Милый мой бухгалтер

      Бухгалтерия Диме нравилась. Ему нравилось каждое утро, ведь с распростертыми объятиями его встречали коллеги-сорок-плюс, по всем канонам носящие на своих не хрупких плечах шарфики с пестрыми узорами с цветами. Хотя, честно, куда больше его привлекало неограниченное количество кофе и домашнее печенье, принесенное теми самыми тетушками как угощение для их дружного коллектива, коим он ежедневно лакомился.       И он выделялся, конечно, из всей этой цветочной массы своими черными сожженными волосами и такими же мрачными шмотками с Авито с припиской капсом «АРХИВ» в объявлениях, которые он так старательно выискивал каждый день в обед и на перекурах. Ну, может, в рабочее время тоже. Главное, что начальница о тайных похождениях в глубинах ресейла в курсе не была.       Был в курсе этого лишь один человек, фактического отношения к бухгалтерии не имевший. С ней его связывали только предприятие, Дима и зарплата, которую Дима стабильно в начале каждого нового месяца зачислял на его счет.       О последнем ему думать особо не хотелось, особенно когда в календаре рабочего стола он видел первые числа месяца. А особенно, когда слышал неритмичный стук в дверь, а перед ним — цоканье хай-фэшн сапожек с Вб о кафельную плитку в коридоре.       — Добрые утры, — он бесцеремонно открывает дверь в кабинет, не дождавшись делового приглашения войти.       — Доброе.. — в смысле "утры"?       — А че там по зп моей?       От такой утренней непосредственной наглости хочется взять папку с отчетами с края стола и дать Сергею по голове, в надежде выбить из него всю дурь. Но насилие — плохо, тем более в рабочем офисе.       — Имей совесть, восемь утра, — он сверяется с часами, — я еще даже не начал.       — Ну ладно-ладно, сорян.       Дима неотрывно наблюдает за неприглашенным гостем в его кабинете и за тем, как тот присаживается на стул возле его стола.       — Нихуя-я у тебя лонг крутой, где брал? Я искал месяц чет похожее, так и не нашел..       — Бля, у тебя разве рабочий день не начался? Че ты тут стоишь?       — У меня еще пол часа до выезда.       — Мне решил мозги выебать?       — А кому еще?       — Точно, как я не подумал...       Сложно было осознать, что среди их большого предприятия жертвой Сергея Дмитриева стал именно Дима. А принимать этот факт вообще не хотелось.       — Раз уж ты тут, будь добр, сходи на кухню и сделай мне кофе, пожалуйста, — на лице появляется наигранно-милая улыбка.       Ицков хмыкает уходящему парню вслед, обращая свой взор на рабочий стол. М-да-а.. Его никак не радуют предстоящие задачи, что были поставлены руководством на сегодня. Те лишь вызывают желание спрятаться под стол, а уж чего, так этого его коллеги-миллениалы (ну, может, чуть постарше) не поймут. И на глаза попадается степлер, перешедший ему в наследство от предыдущего главбуха..       Ирония судьбы, ведь до этой должности ему, как говорится, еще служить и служить, но степлер все еще на его столе, а не в кабинете Татьяны Ивановны — единственной злобной тетки в их дружном коллективе. Вот и делаем выводы, кто здесь главный по признаку владения старым степлером.       Возвращаясь к теме, главное не это. Изначально хотелось подцепить пальчиком предмет канцелярии, подхватить его в руку, да ебануть себе по голове, чтобы, может быть, слечь на больничный недели так на две с сотрясением, но увы, рефлексы. Именно благодаря которым он вздрагивает от слишком резко открывшейся Сергеем двери.       А вот и нашлась отличная мишень для метания степлерами. Кто знает, вдруг, если приложить особо тяжелый металл к его голове, то, может, это сподвигнет его прорваться в творчество? Глядя на его тонкие и длинные такие пальцы, Дима думает, что ему пошло бы быть музыкантом. Но, увы и ах, он простой работяга, бродяга, бедолага.. Или просто водила. Один хуй разница.       — Ты же пьешь капучино? — бумажный стаканчик ставят на один из кропотливо собранных отчетиков, пока голубые глаза смотрят почти в душу Ицкову. — Думал латте те взять, но..       — Пью, — кивает, — спасибо.       Сережа рассматривает чужое выражение лица и давит предовольную лыбу, складывая руки на груди.       — Че, так и будешь стоять?       — А..       — Вот и съебывай.

***

      И Дима плохо помнит, какой по счету стаканчик с кофе стоит перед ним на столе за последние недели. Каждое утро с уже привычным сопровождающим стуком каблучков Дмитриев навещал его, совершенно не отличаясь оригинальностью в своих ни визитах, ни темах для разговоров.       Так или иначе, картон с напитком стал символическим мостом меж двух противоположностей, скрепляющим крепко-накрепко. А по мнению их замечательных коллег они и вовсе походили на родных братьев, и некоторые нескромницы даже шутили про однояйцевых близнецов. Такие нелепые юморески заставляли испытывать обоих парней исключительный кринж, хотя, может, и в том была истина.. Частичная, только если.       Утро пятницы, не мало важно пятницы двадцать первого ноября, удивило Диму своими метаморфозами, что взяли начало в поведении неугомонного Сергея.       — Добрые утры-ы, — из-за двери появляется довольная, по-утреннему припухшая, но уже столь природнившаяся Сережина морда.       А следом появляется и все туловище, руки которого спрятаны непосредственно за спиной.       — Добрые, — он кивает, стараясь рассмотреть упрятанное от его глаз, — че у тебя там?       — А вот это..       Он поправляет одной рукой ворот рубашки, ого, рубашки! И заходит полностью, протягивая шокированному Диме пышный букет цветов. Что за праздник у нас сегодня?       — Нихуя..       — С профессиональным праздником тебя! — улыбается во все двадцать восемь (вчера все утро он рассказывал о своей перенесенной в восемнадцать лет операции по удалению зубов мудрости), замечая растерянность на чужом лице.       — А че за праздник-то сегодня?..       — Ну, день бухгалтера.       Ох, ебать. Неловко-то как..       — А.. А.. Сорян, — на губах проступает неловкая улыбка, а шок сменяется смущением от уделенного его скромной персоне внимания, — спасибо большое.. Мои любимые..       Глаза с очарованием пятилетнего мальчика смотрят на цветы, словно те — красный игрушечный автомобиль Корвет, стоящий на полке магазина. Хотя, чего тут врать, от Корвета Ицков не отказался бы и сейчас, не будь он осведомлен о размере зарплаты водилы. Пока что Сережа столько не зарабатывает. А Дима в финансах более чем понятливый, ему и цветов хватит. Он уже потек.       Дмитриеву, правда, лишний повод хвалиться лучше не давать, а то зазнается и больше никаких роз, как и прочих ухаживаний, Дима больше не увидит. Но он обязательно это учтет в будущем.       — Желаю, короче, чтобы к зп прибавку дали, чтобы дебит с кредитом сходился, че там еще желают обычно..       — Не продолжай, спасибо, я все понял, — он кивает, а на фоне по классике жанра должен вот-вот зазвучать закадровый смех, потому что Диме кажется, что он неожиданно стал героем ситкома. Вот уж не такой жизни ему желала маменька после выпуска с экономического..       — Ок-ок, — букет аккуратно ложится на одну из сшитых стопок, — а ты свободен седня вечером, м?       К концу реплики Сережин голос становится на пол тона ниже и рукой он облокачивается об стол, в спине изгибаясь как кошка. Десяток секунд назад он еще подумывал отказаться, но с каждым таким намеренно-соблазнительным движением фигуры напротив Дима все ближе и ближе к капитуляции. Еще чуть-чуть, и..       — Ну, свободен.       Похуй, проебали.       — О, — слышится самодовольные нотки в этом единственном, но таком многозначительном звуке, — не хочешь ко мне вечером? Отметим, у меня вино как раз для такого случая залежалось.       Неужели он думает, что Диму можно вот так просто купить бутылкой красного полусладкого?       — Хочу.       Конечно можно.       — Во сколько заканчиваешь?       — В шесть.       — Тогда жди.       Дмитриев сладко подмигивает и скрывается за дверью. В комнате как-то слишком душно, да и влажно тоже от резко образовавшейся влаги на рабочем Димином кресле.       Ну, он метафорично растекся в лужу, а вы о чем подумали, извращенцы?

***

      Не сказать, что весь день прошел для Ицкова продуктивно, ведь мысли заняты были кое-кем другим. Опаздывает этот кое-кто, правда, уже вот на целые три минуты..       Нужно себя будто бы занять чем-то, и вот на столе лежит стопочка еще несшитых документов, которую можно было бы как раз сшить от нечего делать. Но смотрит на стопку, а думает о другой, типа, как хорошо было бы сейчас поскорее пропустить одну другую, нахуяриться так хорошо, сделать что-нибудь эдакое, о чем он бы пожалел на утро обязательно, проснувшись рядом с Сережей..       Да ладно. Это уже чересчур.       Ицков вздыхает, подцепляя пальцами бумаги с края квартальный отчет с пестрой синей печатью в углу. Лезет в выдвижной ящик в столе и достает оттуда прочную нить.       И бухгалтерия Диме конечно нравилась, но вот такую муторную работу руками он крайне недолюбливал. Откладывал на потом, ну, я чуть позже все сделаю, честно-честно! А в последний момент закатывал глаза, завязывая нить, как сейчас, мысленно устраивая истерику из-за такой мелочи.       А прежние три минуты сменились на девять, что, кстати, было нелюбимым Диминым числом. Оттого и свидание уже не так вдохновляло, хотя дверь, даря надежду, с размахом открывается и на Диму смотрит слишком разодетый Сергей. Не сказать, что выглядит от этой напускной вылизанности менее сексуально, вовсе нет! Но даже минимальное опоздание подпортило общий вайб пятницы и, как только сегодня Дима узнал, его профессионального праздника.       — Прости, что опоздал, малыш, пробки, но я оч старался приехать побыстрее..       ... Че?       — Э..       Малыш?       — Че ты щас сказал?       Серьезно?       — Что я очень старался приехать быстрее?..       — Не, до этого. Повтори.              — Пробки?..       Дима клянется, что видит на лице напротив мыслительный процесс наяву, почти что шестеренки выпирают с его миленькой головушки, аж смешно. Неужели не записывал в планы на сегодняшний вечер заниматься обезоруживанием такими сладкими обращениями?       — Еще раньше.       — А че, те «малыш» не понравилось?       — Да базару ноль, брат.. — упс.       Кое-кто только что уронил ниже плинтуса весь романтический настрой Сергея Игоревича и добивающим юзанул фаталити, уничтожая его же либидо к хуям. Но (не)большой подзатыльник от Дмитриева служит напоминанием, что, вообще-то, Ицков не на поле боя с джойстиком в руках, а на границе унылой работы и свидания с букетом цветов в вазочке на краю стола.       Оба с одинаково ошарашенно-охуевшими лицами смотрят друг на друга.       Кажется, Дима влюбился.       — Бля, сорян, я это.. — было начинает Дмитриев, но, видя очарование, что невозможно спутать с чем-то иным, в глазах, замолкает.       Они квиты, а потому он берет Диму за руку и тянет к выходу в надежде провести это свидание, все-таки, по изначальному плану, типа, вино, еще чуть-чуть, совсем на донышке, и..

***

      А алкоголь как приятно течет с бокальчика прям в рот, чуть мажет по губам со стеклянной кромки красным, да растекается расслабляющим теплом в груди. Приятная атмосфера у Сергея дома до дрожи в коленках (об этом немного позже), и, сидя совсем рядом с ним, хочется вовсе прижаться, но процент спиртного пока не достигает значения, что автоматически отключало всякую совесть и нормы приличия, которым так старательно учили родители в детстве.       — И как ты ваще в бухгалтерию попал? — вопрос абсолютно искренний, полный заинтересованности, что Ицков аж теряется.       А может, теряется от по-приятному наглой руки на собственной талии, что тянула к себе, загребая в объятия. И не то чтобы, что Дима прям против, вовсе нет.. Даже душнить ему не хочется, чтобы напомнить о такой мнимой и давно нарушенной субординации.       — Из-за мамы, наверное.. Мечтала все мое детство, чтобы я стал, знаешь, типа, успешным финансистом, оперировал доходами..       — Ну, у нас у бухов норм зпшка же?       Золотое правило гласило, что у женщин никогда нельзя спрашивать о возрасте. Дима же считает, что интересоваться заработной платой бухгалтеров в России — моветон не меньший. Даже если ты простой водитель-экспедитор. И многозначное молчание со стороны Димы непрозрачно намекало сменить тему. А Дмитриев смекалистый, понимает, что к чему.       — Тебе бы в модельное, — Сережа улыбается и с восхищением рассматривает лицо вблизи. Правда же красивый.       — Да ладно, — пьяный хихик, типа он не замечает попыток закадрить, — мне и так норм..       Не ускользает от Сережиного внимания чужая непосредственность, от которой в рабочее время не оставалось ни следа. Даже интересно, так повлияла неформальная обстановка на Дмитрия, или стоит сказать спасибо спиртному?       — Лан, негоже такие вещи в профессиональный праздник говорить наверн, да?       — Самую малость, — на лице Ицкова улыбка размазывается, пока он, пока что менее вмазанный, опускает голову на чужое плечо. Сейчас он сдался окончательно. Вот уже который раз за день. Будто бы третий, и это та-ак символично, ведь Бог любит именно троицу!       Они замолкают, позволяя себе наслаждаться этой на удивление комфортной тишиной, которую наполняли лишь тиканье настенных часов с кухни и биение сердец. Не хватает всего-навсего одной детали, что идеально бы дополнила всю эту картину, на которую пока что никто не решается. По крайней мере, не решается Ицков, а Сережа, может, кокетничает так, или вовсе не понимает невербальных сигналов в виде прикушенной губы и нарочито отведенного в сторону взгляда.       А ведь кокетничать, вообще-то, прерогатива исключительно Димина, не зря же ранее Дмитриев зарекомендовал себя ого-каким джентльменом. Потому он подождет..       — Ди-им?       Неужели Дима дождался?       — А не подрисуешь мне к зп пару лишних нулей? — Сережа специально строит наигранно-умоляющую морду щенка, дует губы, вызывая лишь закатывание глаз со стороны. И сразу после ржет, сука такая.       — Бля-я, завались! — не выдерживает бедный, явно, и на волне отчаяния от тупых тейков очень хочет заткнуть Дмитриева, а тот так и просится, получая в ответ на свою галимую манипуляцию поцелуй. Неравноценно, конечно, но Дима еще восполнит недополученное.       Но даже несмотря на такую шалость, целовать его приятно пиздец как, в чем сомнений не возникало ни в коем случае. Прям хочется прильнуть ближе, переступить всевозможные грани дозволенного, и такому порыву Дима поддается беспрекословно, когда на талию ложатся худые ладони.       И, су-у-у-ука, вот бы этот момент длился вечно, примерно так же, как длилась сдача годового отчета в самом разгаре лета. От близости Сережи становится так жарко, что на секунду Дима верит, что сейчас правда лето. Ведь с ним всегда было так — он вроде и придурок конченный, с постоянными расспросами о шмотках и месте их покупки, но своим придурошным вайбом скрашивал рабочие часы до невозможного-приятного, что, как-то, и переставал казаться идиотом вовсе.       — Вот бы ты выебывался поменьше, — выдыхает Дмитриев прямо в рот напротив, возвращаясь в поцелуй еще на пару секунд и после отстраняется, — ваще сказка была бы.       На возмущенное лицо Дима получает ответную улыбку, от которой, по идее, он должен был поплыть. И поплыл бы наверняка, не сделай он этого раньше еще утром после оригинального поздравления с профессиональным праздником. А делать такое дважды за день еще слишком рано для их (не)отношений.

***

      Со шкафа стремительно валятся бесконечные шмотки прямо на Димино лицо, вынуждая отступить шаг назад и оглядеть имения. Царь недоволен.       Разбирать вывалившуюся кучу не особо-то и хочется разбирать, если честно, потому курс сменяется на холодильник. Там же, в противовес, нет ровно ничего, даже мышей. Хотя, Димина мышь туда бы не поместилась..       А есть хочется, но в меню сегодня его роскошный максимум это старая овсянка, что лежала на полках месяца четыре, и это никак не утешало. Совсем негоже ведь бухгалтеру крупного предприятия перебиваться мнимыми остатками еды на кухне. Спасибо, конечно, что на остальные прелести ему денег хватает, но они начинают занимать слишком большую часть ежемесячных расходов.       Можно было бы и перестать зависать на Авито и Вбшке, где сумма выкупа переваливала за миллион. И качество работы увеличилось бы в разы, и денег на еду оставалось бы ощутимо больше, но Дима не может вот так просто предать себя и свою единственную радость в жизни. А уж те РикОвенсы, которые он так старательно пытается найти, что тут говорить! Это бросать нельзя. Кушать тоже, к сожалению, нужно. И куда мы таким составом?       Кажется, пора искать новую квартиру, но за сумму, что меньше нынешней, он найдет только однокомнатную хрущевку с ремонтом времен Совка на окраине города. К такому разбалованное собою же дитя не готово совершенно, желая усидеть на двух стульях.       Как решить насущную проблему с переездом идей нет, ведь прежний комфорт сменить на тараканов не дай Боже. Еще страшнее выглядит вариант со сменой места работы, но имеются подозрения, что ничего с зарплатой выше он не найдет. Тяжелые бухгалтерские реалии, а ведь мама нарекала, мол: «будешь финансистом, Димочка, они все хорошо зарабатывают, и ты будешь!». Кругом обман. Это его личная травма.       Он решает об этом не думать хотя бы сейчас, да и стоя посреди кухни у него это вряд-ли выйдет.       Внимание привлекает полузавявший букет роз, подаренный Сережей еще на той неделе. От воспоминаний о нем на душе теплеет, будто весна наступила и шмотки все так же не лежат посреди комнаты в ожидании, пока их непутевый хозяин соберет в кучу и запихнет в шкаф, даже не складывая.       Как же его все заебало..