В тени его души

В просторной гостиной Айлы Вандерхилл, чьи стены украшали не постеры, а оригиналы современных художников, царила атмосфера, далёкая от светских раутов её родителей. Здесь пахло не духами, а пиццей «Пепперони», дорогим вином и женской свободой. На огромном диване, утонувшем в подушках из шёлка и бархата, вперемешку с брошенными на пол туфлями, расположились те, кого Айла искренне считала семьей в этом дождливом штате. Инициатором была она сама. После очередного звонка матери, обсуждавшей детали предстоящей помолвки с «подходящим» женихом из Нью-Йорка, Айле дико захотелось чего-то настоящего. Нескольких смс хватило, чтобы собрать этот шумный, тёплый круговорот. — …и он, представляешь, встал между мной и кассиром! — заливалась смехом Ким, её щёки горели от вина и возмущения. — Этот бедный мальчик, лет семнадцать, просто пробил мне чек! А Джаред так на него смотрел, будто тот предложил мне продать ему мою почку! Я думала, парень в обморок упадёт! Пришлось тащить Джареда за куртку на улицу и десять минут объяснять, что такое «работа в сфере обслуживания»! Все покатились со смеху. Эмили Янг, сидевшая в кресле-коконе, улыбалась своей мягкой, всепонимающей улыбкой. — Сэм, когда всё только начиналось, ревновал меня к собственному отражению в витрине, — призналась она. — Говорил, что моё отражение «смотрит на меня с неподобающим восхищением». Я тогда неделю ходила по магазинам в солнцезащитных очках, чтобы не видеть стекол. — О боже, — фыркнула Айла, откидывая прядь светлых волос. — У меня в Нью-Йорке был парень, который ревновал меня к моему собственному ежедневнику. Потому что я уделяла планированию больше времени, чем ему. В итоге я выбрала ежедневник. Он был полезнее. Лия Клирвоутер, сидевшая у камина и медленно вращая бокал, наконец подняла глаза. В них уже не было той острой боли, что была месяц назад, но глубокая, тихая грусть осталась. — А у меня Сэм… он ревновал меня ко всем. Ко всему. К солнцу, потому что оно касалось моей кожи. К ветру, потому что он трепал мои волосы. Это было… удушающе. И в то же время… признание в этой ревности было его единственным способом сказать, как сильно я ему нужна. До того, как духи решили иначе. Наступила лёгкая пауза, которую нарушила Рэйчел Блэк. Она встречалась с Колтоном, молодым, но уже сильным оборотнем из стаи Сэма, с которым у неё завязались отношения после того, как детская симпатия к Полу переросла в крепкую дружбу, а для Колтона Айла была просто классной подругой его девушки. — Колтон, пока что, держит себя в руках, — усмехнулась Рэйчел. — Но я вижу, как у него дергается глаз, когда со мной заговаривает кто-то из парней не из стаи. Как будто внутри него включается счётчик: «Раз, два, сейчас сорвусь». — Надеюсь, ты его учишь хорошим манерам, — с улыбкой сказала Айла. — Стараюсь. Иногда помогает метод кнута и пряника. Пряник — я. Кнут — угроза рассказать всей стае, как он боится моей старой таксы. Смех снова покатился по комнате. Разговор тек легко и свободно, перескакивая с тем. Они говорили о первом сексе с их особенными парнями — о страхе и нежности, о невероятной осторожности с их стороны и о том, как это сближало. — Он спрашивал разрешения на каждый чих! — вспоминала Ким про Джареда. — «Можно я тебя поцелую? Можно обнять? Можно прикоснуться к этой пряди волос?». Я в итоге крикнула: «Да можно всё, только перестань спрашивать!». Он так испугался тогда… Говорили о будущем, о том, как строить жизнь, когда твой парень может в любую секунду превратиться в волка размером с лошадь. Говорили о простых вещах — о рецептах, о фильмах, о смешных случаях. Айла наблюдала за подругами и чувствовала острую, сладкую зависть. У них была эта безумная, необъяснимая, но невероятно прочная связь. У неё же была лишь красивая, пустая картинка жизни, расписанная по минутам. Именно в этот момент раздался рёв моторов. Не гладкий гул её «Мерседеса», а басистый рёв внедорожников. Первым в дверь, как обычно, вломился Джаред, сразу же нашедший взглядом Ким. За ним, более сдержанно, вошёл Сэм, его глаза мягко встретились с Эмили, а потом с болью скользнули по Лее. Джейкоб Блэк влетел с криком: «Кто заказывал подкрепление?». Следом зашли Колтон, обнявший за плечи Рэйчел, и еще пара парней из стаи. Айла уже приготовилась к тому, что сейчас все начнут прощаться, как вдруг она почувствовала… присутствие. Сильное, неотступное, будто кто-то впился в неё взглядом сквозь стены. Она обернулась к ещё открытой двери. В проёме стоял Пол Лэйхот. Он не входил. Он просто стоял на пороге, будто не решаясь нарушить границу этого чужого, сияющего мира. Он был в простой чёрной футболке, натянутой на мощные плечи, и тёмных джинсах. Его черные волосы были слегка растрёпаны ветром, а на смуглом лице с резкими чертами застыло выражение глубокой внутренней борьбы. Но не нерешительности. Нет. В его тёмных, почти чёрных глазах горел огонь такой интенсивной, животной концентрации, что у Айлы на мгновение перехватило дыхание. Он смотрел на неё так, будто видел только её. Будто в шумной комнате для него существовала только одна точка — она. Он знал её с детства. Помнил девочку с косичками цвета спелой пшеницы, которая на лето приезжала к бабушке в Форкс и сбегала в лес, чтобы не скучать. Они иногда пересекались тогда — два одиночества, каждое со своей тоской. Он, проблемный мальчик из племени, уже тогда чувствовавший свою инаковость. Она, девочка из мира бриллиантов и показухи, искавшая хоть каплю простоты. Потом она уехала, и их пути разошлись. А теперь она вернулась — не девочка, а женщина, сияющая, уверенная, абсолютно непостижимая. И духи выбрали её для него. Он не сказал ей. Он не мог. Как сказать человеку, чья жизнь — это светские тусовки, карьера, миллионы, что отныне она навеки связана с оборотнем из резервации? Что его существование теперь вращается вокруг неё? Что он чувствует её настроение, как изменение давления, и слышит её сердцебиение, как собственное? Он молчал. Наблюдал. Издалека. И сходил с ума. Айла видела, как напряглись его мышцы, как сжались кулаки. Она видела боль в его глазах — боль от этой невыносимой близости и невозможности отступить. И вдруг она всё поняла. Не потому что кто-то сказал. Просто в этот момент, под его взглядом, её тело отозвалось странным, глубинным знанием. Лёгкой дрожью, не от страха. Ощущением, будто где-то внутри щёлкнул невидимый замок. Она медленно поднялась с дивана. Комната затихла, почувствовав напряжение. Джаред перестал смеяться. Сэм насторожился. Все понимали, что происходит. Они видели этот взгляд. Айла сделала шаг к нему. Потом ещё один. Она остановилась в двух шагах. — Пол, — произнесла она, и её голос звучал удивительно спокойно в звенящей тишине. — Ты чего в дверях стоишь? Заходи. Или тебе нужен специальный пропуск? Он сделал шаг вперёд, переступив порог. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, отсекая внешний мир. — Айла, — его голос был низким, хриплым, будто он долго не говорил. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Она кивнула, не отводя глаз. — Хорошо. Пойдём в зимний сад. Она повела его через гостиную, чувствуя на себе взгляды подруг — полные понимания, поддержки и тихой тревоги. Они прошли в стеклянную пристройку, заросшую орхидеями и тропическими растениями. Луна освещала их лица сквозь стеклянную крышу. Он стоял перед ней, и теперь, вблизи, она видела всё: следы бессонных ночей под глазами, тонкую сеть шрамов на костяшках пальцев, дрожь в руках, которую он пытался скрыть. — Я знаю, — сказала Айла первая, сберегая ему муки объяснений.  Он ахнул, будто её слова были ударом. — Как? Кто… Джаред? — в его голосе прозвучала ярость. — Нет. Никто. Я просто… почувствовала. Сейчас. Когда ты вошёл. Это как… — она искала слова, — как будто я всю жизнь слышала музыку только одним ухом, а сейчас внезапно включилось стерео. Всё стало громче. Чётче. И… неотвратимее. Он закрыл глаза, и его лицо исказила гримаса облегчения и новой боли. — Прости. Я не хотел этого для тебя. Я пытался бороться. Пытался уехать. Я дошёл до Сиэтла, сел в первый попавшийся автобус на юг. Через шесть часов меня вырвало на какой-то заправке в Орегоне. Не от тошноты. От… разрыва. Как будто вырывают кусок моей души и тащат его обратно, сюда. Это физическая боль, Айла. Невыносимая. Я вернулся. И с тех пор просто… существую в радиусе мили от тебя. Как тень. Она слушала, и сердце её сжималось не от страха, а от сострадания. Перед ней был не монстр, не собственник. Он был пленник. Пленник силы, могущественнее его воли. — И что теперь? — спросила она тихо. — Ты будешь моей тенью? Наблюдать, как я живу своей жизнью, которую ты не выбирал? Как я выйду замуж за какого-нибудь дурака из списка моей матери? При этих словах он открыл глаза, и в них вспыхнул такой дикий, первобытный огонь, что она инстинктивно отступила на шаг. Он рывком закрыл расстояние между ними. Его руки сжали её талию с силой, которую он едва сдерживал. — Нет! — вырвалось у него, и это было похоже на рычание. — Я не позволю! Духи выбрали тебя для меня! Ты моя! Это значит… это значит и я твой. Всё, что я есть. Вся моя сила, вся моя жизнь — всё к твоим ногам. Ты хочешь, чтобы я исчез? Скажи. Я найду способ. Я уйду в самые глубины леса и никогда не покажусь. Но знай… где бы ты ни была, с кем бы ты ни была, часть меня будет умирать каждый день. Потому что моя душа теперь здесь. — Он прижал её ладонь к своей груди, прямо к сердцу, которое билось тяжело и гулко, как барабан. — Она бьётся для тебя. Только для тебя. Его слова не были романтичной поэзией. Это была голая, неудобная, шокирующая правда. И в этой правде была страшная сила. Айла смотрела в его глаза, полные муки, одержимости и… обожания. Такого обожания, которое стирало все границы. Она думала о своём женихе-манекене, с его расчётанными улыбками и пустыми обещаниями. И думала об этом диком, сломанном, невероятно сильном человеке, который предлагал ей не бриллианты, а всю свою израненную душу без остатка. — Я не хочу, чтобы ты исчезал, — наконец выдохнула она. — Но я не хочу и быть чьим-то призом по воле духов. Я хочу быть выбором. Сознательным выбором. Он медленно опустился на колени перед ней, всё ещё не выпуская её руку. Это не было поклонение. Это была поза воина, сложившего оружие. — Тогда выбери. Выбери сейчас. Оставь меня здесь на коленях, уйди в свой яркий мир и постарайся забыть. Или… дай мне шанс доказать, что я могу быть не только проклятием. Что я могу быть тем, кто защитит твой свет, а не погасит его. Выбор всегда за тобой, Айла Вандерхилл. Всегда. Я буду следовать за твоим решением, куда бы оно ни привело. Комната залитая лунным светом, аромат орхидей, и этот невероятный, невозможный человек на коленях. Айла чувствовала, как все её планы, вся её прежняя жизнь трещат по швам. И вместо паники её охватило странное, всепоглощающее спокойствие. Как будто она наконец-то услышала ту самую тихую мелодию, которую ждала всю жизнь. Она нежно высвободила свою руку из его и… опустила её ему на голову, запустив пальцы в его жёсткие чёрные волосы. — Встань, — мягко сказала она. — Встань, Пол. Я люблю, когда кто-то стоит на коленях. Особенно передо мной. Но не сейчас.  Он поднялся, его глаза вопрошали. — Я не знаю, что значит «быть нареченной», — продолжила она. — Но я знаю, что я не хочу, чтобы ты страдал. И что твой взгляд… это единственное настоящее, что со мной происходило за последние десять лет. Так что… давай попробуем. Не потому что духи приказали. А потому что мы оба, кажется, заблудились. И, возможно, нам стоит искать дорогу вместе. Он не закричал от счастья. Не стал её душить в объятиях. Он просто прижал её ладонь к своим губам, и его губы дрожали. Потом он обнял её, осторожно, неслышно выдохнув ей в волосы: — Спасибо. За шанс. Я не подведу. Когда они вернулись в гостиную, все застыли, ожидая. Айла прошла к бару, налила два бокала вина — один себе, один Полу. — Всё в порядке, — просто сказала она, встречаясь взглядом с подругами. — Мы разобрались. И это было всё, что нужно было сказать. Напряжение спало. Джаред хлопнул Пола по спине так, что тот чуть не выронил бокал. Ким подмигнула Айле. Вечер продолжился, но теперь Пол был его частью. Он сидел рядом с Айлой на диване, его рука лежала на спинке за её плечами, не касаясь, но обозначая присутствие. Он мало говорил, но слушал, и в его взглядах на неё была такая смесь благоговения и тихой, непоколебимой решимости, что у Айлы ёкало сердце. Гости разъехались далеко за полночь. Когда дверь закрылась за Колтоном и Рэйчел, в доме воцарилась тишина. Они стояли в прихожей, и внезапная неловкость вернулась. — Мне… пора, — сказал Пол, но не сделал ни шага к двери. — Останься, — сказала Айла. — На диване. Или… где захочешь. Только не уходи в ночь. Он кивнул. Они не говорили о том, что будет дальше. Они просто были. Она взяла его за руку и повела наверх, не в спальню, а в маленькую комнату с телевизором и ещё одним огромным диваном. — Здесь, — указала она. — Всё, что нужно, есть. Я… я наверху. Он снова кивнул, его глаза не отрывались от её лица. — Спокойной ночи, Айла. — Спокойной ночи, Пол. Она поднялась в свою спальню, но не могла уснуть. Она слышала каждый его шаг внизу, чувствовала его присутствие, как тёплое пятно на своей внутренней карте. А потом, глубокой ночью, она услышала тихий, сдавленный звук. Как будто кто-то задыхается. Она спустилась. Он сидел на диване в темноте, его плечи тряслись. Он быстро дышал, держась за голову двумя руками. Бесшумно, отчаянно, как дышат те, кого мучали самые страшные кошмары.  — Пол? — она подошла и села рядом. Он поднял взгляд полный вины и сочувствия, будто бы ее заставляют выйти замуж за убийцу.  — Прости. Это… это облегчение. И страх. Страх всё испортить. Ты не понимаешь, какую силу ты мне дала сегодня. И как я боюсь её уронить. Она не говорила ничего. Просто обняла его, прижала его голову к своему плечу. И они сидели так в темноте — богатая наследница и оборотень из резервации, нашедшие друг в друге то, чего не хватало каждому: ему — свет и точку опоры, ей — подлинность и безусловную преданность. Это был их первый настоящий шаг. Их история, полная вызовов, боли и невероятной силы, только начиналась.