Самое сложное дело

Шон Спенсер стоял перед дверью квартиры Джульет О’Хара с пакетом еды навынос и выражением человека, который вот-вот совершит что-то героическое. Или глупое. Иногда это одно и то же. Он нажал на звонок. — Если это ты, Шон, — раздался голос из-за двери, — и если ты снова утверждаешь, что "почувствовал энергетический дисбаланс холодильника", то я клянусь… — Джульет, — торжественно произнёс он, когда дверь открылась, — сегодня я не ясновидец. Сегодня я обычный парень с лапшой пад-тай и честными намерениями. Она скептически посмотрела на пакет. — Ты заплатил? — Я даже оставил чаевые. Мне пришлось. Девушка на кассе сказала, что чувствует мою ауру. Джульет фыркнула и всё-таки впустила его внутрь. Квартира была тихой, уютной. Без папок с делами, без звонков капитана, без Гаса, внезапно появляющегося из ниоткуда с фразой "Я знал, что ты что-то задумал". — Итак, — она скрестила руки, — что за повод? Шон сделал шаг ближе. На этот раз без шутки. — Повода нет. И это, собственно, повод. Мы всегда либо на задании, либо спорим, либо убегаем от кого-то, кто хочет меня убить. Я подумал… может, нам стоит просто… быть. Она моргнула. Чуть мягче. — Быть? — Ну знаешь. Как нормальная пара. Без перестрелок. Без "О, смотри, я заметил микроскопическое пятно на ботинке подозреваемого". Просто вечер. Ты. Я. Еда, за которую я заплатил. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри что-то сжималось. — Хорошо. Но если ты хоть раз скажешь "мне было видение"… — Я буду видеть только тебя, — мгновенно ответил он. — Это ужасно банально. — Я старался. Они сидели на полу, разложив контейнеры на журнальном столике. Шон рассказывал какую-то невероятную историю о том, как в детстве пытался дрессировать соседского кота на работу под прикрытием". — И ты серьёзно думал, что кот может быть двойным агентом? — смеялась Джульет. — Джулс, у него были глаза человека, который многое видел. Она качнула головой, но не переставала смеяться. И Шон вдруг понял, что этот звук нравится ему больше любого аплодисмента за удачно раскрытое дело. Повисла тишина — не неловкая. Тёплая. — Шон? — тихо сказала она. — Ммм? — Иногда мне сложно. Ты постоянно играешь. Шутишь. Прячешься за этим. И я не всегда понимаю, где ты настоящий. Он замолчал. Непривычно надолго. — Вот он, — наконец ответил он. — Без трюков. Без "о, духи подсказали". Я просто… не хочу всё испортить. Ты слишком важна, чтобы рисковать. Джульет осторожно взяла его за руку. — Ты не обязан быть смешным всё время. — Даже если я в этом гениален? — Даже тогда. Он посмотрел на их переплетённые пальцы, будто это был какой-то сложный улика, которую он не ожидал найти. — Знаешь, — сказал он мягче, — если бы я правда был ясновидцем, я бы хотел видеть только одно будущее. — Какое? — Где мы вот так. Без участка. Без отчётов. Просто вместе. Она наклонилась ближе. — Это будущее не требует сверхспособностей, Шон. И поцеловала его — не резко, не внезапно. Медленно. Тепло. Как обещание. Когда они отстранились, он прошептал: — Я абсолютно точно предсказал это. — Ты только что сказал, что сегодня не ясновидец. — Я передумал. Это было очень сильное ощущение. Она засмеялась и уткнулась лбом в его плечо. Впервые за долгое время Шон не чувствовал необходимости что-то доказывать. Ни миру. Ни полиции. Ни даже самому себе. Иногда самое сложное дело — это позволить себе быть счастливым. И в этот вечер он его раскрыл.