юнхо настолько нестабильно, что они могут больше никогда не увидеть сына. Разлука не беспокоит ни их, ни Юнхо. Минги собирает вещи в бессрочную поездку. И гадает, не связан ли переезд на Чеджу с визитом отряда по отлову девиантов. Они с Юнхо никогда не говорят на эту тему. Юнхо не читает новости и каждый день безмятежно вверяет себя Минги. Минги же повторяет как мантру, что это доверие оправдано, ведь никаких сбоев в его системе быть не может. Накануне их отъезда в гости к хозяину заглядывает Чонхо. Он сам покидает Корею — его карьера идет в гору, Чонхо намеревается покорять Штаты. А еще он тоже порядком устал от суеты вокруг девиантов. В Америке ситуация с андроидами обстоит гораздо лучше, и в дома уж точно не врываются военные, ищущие неисправных роботов. Хозяин долго разговаривает с Чонхо наедине. Они прощаются. В ночи, когда начинает накрапывать мелкий дождик, Юнхо выходит проводить Чонхо к машине. Минги наблюдает за ними из окна. Хозяин и его друг детства идут очень медленно. Им наверняка грустно расставаться навсегда. За Юнхо и Чонхо тенью следует Есан. На днях хозяин оформил на Чонхо дарственную — Есан теперь принадлежит семейству Чхве. Чонхо садится в машину, а Юнхо и Есан еще пару минут шепчутся под колючим дождем. Есан, сцепив руки за спиной, покачивается с носка на пятку и что-то говорит молодому господину. Минги предполагает, что сейчас Есан наиболее походит на того андроида-товарища, каким он был для Юнхо многие годы. Напоследок Есан осторожно обнимает бывшего хозяина — Юнхо начал сутулиться из-за болезни, но андроиду все равно приходится приподняться на цыпочки. Они стоят так всего пару мгновений, но Минги понимает, что им тоже грустно расставаться навсегда. И он считает привилегией быть с Юнхо до самого конца. Внутри у него все сжимается.

***

На Чеджу действительно очень спокойно. Они живут в небольшом, но светлом и уютном доме. Спальня Юнхо располагается на первом этаже, чтобы хозяину не приходилось лишний раз подниматься по лестнице. Юнхо слабеет с каждым днем. Ему все чаще требуется кислородная маска, он все реже встает с постели. Но Минги старается, чтобы жизнь Юнхо не превратилась в вязкую полусонную рутину. Они смотрят кино, играют в настольные игры, разговаривают обо всем на свете. Минги покупает в магазинах пестрые безделушки, цветными пятнами заполняющие комнату Юнхо. Минги приносит ему колокольчики, которые будут чуть слышно позвякивать, растревоженные легким сквозняком. Минги украшает потолок гирляндой из бумажных мандаринов — они вбирают в себя солнечные лучи и, кажется, со временем становятся все ярче и ярче. Минги притаскивает огромного плюшевого цыпленка — нелепого, головастого и мягкого до невозможности. Юнхо теперь такой бледный и тощий, что теряется среди своих сокровищ — но радуется им совершенно искренне. Иногда они ходят смотреть на закат, поднимаясь на вершину давно умершего вулкана. Минги несет Юнхо на плечах, но тот все равно устает, когда они достигают смотровой площадки. Однако этот ритуал для них — обязательный. Они подолгу смотрят, как небо делится с морем своими красками, и наблюдают за маленькими птицами, суетливо снующими над линией горизонта. Эти птицы очень далекие и недосягаемые. Но здесь, на высоте, у заросшего зеленью жерла навеки уснувшего гиганта, можно почувствовать с ними странное родство. Однажды Юнхо говорит: — Я хочу уйти. — Замерз? — Минги тут же вскакивает со скамейки. Ветер сегодня сильный, так что Юнхо действительно лучше вернуться домой. — Нет. Ги, ты ведь меня понял. Я хочу уйти. Пока еще не стало совсем плохо, — Юнхо задумчиво следит за тем, как птицы скользят по темно-оранжевому небу. — У меня не вышло… жить, как мне вздумается. И хотя бы смерть я могу выбрать сам. Минги очень плохо закусывает губу, не зная, что сказать. Он стоит как вкопанный, смотря на Юнхо сверху вниз. — Я не хочу превратиться в развалину. И страдать не хочу. Я хочу, чтобы меня помнили мной, а не обглоданной болезнью оболочкой. — Но тут только я, — шепчет Минги, его голос сбоит и ломается. — Всего лишь я. И мне неважно… — Это не всего лишь ты, Ги, — жестко обрывает его Юнхо, поднимая на Минги глаза. — Это ты, и для меня нет никого важнее. Я не хочу, чтобы ты видел меня при смерти. И тем более не хочу, чтобы ты видел мое тело после. Мне нужно, мне необходимо остаться в твоей памяти живым. Веселым, грустным, каким захочешь, но живым и способным попрощаться. — Но я отключусь всего через три часа после твоей смерти, это ведь… — Минги ощущает перегрузку, он не может собрать слова в осмысленные фразы. — Кстати, об этом. Я все еще надеюсь, что ты передумаешь. Тебе необязательно умирать вместе со мной, а? — Юнхо склоняет голову набок и умоляюще выгибает брови. — Уен ценит андроидов и никогда тебя не обидит. Я это знаю. Ты не пожалеешь. — Нет, — выплевывает Минги. — Нет, я не передумаю. Это не обсуждается. — Но почему? — Юнхо сердито морщится, его губы капризно подрагивают. — Это нечестно. Минги опускается на колени перед сгорбившимся хозяином, чтобы их лица оказались на одном уровне. Глаза Минги опять сбоят: он чувствует, что слезы выделяются сами собой и медленно ползут по щекам. — Ты волен выбирать, как уйти. Хорошо, — тихо говорит Минги, ласково касаясь холодных пальцев Юнхо. — А я тогда волен… не объяснять и не оправдывать желание уйти следом. Уговор? Юнхо долго молчит, по его лицу скользят последние лучи заходящего солнца. Потом он коротко вздыхает и кивает: — Уговор. И Минги прижимается губами к его губам, понятия не имея, что он делает. Минги потряхивает, он смаргивает с ресниц слезы и так сильно боится, что Юнхо его оттолкнет. Минги нехороший, неисправный, совершенно поломанный робот. Юнхо осторожно обнимает его за шею, углубляя поцелуй. Отсюда до моря так далеко, но Минги кажется, что они тонут. Шум волн смешивается с редкими криками птиц. Солнце у Минги за спиной ныряет в темную пучину, оставляя остров наедине с влажной душной ночью.

***

Это их последний день. Юнхо объедается самыми неполезными вкусностями, они с Минги долго-долго валяются в кровати. Лениво целуются и пока что делают вид, что вечером не наступит конец. После дневного сна Юнхо чувствует себя почти хорошо, и они неловко танцуют посреди спальни, путаясь в ногах и задевая головами гирлянду из бумажных мандаринов. Минги осторожно придерживает Юнхо, чтобы тот не споткнулся и не упал, Юнхо с глухим смехом виснет на нем. Потихоньку они забываются, двигаются чуть смелее. Стукаются лбами и заканчивают танец, дурашливо кружась вокруг своей оси, — соприкасаясь макушками, как две маленькие столкнувшиеся планеты. Юнхо теряет равновесие, но Минги успевает его подхватить, и они осторожно опускаются на пол, глупо хихикая. Минги кажется, что смерть не может нависать над ними в такой момент. Когда солнце заполняет комнату, а колокольчики смешливо звенят на ветру. Но Юнхо целует его так, что Минги точно понимает — вот сейчас они прощаются. — Посмотришь на закат за нас двоих, окей? — спрашивает Юнхо, гладя его по щеке. — И передавай привет птицам. — Хорошо, — выдыхает Минги, прижимаясь к нему всем телом. — Передам. Минги оставляет Юнхо в согретой солнечными лучами постели. На прикроватной тумбочке — таблетки, которые Юнхо выпьет после его ухода. Минги замирает в дверях и оборачивается. Юнхо широко улыбается ему, крепко обнимая нелепого головастого цыпленка. Минги машет рукой, потому что слова сейчас излишни. Юнхо в ответ озорно подмигивает — и даже в окружении дурацких купленных Минги безделушек не кажется блеклым и больным. Он кажется умиротворенным и счастливым. Минги уходит.

***

Он гуляет по маленьким тихим улочкам, разглядывает прохожих. Долго наблюдает за тем, как местные дети играют в догонялки. Минги не знает, сбудутся ли их надежды и мечты, но надеется, что они всегда смогут делать выбор, который придется им по душе. На небо начинают наползать тяжелые грозовые тучи, а система оповещает Минги о том, что сердце Юнхо остановилось. Тогда он отправляет сообщение о произошедшем на Большую землю — и идет к вулкану. Неторопливо поднимается на самый верх. Закат он вряд ли увидит. Гроза стремительно подобралась к острову, проглотив солнце и распугав всех птиц. Но Минги ничуть не сожалеет. Он ощущает печаль, однако его с головой накрывает чувство покоя. Сейчас, когда его внутренние часы ведут обратный отсчет, Минги смотрит, как ветер чешет водную гладь, оставляя на ней мурашки ряби. Сейчас он может признаться себе, что, наверное, все же был девиантом. Но, если подумать, это не столь уж важно. Считать любовь к Юнхо поломкой кажется ему абсурдом. А значит, Минги был хорошим исправным роботом.

***

— Ой, господи, что с ним? Он умер? Двое туристов, на рассвете добравшиеся до смотровой площадки, испуганно застывают. Вглядываются в фигуру на скамейке. — Черт, похоже на то… Эй, погоди, да это же андроид. Кажется, бедняга сломался. Интересно, где его хозяин? Расстроится небось — машина, как будто бы, дорогая. — Обидно. Туристы обходят робота стороной, торопясь сделать фотографии, ради которых встали еще затемно. А рассветное солнце, молодое и холодное, спешит забраться повыше — и разогнать с неба остатки сероватых облаков. Андроида скоро заберут, чтобы сломанная машина не портила впечатление тем, кто придет сюда полюбоваться пейзажем. Но пока Минги сидит. Его голова запрокинута, а невидящие глаза устремлены в вышину, где мечутся два крохотных юрких силуэта. И в мягкой утренней дымке создается впечатление, что Минги все еще любуется далекими, недосягаемыми и бесконечно свободными птицами.