Ледяная лапша

То, что они оба остались друг от друга в полнейшем ужасе, Шан Цинхуа не сомневался. Да кому в здравом уме понравится, если у тебя в заднице окажется сосулька или тебе с оглушительными воплями исполосуют ногтями спину, будто спасаясь от бешеного зверя. Пусть демоны и не походили в чём-то на людей, но не в этом же вопросе. Каждый будет в ужасе. Цинхуа передёргивало от воспоминания каждый раз, как он ел лапшу. Швыркнув бульоном, он сморщился и вновь устыдился: ведь Мобэй-цзюнь так старался. Приготовил тянутую лапшу, а в благодарность получил что-то настолько невразумительное. С другой стороны, лапша вышла отвратной. А с третьей или с какой там ещё стороны, Цинхуа сбился со счету этих граней, — на что он рассчитывал, попросив короля северных земель, который за жизнь и чайник чая самостоятельно не заварил, кормить его блюдом от главного героя? Видимо, только Шэнь Цинцю было дозволено наслаждаться лучшими кулинарными творениями этой вселенной. Автору же, как обычно, доставалась столовская еда и невнятное, возможно, опасное для жизни, положение. Цинхуа швырнул палочки в опустевшую тарелку. Немногочисленная публика едальни тут же повернулась на звук. Пришлось кланяться. — Мой Король, Ваше Величество… — продолжал сетовать себе под нос Цинхуа, честно признаваясь в том, что не уверен, о какой части того вечера дает Мобэю запоздалый совет, — ну почему нельзя было поинтересоваться у Ло Бинхэ, как это всё делается? Грешное дело не спросить путь у того, кто бывал там, куда ты стремишься. Что тут ещё скажешь. Создавая Мобэй-цзюня, он точно не вкладывал в «идеального мужчину» такой объем бессмысленной и болезненной гордости. Но Цинхуа всё равно был раздосадован самим собой. Стоило вспомнить взгляд Мобэя, брошенный в спину, когда Цинхуа стремительно ретировался из покоев, — сводило живот. Этот взгляд будто прожёг кожу. До сих пор щипало. Мобэй ничего не крикнул, не пообещал переломать ноги и не выдал своё коронное «как ты смеешь!». «Хоть стой, хоть падай, хоть плачь, хоть смейся», — вздохнул Цинхуа. Выбора не было: или обращайся в бегство, что, как показала практика, так себе затея, или ползи обратно с дорогого сердцу пика Альдин в северные демонические земли. — Бедные мои коленочки… — только и оставалось возносить молитвы своим несчастным ногам и многострадальной голове, по которой опять знатно прилетит. Цинхуа вытряхнул мелочь на стойку. За неделю, проведённую им на пике Альдин, Мобэй-цзюнь ни разу не появился. В столовой у подножья горы тоже. Не то чтобы у главы пика было много свободного времени задумываться, учитывая количество навалившейся работы, и всё-таки. Его Величество не пришёл забрать безропотного слугу обратно в замок. А значит, ничем хорошим, если Шан Цинхуа будет длить свое отсутствие, это не закончится. Если уже не закончилось. Будь он до сих пор великим экспертом Самолётом, то непременно переписал бы этот кусок истории во что-то приличное. Но… что уж вздыхать о невозможном. Если бы да кабы, то вспомнил бы, что жар костей не ломит. Тогда у Мобэй-цзюня температура тела была бы выше, чем у остывшего трупа. Наследный принц, управляющий льдом, идеальный красавец-мужчина, из-за тяжелого детства не терпящий предательств, — как подобное читала мужская аудитория его страницы на АО3? О, славные старые времена! Воображай что хочешь и следи за реакцией читателей, вот тебе и успех, главное, успевай нос по ветру держать. Кто ж знал, что на поверку этот Король… — Будет готовить мне лапшу, а потом без предупреждения завалит на кровать… — вырвалось у Цинхуа, и он снова вздрогнул. — Лучше бы меня тогда добил его дядюшка. — Шиди Шан? — Только тебя не хватало, — буркнул Цинхуа, собирая страдальческое выражение лица в улыбку. В дверях едальни стоял Шэнь Цинцю. — Приветствую шисюна непревзойденного Хуйца, — Цинхуа тут же подхватил пришедшего под руку и практически насильно вывел на улицу. Шэнь Цинцю легко поддался. Они вышли на дорогу, ведущую к пику. — А что это высокопочтенный учитель делает на дороге один? — Цинхуа решил прервать молчание. — А почему это я не могу побыть немного один? — спокойно парировал Цинцю. — Ты же, смотрю, тоже последнюю неделю делами занят. — И ты решил ко мне прийти поболтать? — Ну да, — Цинцю добродушно улыбнулся, — давно не виделись, чего бы и не поболтать, — он сделал паузу. — Может, расскажешь, почему вдруг два дня назад твоему господину понадобилось собрать экстренное совещание? — Я-то откуда знаю? Сам же сказал — я на пике последнюю неделю. Взгляд Цинцю похолодел. — Да расслабься ты, Шэнь-дада! Тебе бы поучиться принимать случившееся и получать удовольствие, — махнул рукой Цинхуа. — Ну свалил в мир демонов Бин-ге, неужто ты и впрямь сомневаешься, что он появится как только так сразу? Он же помешанный. Или ты боишься за непобедимого главного героя? На этот вопрос Шэнь только взмахнул веером, будто ему стало жарко. Поняв, что попал в точку, Цинхуа протянул: — Мда… Мило, что вы, шисюн, переживаете, слышал бы ваш дражайший ученик, разревелся бы от счастья. Шэнь Цинцю покачал головой и остановился у лестницы. — Да я за тебя, дурака, переживаю. — Чего?! — изумился Цинхуа. — Я-то тут при чём? — Подробностей я не знаю, — ровно сказал Цинцю, — но Бинхэ дал понять, что Мобэю на кой-то нужна помощь «личного характера». Тут у Цинхуа кровь ушла в пятки. Он побелел, а живот скрутило с новой силой. Ой мамочки родные, если Мобэй-дзюнь решил устроить «важное совещание» по типу того, что заводил сам Ло Бинхэ, когда просил совета у каждого встречного и поперечного о том, как ему добиться расположения учителя, то… И какого же размера будет подобный саммит? — Вы же вроде воссоединились тогда, – добавил Цинцю, будто между прочим. Цинхуа подозрительно прищурился. — А это-то откуда тебе известно? — Не прикидывайся идиотом, — Цинцю сложил веер. — Ещё скажи, что не специально нас тогда нашёл и ныл битый час о твоём разбитом чувстве собственного достоинства. Значит, это Ло Бинхэ сдал Мобэю, что он заходил к ним в хижину. Потому Мобэй и явился так вовремя спасти своего слугу. — Вот это дружеская демоническая солидарность, — скривился Цинхуа, — нечего сказать! Ах, если бы ты знал, товарищ Хуец, в какой жопе теперь искать самоуважение этого многострадального автора. — У вас что-то стряслось? — не отступал Шэнь. — Тебе-то что? — вскинулся Цинхуа. — Мне бы не хотелось, чтобы наши с Бинхэ… — Цинцю замялся, — наше совместное самосовершенствование выносилось как пример на обсуждение на все северные земли демонического мира. Мне в мире людей песен хватает. Да и, если честно, — он взглянул на Цинхуа с жалостью, — Бинхэ такому научит, что с твоим уровнем духовной энергии и физической подготовки лучше сразу сдаться в водную тюрьму. Цинхуа сжал зубы. Мало того, что ему угрожали сексуальной расправой, так ещё и, проявив заботу, умудрились оскорбить. И правда, как ему самому недавно могла прийти мысль, что советчик–помешанный-до-уничтожения-мира-от-любви Ло Бинхэ — стратегически верное решение для разумного улаживания любовных неурядиц? Цинхуа был готов послать «спасителя» куда подальше, но вовремя взял себя в руки. В конце концов, у Шэнь Цинцю был опыт, отсутствие которого у Цинхуа и довело ситуацию до двойного абсурда. — И что теперь? — взвизгнул он. Шэнь Цинцю задумался. — Не хочешь, чтобы тебя обсуждал весь север, — не делай ничего, что можно было бы обсуждать, — глубокомысленно вывел Цинцю и тут же вздрогнул от громкого смеха. Цинхуа согнулся пополам и смеялся с минуту. — Ты точно в нашем мире был мужчиной, непревзойденный Хуец? — раскрасневшийся Цинхуа чуть не плакал. — Или Бин-ге окончательно сделал из тебя женщину из приличной семьи? Сам-то понимаешь, что предлагаешь? Цинцю молча выслушал вылившийся на него поток. — Ты не боишься, что он тебя убьет? Шан Цинхуа выпрямился. Краска всё ещё лежала на его лице неровными розовыми пятнами. Ко лбу прилипли несколько вьющихся прядей. Но впервые Шэнь Цинцю увидел в этом шиди бессмертного совершенствующегося. Вёрткость и суета исчезли, как развеянное порывом ветра облако. Одежды с отличительными знаками главы пика Альдин перестали сбориться, а подол платья изогнулся волной. На миг губы сложились в улыбку. Меч со стальным звоном покинул ножны. Шан Цинхуа запрыгнул на него и унёсся прочь. К великому облегчению, в зале для совещаний оказалось всего двое: Мобэй-дзюнь и Ло Бинхэ. Мобэй стоял спиной ко входу, потому Цинхуа не видел его лица, когда распахнул двери. Ло Бинхэ же не скрыл удивления: откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, чего-то выжидая. Одному Богу известно, что этот эксперт уже успел насоветовать. — Ваше Величество, — голос разнесся по залу, — я прошу прекратить это совещание. Если у Его Величества есть вопросы, их следует сначала обсудить со мной. Цинхуа был собран. Он непоколебимо и твёрдо смотрел в спину своего господина. Мобэй-цзюнь повернулся прекрасным нефритовым профилем и бросил за спину ледяной взгляд. В немом противостоянии раздались шаги — Ло Бинхэ покинул зал. Цинхуа не отвлёкся ни на миг от синих, выжигающих злобой глаз, пока не хлопнула дверь. Только тогда Мобэй медленно двинулся к Цинхуа. Это приближение не сулило ничего хорошего. — Только попробуй меня поколотить! — Цинхуа тоже сделал шаг навстречу. У Мобэя от такого выпада еле заметно дёрнулась бровь. Указание не подействовало на него сразу, но всё-таки он остановился в паре шагов. Теперь над Цинхуа возвышалась двухметровая фигура и смотрела она на него сверху вниз. — Это мой замок. Здесь мои правила. Тут брови Мобэя уже куда эффектнее поползли вверх. Цинхуа поднял палец и медленно покачал им из стороны в сторону: — Мои. Не добавив ни слова, он толкнул двери и отправился к покоям. У Мобэя в покоях было всё ему под стать – холодное. Даже кровать, на которую Цинхуа присел, тут же пронзила его морозом. Не кровать, а снежный наст. Однако Цинхуа не подал виду. Немного помедлив, Мобэй сел следом. Ждать было нечего, и Цинхуа притянул его к себе и поцеловал. Мобэй тут же перенял инициативу, сгребая Цинхуа в объятия. Но почти сразу отстранился, убрав руки. — Ты не обязан, — нахмурившись, заявил он. — В каком это смысле, Ваше Величество?! — Цинхуа схватил его за запястье и вернул руку себе на бедро, — похоже, что меня кто-то заставляет? — Тебе же страшно, — гораздо тише добавил Мобэй. Цинхуа проследил за взглядом и только тогда понял: его трясло. Плечи ходили ходуном, а зуб не попадал на зуб. Лица своего Цинхуа не видел, но сомневаться не приходилось, что и губы уже посинели. — Да я просто замёрз, — констатировал он, ощущая, как успел утомиться от такого рода дискомфорта. Прожигавшая даже сквозь ткань ледяная ладонь исчезла с бедра. Мобэй почти невесомо провел руками вдоль тела — словно забирая озноб. Температура воздуха совсем не изменилась, но тело перестало бороться с ней, возвращаясь к привычной терморегуляции. Цинхуа с облегчением выдохнул. Не дожидаясь новых догадок, он ухватился за шею Мобэя и притянул его в новый поцелуй. В этот раз рот у него был прохладным, но ощущение, что ещё немного, и язык прилипнет к чужому, как к железному поручню в мороз, исчезло. Это воодушевило Цинхуа, придав уверенности для следующего рывка. Об пол брякнул меч, за ним пояс. Цинхуа, не глядя, поскидывал с себя одежду и принялся помогать господину. Мобэй опять его остановил. — Не суетись. «А схватить за шкирку и прижать без малейшей подготовки — вот это подход», — фыркнул про себя Цинхуа, покорно глядя, как Мобэй сам снимает с себя лишние слои. Взору Цинхуа открылось идеальное мужское тело. Гибкое и мускулистое. Он бы так и остался сидеть с отвисшей челюстью и глазеть, не в силах понять, предполагал ли он в романе именно такого Мобэя, или система сама дорисовала эту красоту, как его уложили на бок. Цинхуа не сопротивлялся. Холод больше не мешал, превратившись в фон, как чёрное небо за окнами замка. Мобэй лёг напротив него — буквально в паре сантиметров, — положив локоть под голову. Цинхуа смотрел ему в ямку между ключиц. На шее пульсировал сосуд. Цинхуа провёл языком по бьющейся точке. Мобэй тяжело выдохнул и закинул ногу Цинхуа себе на бедро. Ладонь поднялась выше до складки под ягодицей и крепко сжалась, но тут же отпустила. Лицо у Мобэя напряглось, зубы, кажется, стиснулись. Цинхуа судорожно вздохнул, глядя ему в глаза. — Всё хорошо. Это была правда. Тело откликалось на прикосновения, покрываясь мурашками до самого затылка. Он с нетерпением ждал, что же будет дальше. Чем уж так его пугали, чего он не сможет выдержать? От этой мысли Цинхуа распалился так сильно, что зажмурившись, испустил стон. Признаться, Цинхуа был кем угодно, но не святым. Так что ничего нового он бы не испытал, когда в него проник первый палец, если бы не Мобэй. Это были его, Мобэя, пальцы. Те самые, по щелчку которых могли погибнуть сотни людей и демонов или начаться война. Эти пальцы столько раз спасали его, отталкивали, хватали, больно прилетали по голове, грозили ему расправой. К первому присоединился второй, а затем третий. Из ярких и острых вспышек возбуждение стало тягучим и жарким. Оно простреливало, как только Мобэй надавливал на определенную точку внутри. Цинхуа разбирала краткая судорога, и он вскрикивал, кусая губы. Единственное, о чём он грезил, тяжело сглатывая, чтобы это не заканчивалось. Чтобы Мобэй не прекращал двигать рукой, а пальцы медленно входили и выходили, наполняя всего Цинхуа негой. Сладкой, как патока. Отверстие из-за непрекращающегося трения припухло, и кожу вокруг пощипывало, но эти ощущения и то, как плотно мышцы обхватывают протиснувшуюся в него кисть, наполнили грудь Цинхуа необычайной радостью. Только вот Его Величество никак не уделял внимание ещё одной части тела, требующей своего. Хотя на что тут было рассчитывать: вряд ли Король снизошёл бы до подобной ласки. Цинхуа чувство собственного достоинства оценивал здраво, тем более, в таком деле. О каком достоинстве вообще можно рассуждать с чужой рукой в заднице? Потому он осторожно плюнул в кулак, чтобы сделать то, что им обоим было необходимо. Дело было серьёзное. Не мудрено, что в тот раз он до смерти перепугался. Не то чтобы орудие Мобэя при грамотном использовании грозило смертью от разрыва плоти, но бросаться без оглядки не стоило. Засмотревшись, Цинхуа не заметил, как предназначенная изначально для Мобэя ласка досталась ему самому. Цинхуа запрокинул голову и ёрзал, всё крепче сжимая себя и ускоряя темп собственной прелюдии. Как Мобэй возьми и достань из него руку. Цинхуа обескураженно охнул. — Смотри на меня, — только и скомандовал Мобэй, опрокидывая его на спину. — Да тут я, тут, — успел недовольно буркнуть Цинхуа, как его пригвоздили к кровати. Воздух вылетел из легких под навалившимся на грудь весом. Мобэй забрал себе этот выдох, не давая снова вдохнуть. На языке появился металлический солоноватый вкус, а голова пошла кругом от нехватки кислорода. Видимо, Мобэй тоже почувствовал кровь. Чуть приподнявшись на локтях, он уставился на Цинхуа, готового испустить дух. На уголке припухших губ собралась багровая капля. Цинхуа тут же её смахнул, не придавая случившемуся никакого значения. С обезьяньей ловкостью он обхватил бедра Мобэя ногами, притёрся к нему тазом и снова полез целоваться, в то время как его руки огладили оба члена. Размер у Мобэя и вправду был нечеловеческим, но в руку он лёг, как специально сделанный под Цинхуа кинжал. С почти нездоровым энтузиазмом он принялся размазывать смазку по соприкасающимся стволам. Наконец-то Мобэй реагировал на то, что с ним делали, как нормальный человек — начал дышать шумно и тяжело. Но сколько Цинхуа ни старался, то сжимая сильнее, то обводя головку, как когда-то видел в порно, Его Величество так и не издал ни одного стона. Цинхуа ждал какого-нибудь короткого «А» или «Угмх», но даже этого Мобэй ему не пожаловал. Он вырвался из похотливых лап и разместился между разведёнными ногами. Головка упёрлась в успевшее сжаться отверстие. И хоть это не стало неожиданностью и пока не приносило никакой боли, Цинхуа затаил дыхание. — Дыши, — снова скомандовал Мобэй. Пришлось медленно выдохнуть. Напряжённые мышцы поддались натиску, и член медленно заскользил внутрь. Увидев, как Цинхуа скривился и замотал головой, Мобэй прильнул к нему в поцелуе. Если честно, легче от этого не стало. Его заткнули с обоих концов, и несмотря на то, что член в него зашёл дай Бог наполовину, в чувственном восприятии он давил прямо на голосовые связки. Цинхуа вдруг до чертей перепугался, что Мобэй его таким образом удушит. Ничего не подозревающий Мобэй-дзюнь вздрогнул от влетевшего прямо в нос смешка. — Ваше Величество, — зашептал Цинхуа ему в ухо торопливо и сбивчиво, — давайте уже, пожалуйста, войдите как следует. С чего вы взялись меня жалеть? — последние слова Цинхуа взвизгнул от того, что Мобэй разом преодолел остаток пути. Выражение его лица не сулило Цинхуа лёгкой жизни. — Только попробуй снова сбежать, — тихо бросил Мобэй в ответ. Холод вокруг него сгустился ещё явственнее, родя в голове Цинхуа одну-единственную и, возможно, последнюю всполошную мысль: «Мамочки…. Надо съёбывать». Но что-то подсказывало — сбежать уже не выйдет, ведь он только что самолично дал разрешение чистокровному демону переломать себе не то что ноги, а каждую кость, а может, напоследок ещё и разорвать бедного слугу пополам. «Видимо,— сокрушался Цинхуа, — у меня и впрямь изменились понятия о счастье». Мобэй трахал его с такой силой и скоростью, что шлепки казались восхищёнными аплодисментами. Хоть Цинхуа непрерывно стонал и всхлипывал, резкие и звонкие соприкосновения их тел – единственное, что он слышал. Спустя минуту нижняя половина тела перестала подчиняться ему. Оттуда пробивало пульсирующей болью, а жжение вокруг растраханного входа разгоралось всё нестерпимее. И вот он, этот нелепый парадокс: Цинхуа неистово страдал, но при этом перехватывал кромсающий его изнутри кинжал и направлял обратно, когда Мобэй сгоряча вылетал и не вписывался обратно. Не считая этого, Мобэй постоянно попадал в ту самую точку внутри Цинхуа, от чего мокрую поясницу выгибало дугой. Потемневшие синие глаза подёрнулись поволокой, а волосы разметались по плечам. От такой красоты Цинхуа прослезился. Пересохшие губы позвали Его Величество снизойти до Цинхуа снова, но Мобэй только сильнее свел брови. Тогда Цинхуа позвал ещё раз. Оказалось, что голос у него осип, а бешеная гонка так измотала, что приподняться на локти не было никаких сил, вдобавок пульсация от нижней части перешла во всё тело. Понимая, что его слышат, но игнорируют, Цинхуа всхлипнул и сильнее сжал простыни дрожащими пальцами. — Ваше Величество, — снова прошептал он, — пожалуйста. Хотя Цинхуа сам не знал, о чём просит, окончательно теряя голову, он продолжал звать своего господина. Видимо, приняв эти слова за просьбу о скорейшей казни, Мобэй стал вколачиваться до самого основания. Это было невыносимо. Теперь Цинхуа точно был заполнен по самое не хочу, а член с новой силой вбивался ему в горло. Зато лицо Мобэя наконец приблизилось достаточно, чтобы можно было до него дотянуться. Но по руке от плеча прострелила боль. Судьба безустанно доказывала Цинхуа, что, даже если ты дал почти вырвать себе конечность за спасение своего господина, ты получишь только плохо функционирующую руку и невкусную лапшу. Цинхуа притих от осознания этой несправедливости, так и не опустив руку. — Что не так? — прекращая движение, прорычал Мобэй «Он ещё спрашивает!» — возмутился про себя Цинхуа. Но вопрос явно дался ему с огромным трудом, потому не стоило в такой момент всё портить. У Цинхуа и так по вискам текли слёзы, которые он почему-то никак не мог остановить. Хорошо, что Мобэя никогда не смущали чьи-то печали. — Всё нормально, Ваше Величество, — прошептал он, кусая губы от досады, — только не останавливайтесь. — В конце концов, Цинхуа тоже хотелось получить своё. Во взгляде Мобэя мелькнуло недоверие. Неожиданно он мотнул головой и прильнул щекой в так и не опущенную ладонь. Цинхуа заворожённо провёл большим пальцем по его губам и потому не сразу понял, что они произнесли. Голос коснулся его ушей, словно издалека. — Тебя так долго не было… От Мобэя шёл пар, как от статуи, высеченной из сухого льда. Казалось, даже воздух вокруг него искрился маленькими снежинками. Меж бровей появилась складка, от чего льдисто-голубой взгляд казался суровым. Мобэй был прекрасен. Сказочно прекрасен. И неотрывно смотрел на Цинхуа. Слова, всегда верные своему хозяину, вдруг рассыпались. Цинхуа притянул это идеально красивое лицо и, не отводя прямого взгляда, выдохнул: — Мой Король… Мобэй, как в тот раз, слетел с катушек. Он сдавил Цинхуа с демонической силой, что у того затрещали кости. Но теперь, несмотря на боль, Цинхуа был готов умереть под жестоким натиском. Разбитый в пух и прах, не способный больше двигаться, подобно тряпичной кукле, он закрыл глаза. Больше не было чего-то отдельного, все ощущения существовали в нём разом, не отличимые друг от друга. Единое горькое наслаждение распирало до тех пор, пока за стуком обезумевшего сердца Цинхуа не услышал, как Мобэй издал низкий грудной стон. В Цинхуа выплеснулась горячая жидкость. Следом, не в силах принять большего, он закатил глаза и кончил, забрызгав себя до подбородка. Когда Цинхуа проснулся, за окном светило… Да в этих заснеженных северных землях солнца-то не бывает — так, за окном висел шарик, чуть ярче, хоть и мельче луны. Но Цинхуа всё равно сладостно потянулся. Конечно, у него ныло, отзывалось и заламывало буквально всё, но настроение зато было отменным. Мобэя в постели не оказалось, но удивляться тут было нечему. Оно и к лучшему — можно в кои-то веки поваляться, а не вскакивать и бежать в мыле. Разве ж он этого не заслужил? Конечно, заслужил! Чуть от ужаса не обделался, когда в зал входил, так ещё этот Ло Бинхэ вчера — кошмар. Вспоминая тот момент, Цинхуа призадумался: а был ли взгляд таким уж уничижительным? Да Бинхэ вообще особо не замечал его, а если и смотрел — с недоумением, и, может, пару раз с невысказанным желанием убить. А вчера… Его не то что увидели, а даже учли с холодным уважением. Ну не вечер, а праздник какой-то, — ещё раз потянувшись, заулыбался Цинхуа. Мобэй появился в комнате, как положено по канону, — незаметно и внезапно. Чтоб ещё раз Цинхуа дал кому-то из своих персонажей такую сверхсилу — упаси Господь. Король Севера подошёл к кровати и упёр одну руку в бок. — Чего лежишь? Вставай, — по-королевски буднично потребовал он и двинулся к дверям. Цинхуа сполз под одеяло. Вот ещё, возмутился он, как будто вообще ничего не положено за такую ночь. Полежать спокойно не дадут. Ему, может, теперь сидеть противопоказано, не то что ходить, но кого это волнует. — Ваше Величество, а Вы бы не хотели хотя бы поинтересоваться, как я себя чувствую? — забурчал Цинхуа из-под одеяла. — Я, знаете ли, не какая-нибудь там наложница, которой хоть деньги дают… — Цинхуа, правда, деньги бы не помешали самому, учитывая, что на лапшу ушли последние копейки, а накопленное осталось на пике. — Дайте хотя бы передохнуть от верной службы, отлежаться денёк. Взываю к Вашей жалости, мой Король. Мобэй сдёрнул одеяло. — Ты не в первый раз через такое проходил. Так что, полагаю, чувствуешь себя вполне сносно. Давай, поднимайся. У Цинхуа отвалилась челюсть. — Что это значит? — изумился он. — У новичков нет такой сноровки. Цинхуа покачал головой и снова завернулся в одеяло, из-под которого смотрел на своего господина со скорбным разочарованием. — Мой Король, — вздохнул Цинхуа, — Вы что, совсем дурак? Что вам успел наговорить Ло Бинхэ? Мобэй стиснул челюсти и величественно молчал, глядя сверху вниз. Вздохнув, Цинхуа снова улёгся, натягивая одеяло до переносицы. На самом деле он прятал румянец, вспыхнувший на щеках. Кто мог подумать, что Мобэй настолько внимательный, и уж тем более, что тот сделает настолько немыслимые выводы, если заметит. Всё этот проклятый Цинцю и его Бин-гэ. Если они узнали о существовании собственных тел только через друг друга, то при чём тут люди с нормальным либидо? Но у Цинхуа не было ни одной идеи, как вывернуться. Стоило признаться. “Боже, — застонал он, — до чего же трудно делать подобные признания”. — Ваше Величество… — Цинхуа произнёс бы фразу с налёта, как делал обычно, если страх парализовал до кончиков волос, но запнулся, заметив, как Мобэй напряжённо и внимательно буравит его покрывшийся потом лоб. — Ваше Величество… я… — Цинхуа зажмурился. — Много лет я надеялся, что то, что случилось вчера, случится, и не мог себе отказать в том, чтобы представлять это в деталях, тренируя тело. Мобэй поднял брови. Но о чём он думал, Цинхуа было неведомо. Всё, на что он мог рассчитывать, — это не быть покалеченным до полусмерти. Последний раз Король Севера так высоко поднимал брови… да никогда, — возопил про себя Цинхуа. Господи боже, да неужели ему придётся погибнуть из-за того, что написанный им его же собственный идеал, о котором — ну да — он фантазировал и не отказывал себе в любых способах самоудовлетворения во время этих фантазий, ещё будучи в прошлом мире, порешит его за это сейчас. Да, он не святой, и он обычный человек, в каком бы мире ни жил! Левый уголок губ у Мобэй-дзюня приподнялся. Король Севера улыбался. Всего несколько секунд, но Цинхуа точно видел на этом вечно немом лице улыбку. Потом он покинул комнату, оставив потерявшего дар речи Цинхуа лежать. А ещё через несколько минут появился снова, неся в руках тарелку. — Иди завтракать, — скомандовал Мобэй, опустив тарелку на стол. — Вы узнали у Ло Бинхэ, как готовить лапшу? — Да как ты смеешь? — угрожающе звякнул ложкой о столешницу Мобэй. Цинхуа сполз с кровати и уселся перед тарелкой. Это была лапша. Он нетвёрдым движением зачерпнул ярко-красный бульон. В тарелке лежало несколько неровных кусочков мяса; Цинхуа закинул в себя и их. Глаза у него заслезились. — Мой Король, — шмыгнул носом Шан Цинхуа, — я буду с вами до конца своих дней. И никуда, поверьте, никогда не пропаду. Обещаю. Что он ещё мог сказать? Во-первых, это было правдой, а во-вторых, Мобэй вцепился в него и поволок на кровать, что, по замыслу Цинхуа, и спасло его от несъедобного блюда, в котором плавали кусочки льда.