В оранжевом свете

      ‎Звонок прозвенел уже пять минут назад, но класс продолжал гудеть, как растревоженный улей. Ирина Андреевна, учительница литературы, тихо стояла у своего стола, перебирая тонкими пальцами стопку тетрадей. Ей было тридцать пять, она носила закрытые блузки и очки в тонкой оправе, а её тихий голос часто заставлял учеников на задних партах переспрашивать: «Что-что?» ‎ ‎— А-а-а, да заткнитесь вы все! — вдруг перекрыла общий шум Катя, ученица одиннадцатого класса, сидевшая на «Камчатке». ‎       ‎Класс притих, но не из-за уважения, а в предвкушении шоу. Катя была известной стервой школы.Короткие яркие волосы с ярким маникюром, вечно недовольный взгляд исподлобья и привычка цедить слова сквозь зубы. ‎ ‎— Катя, сядь, пожалуйста, на место, — попросила Ирина Андреевна, даже не повышая голоса. — Мы начинаем урок. ‎ ‎— Ой, да идите вы со своим уроком! — Катя встала, демонстративно отшвырнув стул, который с грохотом врезался в парту соседа. — Достали уже! Лекции свои читаете! ‎ ‎— Выйди из класса, — чуть громче сказала учительница, но в её голосе не было стали, только усталость. ‎       ‎Эта усталость и стала последней каплей для Кати. Она хотела драйва, хотела эмоций, хотела сломать эту проклятую невозмутимость. ‎ ‎— Ах, выйти? — Катя схватила со стола увесистый учебник по русскому и с размаху швырнула его в стену. — Вот вам! Вот! ‎       ‎Учебник ударился о доску, оставив на ней вмятину, и упал на пол. В классе повисла звенящая тишина. Но Катя уже не могла остановиться. Она смахнула со стола учительницы стопку тетрадей, они разлетелись белыми птицами. Затем пнула стоявший рядом стул, и он с противным скрежетом проехался по линолеуму. Схватив с подоконника горшок с чахлой геранью, она с грохотом разбила его об пол. Земля рассыпалась по всему проходу. ‎ ‎— Катя, прекрати... — прошептала Ирина Андреевна, глядя на всё это круглыми от ужаса глазами. ‎ ‎— Не учите меня! — заорала Катя и дернула за скатерть с учительского стола. Всё, что на нём лежало — ручки, журнал, указка — полетело вниз. ‎       ‎Девочка стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша, и с вызовом смотрела на учительницу. Она ждала крика, ждала, что ту вырвет наконец на эмоции, что она побежит к директору, вызовет родителей. Но Ирина Андреевна просто молча смотрела на разбитый цветок. Молчала долго, минуту, другую. Потом перевела взгляд на Катю, и в её глазах не было злости. Была только бесконечная, вселенская усталость и… жалость? ‎ ‎— После уроков, Катя, ты останешься, — тихо сказала она и, не обращая внимания на мусор, села за стол, достав запасную ручку. — Откройте тетради, запишите число. Мы продолжаем разбирать «Преступление и наказание». ‎

‎---

‎ ‎      После звонка Катя с независимым видом зашла в пустой класс. Ирина Андреевна стояла у окна, спиной к двери. Она уже успела убрать осколки горшка и собрать тетради, но земля на полу так и осталась лежать тёмными кучками. ‎ ‎— Ну, я пришла. Чего надо? — бросила Катя, плюхаясь на первую парту и закидывая ногу на ногу. — Будете нотации читать? ‎ ‎      Учительница медленно повернулась. Солнце уже садилось, и косые лучи заливали класс оранжевым светом. ‎ ‎— Я не буду читать нотации, Катя, — сказала она всё тем же тихим голосом. — Я просто хочу понять. Что с тобой происходит? Не сегодня, а вообще? ‎ ‎— А ничего со мной не происходит! — огрызнулась Катя. — Жизнь дерьмо, школа дерьмо, вы все меня до... ‎ ‎— Не ругайся, — мягко перебила Ирина Андреевна. Она подошла ближе и села за парту напротив Кати, так, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Ты злишься. Я вижу. Но злость — это всегда защита. От чего ты защищаешься, Катя? ‎       ‎Девочка хотела съязвить, хотела послать её куда подальше, но слова застряли в горле. Взгляд учительницы, лишённый привычной офисной отстранённости, проникал куда-то глубоко. Катя вдруг заметила, что у Ирины Андреевны невероятно чистые серые глаза, а под ними — тёмные круги, которые тональный крем уже не мог скрыть. Она выглядела не просто уставшей. Она выглядела такой же разбитой, как тот цветочный горшок. ‎ ‎— Вы всё равно не поймёте, — буркнула Катя, отворачиваясь к окну. — У вас жизнь — работа, книжечки, чаёк на переменах. А у меня... ‎ ‎— А у тебя что? — тихо спросила Ирина Андреевна, и в её голосе не было привычной учительской назидательности. В нём было что-то другое, живое. Она говорила так, словно они были давними подругами, случайно встретившимися в кафе. — Расскажи мне. Может, станет легче. ‎       ‎Катя замолчала, чувствуя, как к горлу подкатывает странный комок, незнакомый и липкий. Она злилась на себя за эту слабость. В классе было тихо, только слышно было, как за окном чирикают воробьи. И в этой тишине Катя впервые за всё время посмотрела на учительницу не как на функцию, не как на препятствие, а как на человека. ‎       ‎Ирина Андреевна сидела напротив, в оранжевом свете заката. Одна прядь русых волос выбилась из тугого пучка на затылке и мягкой волной лежала на шее. Тонкие черты лица, аккуратный нос, и эти невероятно печальные глаза. Она была... Катя вдруг поймала себя на этой мысли, и она показалась ей дикой, абсурдной в данной ситуации. Она была красивая. По-настоящему, неброской, какой-то очень домашней и трогательной красотой. ‎ ‎— Вы... — выдохнула Катя, забыв, что хотела сказать. В голове вдруг стало пусто, а в груди странно тепло. Она никогда не смотрела на женщин так. На ровесниц — да, оценивающе, соперничая. Но на взрослую тётку? С ума сойти. ‎ ‎      Ирина Андреевна улыбнулась уголками губ — устало, но мягко. ‎ ‎— Что я? ‎ ‎— Вы... красивая, — вырвалось у Кати прежде, чем она смогла прикусить язык. Щёки её вспыхнули. Она отвела взгляд, уставилась на разбросанную по полу землю. — Ладно, забудьте. Просто... солнце светит удачно. ‎       ‎Учительница тихо усмехнулась, поправила выбившуюся прядь, заправляя её за ухо. ‎ ‎— Спасибо, Кать. Ты тоже ничего, когда не орёшь. ‎ ‎      Это «Кать» вместо официального «Катя» прозвучало так просто, так по-человечески, что у девушки перехватило дыхание. Она снова подняла глаза. Теперь учительница смотрела на неё не как на хулиганку, а как на равную. Взгляд её серых глаз был тёплым, без осуждения. ‎ ‎— А можно я сяду рядом? — вдруг спросила Катя, кивая на место за той же партой. ‎ ‎— Садись, — пожала плечами Ирина Андреевна. ‎ ‎      Катя пересела. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. От учительницы пахло чем-то лёгким — то ли чаем, то ли выпечкой, то ли просто чистотой. Совсем не так, как пахнет школьная форма и дезодоранты одноклассниц. Катя глубоко вдохнула, сама не понимая, зачем. ‎ ‎— У вас есть кто-то? — выпалила она. ‎ ‎— В каком смысле? — удивилась учительница. ‎ ‎— Ну, мужчина. Муж. ‎ ‎— Нет, — коротко ответила Ирина Андреевна и опустила глаза. — Была семья, но не сложилось. ‎ ‎— А дети? ‎ ‎— Нет. Не получилось. ‎       ‎Катя почувствовала, как внутри закипает какая-то странная, непрошеная нежность. Ей захотелось дотронуться до этой женщины, погладить по руке, сказать, что всё будет хорошо. Но вместо этого она ляпнула: ‎ ‎— А я ни разу с мальчиком не была. ‎       ‎Ирина Андреевна подняла брови, уставившись на неё с лёгким шоком. ‎ ‎— Зачем ты мне это говоришь? ‎ ‎— Не знаю, — честно ответила Катя. — Вы первая, кому я это сказала. Вы вообще первая, с кем я так говорю. По-нормальному. ‎       ‎Они помолчали. В классе сгущались сумерки, зажигались фонари за окном. Где-то в коридоре прозвенел звонок, но он был уже ни для кого — уроки закончились. ‎ ‎— Я пойду, наверное, — тихо сказала учительница, но не встала. ‎       ‎Катя вдруг резко повернулась к ней и взяла её за руку. Ладонь у Ирины Андреевны была тёплая, мягкая, с выступающими венами на тыльной стороне. Катя провела большим пальцем по этим венам, чувствуя, как пульсирует кровь. ‎ ‎— Не уходите, — попросила она почти шёпотом. — Пожалуйста. Мне... мне так хорошо с вами. ‎       ‎Ирина Андреевна замерла. Её зрачки расширились, дыхание сбилось. Она смотрела на их соединённые руки, потом медленно подняла взгляд на Катю. ‎ ‎— Это неправильно, — выдохнула она. ‎ ‎— Почему? — Катя подалась вперёд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Мне восемнадцать. Я взрослая. А вы... вы такая красивая. Я только сейчас это увидела. Всё время злилась на вас, а на самом деле... ‎       ‎Она не договорила, потому что учительница вдруг сама сжала её пальцы. Крепко, до боли. ‎ ‎— Катя, остановись. Мы не должны. ‎ ‎— Но хотим? — в лоб спросила Катя. ‎ ‎      Ирина Андреевна молчала, но её взгляд был красноречивее любых слов. В нём смешались страх, стыд и жгучее, запретное желание. ‎       ‎Катя медленно, давая время отстраниться, потянулась к её лицу. Коснулась щеки кончиками пальцев — кожа оказалась невероятно нежной, тёплой. Ирина Андреевна вздрогнула, но не отодвинулась. Тогда Катя, уже смелее, провела пальцами по её губам. Они были сухими, чуть потрескавшимися, и Кате безумно захотелось их увлажнить. ‎ ‎— Можно? — спросила она хрипло. ‎ ‎      Вместо ответа учительница прикрыла глаза и чуть приоткрыла рот. Этого было достаточно. ‎ ‎      Катя наклонилась и поцеловала её. Сначала робко, пробуя на вкус. Губы Ирины Андреевны пахли мятой и горечью. Она не отвечала, но и не отталкивала. Тогда Катя углубила поцелуй, обхватила её затылок рукой, вплетая пальцы в мягкие волосы, выбившиеся из пучка. Учительница тихо застонала ей в рот — и вдруг ответила, притянула Катю за плечи, впилась в неё так, словно это был глоток воды в пустыне. ‎       ‎Они целовались долго, жадно, тяжело дыша. Катя чувствовала, как горит всё тело. Она целовала её губы, щёки, закрытые веки, нежную кожу за ухом, от чего Ирина Андреевна выгибалась и тихо всхлипывала. Катя ловила каждый её вздох, каждый стон, и это заводило ещё сильнее. ‎ ‎— Я хочу вас, — прошептала она, разрывая поцелуй. — Здесь. Сейчас. ‎ ‎— С ума сошла? — выдохнула учительница, но глаза её горели. — В школе... ‎ ‎— Никого нет, — Катя уже встала, потянула учительницу за собой. — Все ушли. Дверь закроем. ‎       ‎Ирина Андреевна позволила поднять себя. Они стояли в проходе между партами, тяжело дыша. Катя смотрела на неё сверху вниз — она была выше на полголовы. ‎ ‎— Идите сюда, — сказала она властно, и учительница, словно загипнотизированная, шагнула к ней. ‎       ‎Катя снова прильнула к её губам, одновременно расстёгивая пуговицы на блузке. Пальцы дрожали от нетерпения, пуговицы не поддавались, и Катя, тихо рыкнув, просто рванула ткань. Пуговицы с треском разлетелись по полу. Обнажилась грудь в простом белом бюстгальтере. Катя жадно впилась губами в шею, спускаясь к ключицам, к ложбинке. Ирина Андреевна запрокинула голову, закусила губу, чтобы не закричать. ‎ ‎— Какая же вы красивая, — выдохнула Катя, глядя на неё. — Я, кажется, с ума схожу. ‎       ‎Она стянула с неё бюстгальтер, и грудь учительницы открылась её взгляду — тяжёлая, с тёмными сосками, уже затвердевшими от возбуждения. Катя наклонилась и взяла один сосок в рот, посасывая, лаская языком, покусывая. Ирина Андреевна застонала громче, вцепилась руками в плечи Кати. ‎ ‎— Да... — выдохнула она. ‎       ‎Катя целовала её грудь, живот, спускаясь всё ниже. Она опустилась на колени прямо на холодный пол, глядя на учительницу снизу вверх. Та смотрела на неё расширенными от страха и желания глазами. ‎ ‎— Что ты делаешь? — прошептала Ирина Андреевна. ‎ ‎— Хочу попробовать вас на вкус, — ответила Катя хрипло. ‎       ‎Она стянула с неё трусики одним движением. Та была уже влажной, готовой. Катя провела пальцами по складкам, собирая влагу, и поднесла руку к губам, лизнула, глядя учительнице прямо в глаза. ‎ ‎— Вы такая сладкая, — выдохнула она. ‎ ‎      Ирина Андреевна застонала, закусив кулак, чтобы сдержать крик. А Катя уже припала губами к самому сокровенному месту. Она ласкала жадно, глубоко, вбирая в себя каждый звук, каждую дрожь тела учительницы. Язык Кати находил самые чувствительные точки, дразнил, проникал внутрь, заставляя Ирину Андреевну выгибаться и всхлипывать. ‎ ‎— Не останавливайся, — умоляла она, сжимая в кулаке волосы Кати. — Пожалуйста, не останавливайся... ‎       ‎Катя и не собиралась. Она вошла в ритм, двигая языком быстрее, глубже, чувствуя, как стенки сжимаются, как тело учительницы начинает дрожать в предвкушении разрядки. ‎ ‎— Я сейчас... — выдохнула Ирина Андреевна и забилась в оргазме, сжимая бёдрами голову Кати, прижимая её к себе. ‎ ‎      Катя не останавливалась, ласкала языком сквозь спазмы, продлевая наслаждение, пока тело учительницы не обмякло. ‎       ‎Но Катя не закончила. Она поднялась, поцеловала Ирину Андреевну в губы, давая почувствовать собственный вкус. ‎ ‎— Это было только начало, — прошептала Катя. ‎       ‎Она подхватила учительницу под ягодицы и усадила на край учительского стола, сметая на пол оставшиеся тетради и ручки. Ирина Андреевна оказалась сидящей на столе, ноги разведены, Катя стоит между ними. ‎ ‎— Я хочу, чтобы вы кончили ещё, — сказала Катя, глядя в её мутные от удовольствия глаза. — И ещё. Пока не выбьетесь из сил. ‎       ‎Она снова поцеловала её, глубоко, страстно, и одновременно ввела пальцы внутрь. Учительница вскрикнула ей в рот. Катя двигала рукой грубо, быстро, вбивая пальцы глубоко, нажимая на нужную точку изнутри. Другой рукой она ласкала клитор, не давая передышки. ‎ ‎— Да, да, вот так, — стонала учительница, извиваясь на столе. — Ещё... ‎       ‎Катя наклонилась и снова взяла в рот её сосок, посасывая, покусывая. Одновременно пальцами продолжала долбить внутрь, чувствуя, как стенки сжимаются всё сильнее. ‎ ‎— Я сейчас... опять... — выдохнула Ирина Андреевна и забилась во втором оргазме, ещё сильнее первого. ‎       ‎Но Катя вытащила пальцы, лизнула их, чувствуя терпкий вкус, и снова ввела — теперь три, растягивая, доводя до исступления. ‎ ‎— Нет, я больше не могу, — простонала учительница, но тело её говорило обратное — она подавалась навстречу, умоляя о продолжении. ‎ ‎— Можете, — отрезала Катя. — Вы хотите ещё. Я вижу. ‎       ‎Она развернула учительницу, уложила грудью на стол, вошла в неё сзади, одновременно гладя клитор. Ритм был бешеным, почти злым. Стол ходил ходуном, скрипел, но им было всё равно. Катя вбивалась в неё снова и снова, слушая её сдавленные крики. Она целовала её спину, плечи, шею, не переставая двигать рукой. ‎ ‎— Давай, кончай для меня, — шептала Катя ей на ухо, покусывая мочку. — Я хочу чувствовать, как ты кончаешь на мои пальцы. Ты теперь моя. Слышишь? Только моя. ‎       ‎Ирина Андреевна закричала — коротко, резко, вцепившись в край стола. Её тело сотрясала долгая, мощная дрожь. Катя чувствовала, как внутри неё всё сжимается и пульсирует вокруг её пальцев. Она продолжала ласкать её медленно, нежно, пока последние спазмы не затихли. ‎       ‎Она осторожно вытащила руку, повернула учительницу к себе, поцеловала в губы — солёные от слёз, которые та даже не заметила. ‎ ‎— Вы невероятная, — прошептала Катя, гладя её по спине, по волосам. — Самая красивая. Самая желанная. ‎       ‎Ирина Андреевна открыла глаза, посмотрела на неё с благоговением и ужасом одновременно. ‎ ‎— Что мы наделали... ‎ ‎— Что хотели, — ответила Катя. — И я хочу ещё. Но не здесь. ‎       ‎Она спрыгнула со стола, помогла учительнице слезть. Та поправила разорванную блузку, прикрылась руками. Катя накинула на её плечи свой пиджак. ‎ ‎— Завтра? — спросила Катя, глядя ей прямо в глаза. — В кабинете или у меня? ‎       ‎Учительница молчала, кусая губы, но в её глазах уже читался ответ.